— Кому ты там строчишь сообщения в одиннадцать вечера?! Подруге?! Я сказал: никаких подруг у замужней женщины быть не должно! Дай сюда телефон! Пароль говори, живо! — рычал муж, вырывая смартфон из рук жены.
Игорь навис над ней, как скала, перекрывая свет от люстры. Его лицо, обычно спокойное и даже слегка одутловатое, сейчас напоминало маску, вылепленную из красной глины: ноздри раздувались, на виске пульсировала толстая синяя жила, готовая вот-вот лопнуть. Жанна инстинктивно вжалась в спинку дивана, пытаясь спрятать гаджет за спину, но это движение было ошибкой. Для Игоря любой жест сопротивления был сигналом к атаке, красной тряпкой, подтверждающей самые грязные подозрения, роящиеся в его голове.
— Это просто коллега! — Жанна старалась говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — У Марины Петровны завтра день рождения, мы в общем чате собираем деньги на подарок. Игорь, успокойся, пожалуйста. Ты же видишь, я сижу дома, рядом с тобой.
— Рядом со мной? — он переспросил с такой ядовитой интонацией, что слова казались липкими. — Телом ты здесь, на моем диване, в квартире, за которую я плачу. А головой ты где? С кем ты там хихикаешь? Я видел, как ты улыбалась. Ты пялилась в экран и лыбилась, как дешевка, которой помахали купюрой. Думаешь, я слепой? Думаешь, я идиот, которого можно водить за нос?
Он сделал резкий выпад и схватил её за запястье. Его пальцы сомкнулись на тонкой кости, как стальной капкан. Жанна охнула — хватка была не просто крепкой, она была болевой, рассчитанной на то, чтобы парализовать волю. Кожа под его пальцами мгновенно побелела, а потом начала наливаться пунцовым. Он не бил, нет. Он просто фиксировал её, демонстрируя физическое превосходство, наслаждаясь тем, как искажается её лицо от боли и страха.
— Отпусти руку, мне больно, — процедила она сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде уже не было мольбы, только холодное осознание того, что очередной вечер безнадежно испорчен.
— Больно ей, — усмехнулся Игорь, приближая свое лицо к её лицу вплотную. От него пахло несвежим ужином и дешевым дезодорантом. — А мне не больно знать, что моя жена — шлюха, которая только и ждет момента, чтобы вильнуть хвостом? Ты думаешь, я не знаю, как это делается? Сначала «с днем рождения», потом смайлики, потом «пойдем кофе попьем», а потом я рога должен носить?
Он дернул её руку на себя, заставляя верхнюю часть тела Жанны податься вперед, в неудобное, унизительное положение. Смартфон в её ладони стал скользким от пота.
— Разблокируй, — приказал он тихо, и этот тихий тон был страшнее крика. — Сейчас же. Я хочу видеть всё. Каждый чат. Каждую букву. Если там только бабы с работы — тебе бояться нечего. Но если я увижу хоть одного мужика... хоть один лайк от какого-нибудь «Васи» или «Пети»...
— Ты нарушаешь мое личное пространство, Игорь, — Жанна попыталась вырвать руку, но он лишь сильнее сдавил запястье, выкручивая его так, что сустав хрустнул. — Там переписка с мамой, с сестрой. Тебе нечего там читать. Это унизительно. Ты ведешь себя как параноик.
Слово «параноик» сработало как детонатор. Глаза Игоря сузились до щелей.
— Ах, параноик? Значит, я больной? Я обеспечиваю семью, я вожу тебя в Турцию раз в год, я купил тебе сапоги за двадцать тысяч, и я — параноик? А ты, значит, святая мученица?
Он резко разжал пальцы на её запястье, но только для того, чтобы мгновенно перехватить сам телефон. Жанна не успела среагировать. Его ладонь накрыла корпус аппарата, вырывая его с такой силой, что ноготь Жанны сломался о чехол, оставив на пластике белесую царапину.
Игорь победно выпрямился, держа добычу двумя пальцами, словно грязную улику с места преступления. Экран был заблокирован. Черное зеркало отражало его перекошенное злобой лицо.
— Пароль, — потребовал он, протягивая свободную руку ладонью вверх, словно ожидая, что она положит туда свою душу. — Я считаю до трех. Один.
Жанна молчала. Она сидела, растирая пульсирующее запястье, на котором уже начинали проступать багровые пятна — следы его любви и заботы. Внутри неё не было истерики, только тяжелый, мутный ком отвращения. Она знала, что там ничего нет. Никаких любовников, никаких тайн. Но дать пароль означало окончательно стереть себя как личность, признать его право рыться в её мыслях, в её жизни, как в корзине с грязным бельем.
— Два, — произнес Игорь, и его палец завис над экраном. — Ты сама напрашиваешься, Жанна. Ты сейчас сама подписываешь себе приговор. Если ты скрываешь пароль, значит, там есть что скрывать. Логика железная. Ты молчишь — значит, ты виновата.
— 1985, — выдохнула она, отворачиваясь к окну, за которым горели безразличные огни спального района. — Год рождения твоего брата. Ты сам его ставил, когда настраивал мне телефон.
Игорь замер. На секунду на его лице мелькнуло что-то похожее на разочарование — он ожидал сопротивления, ожидал борьбы, которая дала бы ему право применить еще больше силы. Но легкая победа его не охладила. Наоборот, она развязала ему руки. Он ввел цифры с ожесточением, тыкая в экран толстым пальцем так, будто хотел продавить стекло насквозь. Экран вспыхнул, открывая доступ к её цифровой жизни, и Игорь жадно, как голодный шакал, уткнулся в светящийся прямоугольник, ища подтверждение своей больной правоты.
Игорь погрузился в изучение телефона с пугающей методичностью. Он не просто просматривал сообщения — он проводил дознание, вчитываясь в каждую строчку, словно следователь, ищущий зашифрованные послания в записках террориста. Экран смартфона отбрасывал мертвенно-бледный свет на его лицо, делая глубокие тени под глазами еще чернее, а хищный оскал — отчетливее. Тишину в комнате нарушало только его тяжелое, сопящее дыхание и резкие, отрывистые удары пальца по стеклу. Свайп вверх. Свайп вниз. Пауза. Презрительное фырканье.
Жанна сидела неподвижно, обхватив себя руками за плечи, будто ей стало нестерпимо холодно. Ей казалось, что прямо сейчас с неё сдирают кожу. Каждая открытая им переписка, даже самая невинная, в его руках превращалась в грязь. Она видела, как он заходит в рабочий чат бухгалтерии.
— «Добрый день, коллеги, отчет отправлен», — прочитал он вслух, кривляясь и делая голос писклявым, издевательски пародируя её интонацию. — И смайлик в конце. Скобочка. Зачем тут скобочка, Жанна? Кому ты улыбаешься? Петрову? Сидорову? Или этому жирному админу, который тебе компьютер настраивал? Ты всем подряд раздаешь свои улыбочки?
— Это вежливость, Игорь. Деловая этика, — тихо ответила она, стараясь не смотреть на то, как его толстый палец нависает над кнопкой «удалить».
— Этика у проституток, — отрезал он, не отрываясь от экрана. — А у порядочной жены должна быть скромность. Ты на работе работать должна, а не любезничать. Вот, смотри. «Спасибо большое». Это ты курьеру из доставки еды написала. «Большое». Тебе что, так понравилось, как он тебе пиццу принес? Или он тебе еще что-то показал, пока я на смене был? Может, он зашел, а? Чаевые натурой получил?
Жанна закрыла глаза. Спорить было бесполезно. В его искаженной реальности любой мужчина — от начальника до случайного прохожего — был потенциальным любовником, а любое доброе слово с её стороны — признаком измены. Он перекраивал её жизнь под свой больной сценарий, где она всегда была виновата, а он — единственным праведником, вынужденным терпеть этот разврат.
Игорь вышел из рабочих чатов и открыл мессенджер с личными контактами. Его палец замер. Он медленно поднес телефон ближе к глазам, щурясь, словно увидел что-то невероятное. Жанна напряглась. Она знала, что там нет ничего криминального, но само ожидание его реакции было пыткой.
— Та-а-ак, — протянул он зловеще, и от этого звука у неё по спине побежали мурашки. — А это у нас кто? «Лена Школа». Давно не виделись, да? И что же нам пишет Лена Школа?
Он сделал паузу, театрально выдерживая момент, наслаждаясь своей властью. Затем резко развернул телефон экраном к Жанне, тыча пальцем в последнее сообщение.
— Читай! Вслух читай, тварь!
Жанна сфокусировала взгляд. Это была переписка с Леной, её одноклассницей, с которой они не виделись полгода и вчера просто обменялись парой фраз о здоровье родителей.
— «Спасибо, целую», — прошептала Жанна пересохшими губами. — Она поблагодарила меня за рецепт пирога, Игорь. Посмотри выше. Я скинула ей рецепт шарлотки.
— Шарлотки... — Игорь медленно опустил руку с телефоном, и его лицо налилось кровью. Вены на шее вздулись, как канаты. — Ты за идиота меня держишь? «Целую»? Баба бабу целует? Это что за лесбийские нежности? Или это шифр?
Он вскочил с дивана и начал ходить по комнате, размахивая телефоном, как оружием. Его шаги были тяжелыми, втаптывающими в пол остатки здравого смысла.
— «Целую»! — рявкнул он, обращаясь к потолку. — Вы посмотрите на неё! С мужиками ей мало, она теперь с подружками лижется! А может, эта твоя Лена — вовсе не Лена? Может, ты так любовника записала, чтобы я не догадался? «Лена Школа». Удобно, да? Пишешь «целую», а сама едешь к нему на квартиру кувыркаться, пока я на сутках горбачусь?
— Игорь, это Лена Смирнова! Ты же знаешь её, она была у нас на свадьбе! У неё двое детей! — Жанна попыталась встать, чтобы достучаться до его разума, но он тут же оказался рядом, толкнув её обратно на диван грубым тычком в плечо.
— Сидеть! — гаркнул он. — На свадьбе она была... И что? Это алиби? Да сейчас такие подруги пошли — они друг друга покрывают, как мафия. Она тебе пишет «целую», а это значит — «хата свободна, приезжай, мужики уже ждут». Я знаю эти ваши бабские штучки. Вы же все одинаковые. Только дай волю — сразу в койку к первому встречному, а потом «ой, я не хотела, это просто смайлик».
Он снова уткнулся в экран, с остервенением листая историю переписки вверх. Он искал подтверждение своей грязи, вырывая фразы из контекста.
— «Встретимся в пятницу». Это год назад было. Ага! Встретились? Погуляли? А где вы гуляли? По барам шлялись? Хвостом крутили? — он сыпал вопросами, не ожидая ответов, сам придумывая самые отвратительные варианты развития событий. — И везде эти сердечки, поцелуйчики, цветочки. Тьфу! Мерзость. Нормальная замужняя баба должна мужу писать «люблю» и «целую», а не каким-то левым шмарам из прошлого. Ты растрачиваешь себя на них. Ты отдаешь им то, что принадлежит мне!
Его голос становился всё громче, переходя на визг. Он уже не читал, он просто использовал телефон как доказательство её порочности. Для него этот кусок пластика стал ящиком Пандоры, из которого лезли демоны его собственной неуверенности.
— Ты посмотри на себя, — он ткнул телефоном в её сторону, почти касаясь её носа. — Сидишь тут, овечкой прикидываешься. А сама, небось, уже настрочила ей: «Муж-дебил дома, писать не могу». Да? Есть там такое? А если найду? Я сейчас восстановлю все удаленные, я до каждой буквы докопаюсь! Я выверну твою цифровую душонку наизнанку, Жанна. Ты у меня попляшешь. Ты думала, я просто посмотрю и отдам? Нет. Теперь я вижу. Я вижу, как ты общаешься. Ты флиртуешь со всем миром, кроме меня.
Жанна смотрела на него снизу вверх, и в её глазах застыл ужас. Она поняла, что оправдываться бессмысленно. Любое её слово будет использовано против неё, любой аргумент извращен. Это был не диалог, это был приговор, который выносили без суда и следствия, основываясь лишь на воспаленной фантазии палача. Она видела, как его пальцы сжимают корпус смартфона всё сильнее, до белых костяшек, и понимала, что эта хрупкая техника — единственное, что сейчас отделяет её от физической расправы, но и этот барьер вот-вот рухнет.
Гнев Игоря достиг той критической точки, когда слова перестают иметь значение, уступая место слепой, разрушительной ярости. Он смотрел на светящийся экран, где безобидное «целую» жгло ему глаза, как клеймо предательства. В его голове, отравленной ревностью, этот набор пикселей был неопровержимым доказательством того, что он теряет контроль, что его авторитет топчут ногами. Он чувствовал себя униженным этим маленьким устройством, которое давало ей окно в мир, где его не было.
— Хватит! — вдруг рявкнул он, и этот крик был похож на звериный рык. — Наигралась! Наобщалась! Я положу конец этому блядству раз и навсегда!
Рука Игоря взметнулась вверх. Жанна инстинктивно сжалась в комок, закрывая голову руками, ожидая удара по лицу, но удар пришелся не по ней. С размаху, вложив всю свою ненависть и физическую силу, Игорь обрушил смартфон на угол массивного деревянного стола.
Звук был ужасающим — сухой, звонкий хруст ломающегося пластика и лопающегося закаленного стекла. Гаджет отскочил от столешницы, перевернулся в воздухе и с глухим стуком упал на паркет, превратившись в искореженную груду мертвого железа. Экран покрылся густой паутиной трещин и погас навсегда, унеся с собой и рецепты шарлотки, и рабочие чаты, и ту самую злополучную переписку.
— Боже мой... — вырвалось у Жанны. Она с ужасом смотрела на осколки своего телефона, который еще минуту назад был её связью с реальностью, с мамой, с работой. Это было похоже на казнь.
Но Игорь не дал ей времени на осознание потери. Ему было мало разбить вещь. Ему нужно было сломать человека.
В два широких шага он преодолел расстояние между ними. Прежде чем Жанна успела вскочить или отползти, его пальцы жестко впились в её волосы на затылке. Резким, безжалостным рывком он запрокинул её голову назад, заставляя шею выгнуться под неестественным углом. Боль прострелила позвоночник, из глаз брызнули невольные слезы, но крик застрял в горле, сдавленный паническим страхом.
— Смотри на меня! — прошипел он ей прямо в лицо, брызгая слюной. Его глаза были безумными, зрачки расширены до предела. — Не на телефон смотри, а на мужа! Видишь, что ты наделала? Видишь, до чего ты меня довела, сука?
Он держал её крепко, фиксируя голову так, что она не могла пошевелиться, вынужденная смотреть в его искаженное яростью лицо. Жанна чувствовала его горячее, прерывистое дыхание на своей коже, чувствовала запах его пота и адреналина. Она была в ловушке, полностью в его власти, как кукла в руках злобного ребенка.
— Мне больно, Игорь... Пожалуйста... — прохрипела она, пытаясь ослабить натяжение волос, но он лишь сильнее сжал кулак.
— Больно? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любой угрозы. — Тебе больно? А мне каково жить с предательницей? Ты думала, я буду терпеть? Думала, я буду смотреть, как ты улыбаешься своему экранчику, пока я вкалываю? Всё. Кончилась твоя сладкая жизнь. Связь прервана. Абонент недоступен. Навсегда.
Он дернул её за волосы еще раз, приблизив свое лицо так близко, что их носы почти соприкоснулись.
— Слушай меня внимательно, Жанна, потому что повторять я не буду. С этого момента ты живешь по моему уставу. Ты забыла, кто в доме хозяин? Я напомню. Ты забыла, кому ты принадлежишь? Я освежу твою память. Никаких подруг. Никаких звонков мамочке. Никаких «чмоки-чмоки» в интернетике. Ты — моя жена. Моя! И ты будешь смотреть только на меня.
Жанна замерла, боясь даже моргнуть. В его голосе звучала не просто злость, а холодная, расчетливая решимость тюремщика. Он упивался своей властью, наслаждался её беспомощностью.
— Ты думаешь, ты завтра пойдешь на работу и будешь там жаловаться? Будешь плакаться своим коллегам? — продолжал он, чеканя каждое слово. — Не выйдет. Теперь я буду твоей тенью. Я буду возить тебя на работу лично. Я буду забирать тебя прямо от проходной. Шаг влево, шаг вправо — и ты пожалеешь, что вообще на свет родилась. Ты не будешь вилять хвостом. Я посажу тебя на цепь, если придется. Ты поняла меня?
— Я поняла... — едва слышно выдавила она. Сопротивление было сломлено. Сейчас, в эту секунду, глядя в его бешеные глаза, она верила, что он способен на всё.
— Громче! — рявкнул он, встряхивая её за волосы так, что у неё закружилась голова. — Я не слышу радости в голосе! Ты поняла, что теперь твоя жизнь принадлежит мне?
— Да! Я поняла! Поняла! — вскрикнула она, лишь бы он перестал причинять ей боль.
Игорь удовлетворенно выдохнул, но не отпустил её. Он медленно провел свободной рукой по её щеке — жест, который должен был быть лаской, но сейчас выглядел как издевательство.
— Вот и умница, — сказал он неожиданно спокойным, вкрадчивым тоном, от которого кровь стыла в жилах. — Я же для тебя стараюсь, дура. Я семью сохраняю. От всей этой грязи тебя ограждаю. Ты еще спасибо мне скажешь, когда мозги на место встанут. А пока... пока ты посидишь в тишине и подумаешь над своим поведением. Без телефона, без интернета, без своих шлюховатых подружек. Только ты и твоя совесть.
Он резко разжал пальцы. Голова Жанны, лишившись опоры, дернулась вперед. Она судорожно вздохнула, потирая ноющий затылок, чувствуя, как пульсирует кожа. На полу, у её ног, валялись осколки телефона — черные, острые, как разбитые надежды. Игорь перешагнул через них, даже не взглянув, и направился в коридор. Его тяжелые шаги звучали как удары молота, возвещающие о начале новой эры в этом доме — эры тотального контроля и страха. Жанна осталась сидеть на диване, оглушенная, раздавленная, понимая, что физическая боль — это ничто по сравнению с тем кошмаром изоляции, который только что начался.
Игорь вышел в коридор, и через секунду Жанна услышала звук, от которого внутри всё похолодело — резкий, сухой треск пластика, раздираемого грубой силой. Это не было похоже на случайность. Это был звук уничтожения. Затем последовала короткая возня, шуршание, и глухой удар чего-то легкого об стену.
Он вернулся в комнату медленно, держа в руке вырванный с мясом интернет-кабель. Витая пара болталась, как перебитый позвоночник змеи, а на конце пластикового коннектора сиротливо висел кусок задней панели роутера. В глазах Игоря больше не было того бешеного огня, что минуту назад. Теперь там стоял мертвый, оловянный холод — спокойствие человека, который принял окончательное решение и приступил к его исполнению.
— Вот и всё, — произнес он буднично, швырнув обрывок кабеля на пол, прямо поверх осколков смартфона. — Источник заразы ликвидирован. Больше никакого вай-фая, никаких социальных сетей, никаких мессенджеров. Цифровая диета. Говорят, полезно для мозгов. Особенно для таких куриных, как у тебя.
Жанна смотрела на кусок провода, и ей казалось, что он перерезал не интернет, а трубку подачи кислорода. Квартира, еще недавно уютная и светлая, на глазах сжималась, превращаясь в бетонный бункер. Стены словно стали толще, а потолок опустился ниже. Она попыталась вдохнуть, но воздух стал густым и вязким.
— Ты не имеешь права... — прошептала она, но голос звучал жалко, как писк мыши под веником. — Ты не можешь просто взять и отрезать меня от мира. Мне нужно работать, мне нужно общаться с людьми. Я живой человек, Игорь, а не твоя вещь!
— Вещь, — жестко перебил он, шагнув к ней. — Ты именно вещь. Моя вещь. Испорченная, бракованная вещь, которую надо чинить. И я тебя починю, уж поверь мне. Люди там, на улице. А здесь — режимный объект. И начальник режима здесь я. Ты сама этого захотела, когда решила поиграть в тайны за моей спиной.
Он схватил её за локоть — не так больно, как за волосы, но властно и непререкаемо, как конвоир берет заключенного.
— Вставай, — скомандовал он. — Хватит рассиживаться. Гостиная теперь закрыта для посещений. Телевизор тебе тоже ни к чему, там одни разврат и глупости показывают. Тебе сейчас о душе надо подумать, о поведении своем.
Жанна попыталась упереться ногами в пол, но силы были неравны. Игорь рывком поднял её с дивана. Её ноги заплетались, тело била крупная дрожь. Она понимала абсурдность происходящего: взрослый мужчина в собственной квартире ведет свою жену в спальню, как в карцер, но этот абсурд был теперь её единственной реальностью.
— Пусти меня! — она дернулась, попытавшись вырвать руку. — Ты сумасшедший! Тебе лечиться надо! Я уйду! Я прямо сейчас уйду, слышишь?!
Игорь резко остановился и развернул её к себе. Его лицо было совсем близко, каменное, непроницаемое.
— Куда ты уйдешь? — спросил он тихо, с искренним удивлением. — Без телефона? Без денег? Без ключей? Дверь входную я запер на верхний замок, а ключи у меня в кармане. Ты никуда не пойдешь, Жанна. Ты будешь сидеть здесь и ждать, когда я разрешу тебе выйти. Ты будешь ждать меня с работы, готовить мне ужин и молчать. И благодарить бога, что я тебя вообще из дома не выгнал голой на мороз.
Он потащил её дальше по коридору. Спальня, их общая спальня с большой кроватью и бежевыми обоями, теперь выглядела как зловещая пасть. Игорь втолкнул её внутрь с такой силой, что Жанна не удержала равновесие и упала коленями на мягкий ковролин.
— Располагайся, — бросил он, стоя в дверном проеме. Его фигура перекрывала свет из коридора, отбрасывая длинную тень, которая накрыла Жанну с головой. — Свет я в щитке на эту комнату сейчас вырублю. В темноте лучше думается. Посидишь, поразмыслишь над своим поведением. Может, вспомнишь еще какие пароли, явки, имена любовников. Утром расскажешь.
— Игорь, не делай этого! — закричала она, вскакивая с колен и бросаясь к двери, но было поздно.
Дверь захлопнулась прямо перед её носом. Щелкнул язычок замка. Затем послышался скрежет ключа, проворачиваемого в скважине — два полных, уверенных оборота. Жанна ударила ладонями по гладкому дереву.
— Открой! Немедленно открой! Ты не имеешь права меня запирать! Это статья! Игорь!
— Статья будет у тебя в некрологе, если не заткнешься! — глухо донеслось из коридора. — Ложись спать. Подъем в шесть утра. Я лично проверю, как ты усвоила урок. И не вздумай стучать или орать — соседям плевать, а я только разозлюсь еще больше.
Шаги Игоря удалились в сторону кухни. Жанна прижалась ухом к двери, слыша, как он открывает холодильник, как звякает стеклянная бутылка. Он собирался ужинать. Спокойно, размеренно, как будто ничего не произошло.
Через минуту в спальне погас верхний свет — он действительно отключил электричество на щитке. Комната погрузилась в плотную, ватную темноту, разбавляемую лишь слабым уличным светом, пробивающимся сквозь плотные шторы.
Жанна сползла по двери на пол. Вокруг была звенящая тишина, в которой слышалось только её собственное сбивчивое дыхание. Никакого гудка в телефоне, никакого уведомления, никакого голоса подруги. Только четыре стены и запертая дверь. Мир сжался до размеров этой комнаты. Она поняла, что это не просто ссора. Это был конец её прошлой жизни. Там, за дверью, сидел человек, который считал её своей собственностью, и теперь у него были все рычаги управления. Никто не придет. Никто не узнает. Она осталась одна в темноте, наедине с чудовищем, которое сама пустила в свою жизнь, и клетка захлопнулась окончательно…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ