Помните компании дедов на парковых скамейках? У меня такое ощущение, что они сидели там всегда, неважно, стояла на улице жара или лил дождь, и даже когда мокрый снег лупил по шахматным доскам.
Мне тогда казалось, что их ничто не берёт. И мы с пацанами бегали мимо, а они даже головы не поднимали, у дедов шла битва!
Дело было не в шахматах, только теперь я это понимаю. Точнее, не только в них. Это был целый ритуал, своя жизнь, свой клуб под открытым небом. Вступительных взносов тогда не было никаких, расписания не составлялись. Просто приходишь, садишься и ждёшь партнёра. Или стоишь за спиной и подсказываешь.
За что, между прочим, можно было огрести от обоих сразу.
В нашем парке культуры были специальные тяжёлые столики, с нарисованными клетками прямо на столешнице. Краска постоянно облезала, и каждую весну какой-нибудь активист из пенсионеров сам их подновлял.
Фигуры приносили свои. У одного деда был комплект из деревянных, тяжёлых, ещё довоенных вроде. Он их в холщовом мешочке носил и никому не давал трогать.
«Эти фигуры ещё мой батя резал», - говорил так, будто речь о фамильных драгоценностях.
Играли на пиво, на рубль, а чаще всего просто так, на интерес. Но страсти кипели нешуточные. Однажды я сам видел, как два деда чуть не подрались из-за спорного хода.
Один орал, что ладья так не ходит, второй стучал кулаком по столу так, что шахматная доска подпрыгивала. Остальные болельщики разделились на два лагеря. Мы с пацанами стояли и глазели, интересно было, почище любого кино!
Почему играли в любую погоду?
А потому что дома-то что делать? Жена пилит, телевизор надоел, а тут тебе общество и уважение, да и соперники попадаются достойные. Сидишь, думаешь, да мозги напрягаешь. Словом, чувствуешь себя человеком, а не пенсионером в очереди за кефиром.
Плюс ко всему свежий воздух, а ведь тогда все верили, что это полезно.
«Закаляйся, как сталь!» - помните такое?
Я сам играть так толком и не научился. Но дед мой был заядлый шахматист. Каждый вечер шёл в парк, со своим раскладным стульчиком и термосом чая.
Возвращался он часов в девять, весь прокуренный (там все смолили как паровозы), но довольный.
«Сегодня Михалыча раздавил в пять ходов!» - объявлял он с порога.
Бабка ворчала: «Опять где-то шлялся», а он только рукой махал. Ради этой победы над Михалычем стоило и помёрзнуть на ветру.
Ещё там был целый этикет, свои негласные правила.
Нельзя было подсказывать, пока не спросят. Нельзя было расставлять фигуры за проигравшего, он сам должен признать поражение. И нельзя было занимать чужое место. У каждого была «своя» скамейка, и попробуй только сядь не туда!
Как в бане, тогда тоже ведь были «свои» тазики и полки.
Доски у некоторых были самодельные, с выжженными клетками. Один дядька приносил доску с магнитными фигурами и хвастался, что они импортные, из Чехословакии вроде.
На эти шахматы все смотрели с завистью, но не признавались.
«Подумаешь, магниты. Ветром сдует, и сам виноват, что короля криво поставил», - бурчали конкуренты.
Зимой играли реже, но самые отчаянные всё равно выходили. Надевали телогрейки, рукавицы снимали только на ход, потом сразу обратно. Фигуры примерзали к доске. Один раз видел, как мужик пытался отодрать примёрзшего ферзя и сломал ему голову. Вот это была трагедия! Клеили потом столярным клеем, ферзь стал с шишкой, но служил и дальше верой и правдой.
А ещё там, за столом можно было узнать все новости района. Кто когда умер, кто на ком женился, кого за что посадили, а кого повысили в должности.
Сидят деды, двигают пешки и перемывают кости всем соседям.
«Слыхал, Петровы машину купили? На какие шиши, интересно?»
Жёны за такой информацией иногда специально мужей отправляли, так сказать, разведка боем.
Сейчас иногда прохожу мимо того места, где столики эти стояли. Нет тепер никого, а на скамейки новомодные лишь изредка молодёжь присядет, но и то, чтобы в телефоны поглядеть, какие им доски теперь с новыми технологиями.
А жаль, было в этом что-то настоящее, когда двое взрослых мужиков часами могли сидеть над деревянными фигурками и считали это лучшим времяпрепровождением. Никакого интернета не было, только ты, соперник и шестьдесят четыре клетки.