Я не собиралась возвращаться. Честно. Я планировала отсидеться у Ленки, юриста с работы, еще пару дней, чтобы они там, в квартире, окончательно одичали без денег и еды. Голод - лучший переговорщик.
Но утром меня дернуло. Интуиция? Или просто страх, что пока я играю в гордость, они вынесут из квартиры всё, что не прикручено к полу?
Я вспомнила про шкатулку.
Старая, деревянная, с лаковой росписью. Бабушкина. Она стояла в глубине шкафа в спальне, за стопками постельного белья. Там не было бриллиантов от «Тиффани», но там лежало то, что для меня стоило дороже квартиры: бабушкины серьги с рубинами, тонкая золотая цепочка, которую папа подарил на 18-летие, и пара колец.
Я сорвалась с работы в обед.
Подходя к двери, я услышала тишину. Странно. Обычно из нашей квартиры теперь доносился шум, как из зоопарка во время кормёжки.
Я открыла дверь своим ключом.
В нос ударил запах. Смесь перегара, дешевого табака (кто курил в квартире?!) и чего-то прокисшего. В прихожей валялись пустые бутылки из-под пива. На моем бежевом коврике красовалось жирное пятно, похожее на раздавленный беляш.
Я, не разуваясь, прошла в спальню.
Зоя Павловна спала. Она лежала на нашей двуспальной кровати, раскинув руки, прямо поверх покрывала. В уличной одежде. Рядом, на тумбочке, стояла пепельница (моя хрустальная салатница!), полная окурков.
Меня затрясло от ярости, но я сдержалась. Не сейчас. Сначала - забрать своё.
Я тихо открыла дверцу шкафа. Просунула руку в глубину, за стопку пододеяльников.
Пусто.
Сердце пропустило удар. Я начала шарить рукой лихорадочно, сбивая идеальные стопки белья, которые я складывала по методу Мари Кондо.
Нет шкатулки.
- Что ты там рыщешь, как воровка? - раздался хриплый голос за спиной.
Я резко обернулась. Зоя Павловна приподнялась на локтях, щурясь со сна. Лицо у неё было помятое, отечное.
- Где шкатулка? - спросила я. Голос был тихим, но, кажется, страшным.
- Какая еще шкатулка? - она зевнула, демонстрируя полное безразличие. - Марин, ты чего приперлась? Денег принесла? Олежа говорил, ты там забастовку устроила.
- Шкатулка! Деревянная! С бабушкиными украшениями! Она стояла здесь, за бельем. Где она?
Свекровь села, спуская ноги на пол.
- Ой, не ори. Голова трещит. Ирка вчера подружек приглашала, посидели немного… А шкатулку твою я убрала. Валялась тут, мешала.
- Куда убрала?
- Да куда-то… В коробку вроде. Или на балкон вынесла. Не помню я. У меня своих забот полно, чтобы за твоими побрякушками следить.
Я кинулась на балкон. Там, среди банок с огурцами и мешков с картошкой, было пусто. Я вернулась в комнату, начала выдвигать ящики комода. Трусы мужа вперемешку с детскими колготками. Мои документы, залитые чем-то сладким.
Шкатулки не было.
- Вы их взяли, - я повернулась к ней. - Вы или ваша дочь. Где серьги с рубинами?
Зоя Павловна изменилась в лице. Сонливость слетела мигом. Она встала в позу «руки в боки».
- Ты кого обвиняешь, сопля? Мать своего мужа? Воровкой меня называешь?
- Я называю вещи своими именами. В квартире были только вы. Шкатулка исчезла. Верните. Или я вызываю полицию.
Слово «полиция» подействовало на неё как красная тряпка.
- Полицию?! На мать?! Ох… - Она вдруг схватилась левой рукой за грудь и картинно закатила глаза. - Ох, сердце… Колет… Как ножом режет… Довела… Убийца…
Она грузно оселa обратно на кровать, хватая ртом воздух.
- Валидол… Олежа… Где Олежа? Звони сыну, скажи - мать умирает…
Я смотрела на этот спектакль с холодным презрением. Я видела, как она сквозь прикрытые веки следит за моей реакцией.
- Не притворяйтесь, Зоя Павловна. Верните серьги.
- Ты… ты чудовище! - взвизгнула она, забыв про «одышку». - Человек при смерти, а она про серьги! Да кому нужно твое барахло? Стекляшки дешевые! Может, ты сама их пропила или любовнику подарила, а на честную женщину сваливаешь!
В этот момент хлопнула входная дверь. Вернулся Олег. С пустыми руками (видимо, денег на продукты так и не нашел).
- Мам? Марин? Что за крики?
- Олежа-а-а! - взвыла свекровь, падая на подушки. - Скорую! Она меня убила! Она на меня с кулаками кидалась! Воровкой обозвала! Сердце… всё, отходит…
Олег побелел. Он кинулся к матери, начал суетиться, искать лекарства.
- Марин, ты что наделала? Ты совсем? У неё же давление!
- Олег, у меня пропали бабушкины серьги. И золотая цепочка.
- Какие серьги?! - заорал он, поворачиваясь ко мне. - Мать умирает, а ты про золото? Да насрать мне на твои серьги! Вали отсюда! Видеть тебя не могу! Довела человека!
Я смотрела на него. На его трясущиеся руки, которыми он капал корвалол в грязную кружку. На свекровь, которая стонала, но при этом цепко держала сына за рукав.
- Хорошо, - сказала я. - Я уйду. Но если через час я не увижу фото своих сережек у тебя в вотсапе с сообщением, где они лежат, я пишу заявление. И мне плевать на твоё давление, Зоя Павловна. В тюрьме врачи есть, откачают.
Я вышла из квартиры под проклятия мужа и стоны свекрови.
Руки тряслись так, что я не могла попасть ключом в замок зажигания. Я отъехала к ближайшему торговому центру, просто чтобы отдышаться. Меня душили слезы обиды. Не за золото - хрен бы с ним. За то, как легко Олег поверил, что я монстр. Как он выбрал её ложь, а не мою правду.
Я сидела в машине и тупо листала ленту Инстаграма, пытаясь успокоиться. Мелькали фото еды, котиков, отпусков…
Стоп.
В ленте всплыло «Рекомендуемое». Аккаунт Иры, моей золовки. Она была у меня в черном списке, но я зашла с фейкового профиля, который создала для работы.
Фото было выложено 3 часа назад.
Геолокация: какой-то местный караоке-бар.
На фото: Ира, с ярким макияжем, в обнимку с какой-то подругой. Она держит бокал с коктейлем, запрокинув голову и смеясь.
А в ушах у неё сверкают они.
Бабушкины рубины. Те самые старинные серьги, тяжелые, с английским замком, которые невозможно перепутать с современной штамповкой.
Подпись под фото: «Гуляем, девочки! Жизнь одна, надо брать от неё всё! Спасибо мамуле за подарок, балует любимую дочу!»
Я приблизила фото. Да. Это они. На её мясистых мочках они смотрелись вульгарно.
Значит, «потеряла»? Значит, «я сама их пропила»? Значит, «мать умирает»?
Я сделала скриншот.
Потом еще один.
Сохранила фото.
Слезы высохли. На их место пришла ледяная, абсолютная ясность. Я больше не жертва. Я - охотник.
Я завела мотор. Нет, я не поеду обратно скандалить. Это бесполезно. Они скажут, что это бижутерия, что я обозналась, или просто не откроют дверь.
Я поехала в ломбард, где работал знакомый оценщик. Мне нужно было узнать точную стоимость таких изделий на сегодняшний день. А потом - в полицию.
Но сначала я отправила скриншот Олегу. Без слов. Просто фото его сестры в моих серьгах и подпись под ним: «Спасибо мамуле».
Через минуту телефон Олега начал разрываться звонками.
Я сбросила.
Еще звонок. Сброс.
Пришло сообщение от мужа: «Марин, это не то, что ты думаешь. Ира просто померить взяла. Не дури. Не позорь семью. Маме совсем плохо, если ты заявишь, ты её убьешь».
Я усмехнулась.
«Убийство уже произошло, Олег. Вы убили мой брак. А теперь ответите за мародерство».
Я нажала на газ. Впереди был участок.