Понедельник - день тяжелый. Но этот понедельник обещал стать смертельным.
Я возвращалась с работы, как партизан, пробирающийся в тыл врага. В сумке лежала палка колбасы (спрятала на дно) и два йогурта (съем в ванной, пока никто не видит). Дожили. Я, главный бухгалтер, прячу еду в собственной квартире.
Подходя к двери, я услышала ЭТО еще в подъезде. Шум. Не просто телевизор, а какой-то дикий, первобытный визг, топот и грохот, от которого вибрировала лестничная клетка.
Я вставила ключ в замок. Он не поворачивался. Дверь была открыта.
Я толкнула створку и… споткнулась. В моей прихожей, где раньше стояла только аккуратная обувница, теперь громоздилась гора. Детский велосипед с грязными колесами (прямо на бежевом коврике!), самокат, какие-то пакеты из «Ашана», из которых вываливались памперсы, и кроссовки. Много кроссовок. Грязных, стоптанных, разбросанных как попало.
- О, явилась! - голос Зои Павловны перекрыл детский ор. - А мы уж думали, ты там на работе заночевала. Проходи, не стой на пороге, дует же!
Я перешагнула через велосипед и заглянула в гостиную.
У меня потемнело в глазах.
На моем диване (том самом, узком, кухонном, который перенесли сюда для Олега) сидела Ира. Золовка. Сестра мужа. Она грызла яблоко, а огрызки складывала… прямо на подлокотник.
Вокруг нее носились два урагана: пятилетний Ванечка и трехлетняя Катя. Ванечка добивал пластмассовым мечом мой фикус, а Катя размазывала что-то коричневое (надеюсь, шоколад) по стеклянной двери шкафа.
- Ира? - только и смогла выдавить я.
- О, Маринка! Привет! - Ира даже не встала. - А мы тут к вам. Сюрприз, да? Мама сказала, у вас места вагон, вот мы и решили нагрянуть.
Из кухни выплыла Зоя Павловна с тазом пирожков.
- Ну какой сюрприз, доча? Я же говорила, Ирочке надо работу в городе искать. А в нашей деревне ловить нечего. Не век же ей на шее у родителей сидеть. Вот, поживут у нас, пока Ира устроится, садик выбьет…
- У нас?! - я почувствовала, как сумка выпадает из рук. - Зоя Павловна, это МОЯ квартира! Вы меня спросили? Вы хоть слово сказали?
- А чего спрашивать? - удивилась свекровь, ставя таз на журнальный столик (прямо на глянцевую поверхность, без подставки!). - Дело семейное. Брат сестре помочь обязан. Или ты хочешь, чтобы племянники с голоду пухли? Ты посмотри на них, кожа да кости!
Ванечка в этот момент с боевым кличем прыгнул с разбегу на наш напольный матрас. Простыня тут же покрылась серыми следами от его носков.
- Олежа! - крикнула я. - Выйди сюда! Немедленно!
Олег вышел из спальни. Вид у него был такой, будто он хотел провалиться сквозь землю, пробить бетонное перекрытие и оказаться где-нибудь в Австралии.
- Марин, привет… Ты это… не кипятись. Ира ненадолго.
- Ненадолго? - я обвела рукой этот табор. - Олег, здесь два ребенка! Здесь велосипед в коридоре! Где они спать будут? На люстре?
- Ой, да не ной ты, - вмешалась Ира, вытирая липкие руки о свои джинсы. - Мы неприхотливые. Мама в спальне с Олегом (от этих слов меня передернуло), а мы с детьми тут, в гостиной. Матрас у вас вон какой здоровый, всем хватит. Ты же, Марин, худенькая, подвинешься.
- Что?! - я задохнулась от наглости. - Ты предлагаешь мне спать на одном матрасе с тобой и твоими детьми?
- А че такого? Мы ж свои. Родня. Не чужие люди.
Я посмотрела на Олега.
- Скажи им. Скажи им, что это невозможно.
Олег пожевал губу.
- Марин, ну куда они сейчас пойдут? Ночь на дворе. Пусть переночуют, а завтра решим.
«Завтра решим». Эта фраза стала девизом моего личного ада.
Я молча развернулась, взяла свою сумку и пошла в ванную. Мне нужно было умыться. Смыть с себя этот день, этот разговор, эту семью.
Дверь в ванную была не заперта. Я вошла и… застыла.
В раковине плавали чьи-то колготки. На полу была лужа. А на стиральной машине сидела маленькая Катя. В руках у нее была моя косметичка. Та самая, которую я спрятала на верхнюю полку шкафчика.
Она держала в руках мой тональный крем Estée Lauder. Тюбик за пять тысяч рублей. Крышка была откручена. И всё содержимое - густое, бежевое, ароматное - было выдавлено на зеркало, на кафель и на лицо ребенка.
Катя рисовала. Она рисовала моим кремом солнышко на зеркале.
- Катя!!! - мой вопль был страшнее сирены.
Девочка испугалась, выронила тюбик (он шмякнулся в лужу на полу) и заревела басом.
Через секунду в ванную влетели Ира и свекровь.
- Ты чего ребенка пугаешь?! - заорала Ира, хватая дочь на руки. - Ты посмотри, она вся трясется!
- Она… она… мой крем… - я тыкала пальцем в пустое стекло тюбика. - Это стоило пять тысяч! Пять тысяч рублей, Ира!
- Подумаешь, крем! - фыркнула золовка, вытирая лицо дочери полотенцем (моим полотенцем для лица!). - Это же ребенок! Она познает мир! Жалко тебе, что ли? Купишь новый, ты богатая, раз в такой хате живешь. А на ребенка орать - это последнее дело. Психичка какая-то. Мам, пошли отсюда, а то она и тебя укусит.
Они ушли. Ушли, громко обсуждая, какая я истеричка и жадина.
Я осталась стоять в разгромленной ванной. Смотрела на размазанный по зеркалу люкс, на плавающие в раковине детские колготки.
Слезы кончились. Внутри включился холодный, расчетливый механизм.
Я вышла из ванной. Прошла в гостиную, где Ира уже включила мультики на моем плазменном телевизоре на полную громкость. Олег сидел в углу и делал вид, что читает инструкцию к шуруповерту.
- Олег, - сказала я тихо.
Он вздрогнул.
- Ключи от машины, - потребовала я.
- Зачем? Марин, ты куда?
- Я здесь ночевать не буду. Я еду к маме. (Моя мама жила в другом городе, но говорить им, что я еду в отель или к подруге, я не собиралась).
- Марин, ну прекрати… - заныл он.
- Ключи! - рявкнула я так, что даже Ванечка перестал лупить фикус.
Олег молча достал ключи из кармана.
- И вот еще что, - я посмотрела на свекровь, которая с довольным видом пила чай из моей любимой кружки. - Веселитесь. Жрите мои запасы. Ломайте мебель. Но запомните: когда я вернусь, я выставлю счет за каждую царапину. И платить будет не Олег. Платить будете вы. Своими пенсиями и пособиями.
- Ой, напугала! - хохотнула Ира. - Иди, иди, проветрись. Нервишки подлечи.
Я схватила сумку и вышла.
Сев в машину, я первым делом заблокировала двери. Руки тряслись так, что я не могла попасть ключом в замок зажигания. В салоне пахло Олегом - его дешевым одеколоном, к которому я привыкла. Теперь этот запах вызывал тошноту.
Я достала телефон. Открыла контакт «Лена Юрист». Время было 22:30. Плевать.
- Алло, Лен? Привет. Прости, что поздно. Помнишь, ты говорила, что у тебя есть знакомый риелтор, который сдает комнаты? Нет, не мне. Мне нужно сдать долю в квартире. Срочно. И желательно кому-нибудь… очень шумному. Байкеру? Отлично. Или студенту с барабанной установкой. Да. Завтра утром буду.
Я завела мотор. Я не плакала. Я ехала в ночь, и у меня был план. План «Капкан».