— Ты сейчас серьезно? Или это какой-то дешевый пранк для твоих друзей-идиотов? Снимают скрытой камерой? Где они? В кустах?
Виктория даже не подошла к машине вплотную. Она стояла на бордюре, скрестив руки на груди, и смотрела на сверкающий темно-синим лаком кузов так, словно перед ней выгрузили кучу навоза, а не премиальный кроссовер. Солнечные лучи играли на хромированной решетке радиатора, отражались в новеньких, еще не знавших дорожной пыли дисках, но этот блеск, казалось, только сильнее раздражал её. Огромный красный бант, прилепленный на капот, выглядел теперь как насмешка, как клоунский нос на покойнике.
— Вика, это максимальная комплектация, — голос Руслана звучал глухо, в нем уже начинали вибрировать первые ноты закипающего бешенства. Он стоял у водительской двери, сжимая в кармане брелок, который еще минуту назад казался ключом от счастья. — Кожа наппа, панорама, круговой обзор. Я три месяца вел переговоры, чтобы выбить эту сборку.
— Мне плевать, что там внутри, хоть золотой унитаз поставь! — рявкнула она, делая шаг назад, словно боясь испачкаться об воздух рядом с автомобилем. — Ты цвет видишь? Ты глазами своими вообще пользуешься или они у тебя только чтобы в телефон пялиться? Это что за оттенок? «Глубокая депрессия»? Или «Мечта сантехника»?
— Это «Космический синий», — процедил Руслан. — Самый дорогой цвет в линейке.
— Это цвет для лохов, Руслан! — её голос сорвался на визг, заставив пару прохожих обернуться. — Для пенсионеров, которые возят рассаду на дачу! Я тебе русским языком говорила, скидывала фотки в мессенджер! Я хотела «Белый перламутр»! Белый! Чтобы он смотрелся в сторис, чтобы он подходил к моему стилю! А ты пригнал мне это синее корыто. Как я на нем к Ленке подъеду? Она же засмеет меня прямо на парковке! У неё «Гелик» матовый, а у меня будет это?
Руслан смотрел на жену и чувствовал, как внутри грудной клетки разрастается холодная, тяжелая пустота. Пять миллионов. Пять гребаных миллионов, которые он откладывал, урезая оборотные средства в бизнесе, отказывая себе в обновлении собственного автопарка, работая по двенадцать часов. Он хотел увидеть восторг. Хотел увидеть, как она прыгает на шею, как визжит от радости, как её вечно недовольное лицо озаряется улыбкой. А вместо этого получил ушат помоев.
— Тебе не нравится цвет новой машины?! Я подарил тебе тачку за пять миллионов, а ты кривишь рожу?! Пошла вон из салона! Пешком будешь ходить, пока ноги не сотрёшь! Отдай ключи, я сказал!
— Я не кривлю, я констатирую факт твоей тупости! — Виктория фыркнула и демонстративно достала телефон, начиная что-то печатать, всем своим видом показывая, что разговор окончен и подарок не принят. — Ты даже подарок нормально сделать не можешь. Обязательно нужно всё испортить своим колхозным вкусом. Забери это убожество обратно. Сдай в салон, продай, сожги — мне плевать. Я в это не сяду.
Она подошла к машине, но не чтобы открыть дверь, а чтобы пнуть колесо носком дорогого кроссовка. Легонько, брезгливо, как проверяют, сдохла ли крыса.
— Ты посмотри на эти диски, — продолжала она, тыкая пальцем с идеальным маникюром в сторону колеса. — Это же прошлый век. Сейчас такие ставят только на такси эконом-класса. Ты реально думал, что я буду ездить на этом по центру? Ты меня совсем за идиотку держишь? Я просила статусную вещь, а не средство передвижения для картошки.
Руслан молчал. Он смотрел на красный бант, который слегка подрагивал от ветра. Ему вдруг захотелось сорвать этот пышный красный бант, скомкать его в плотный шар и швырнуть прямо в грязь под ноги. Вся эта праздничная мишура на фоне её перекошенного от злобы лица выглядела как издевательство над здравым смыслом.
— Послушай меня, — Руслан сделал глубокий вдох, пытаясь удержать остатки самоконтроля. Воздух казался горячим и липким, несмотря на прохладный осенний день. — Я выбирал эту машину не по цвету лака для ногтей. Я смотрел на безопасность, на надежность. Это лучший мотор в классе. Это машина, которая не подведет тебя зимой на трассе.
— Ой, только не надо мне тут лекций по механике! — перебила она, махнув рукой так резко, что браслеты на запястье звякнули. — Ты опять включаешь своего «умного мужика». Мне не нужно, чтобы она «не подводила на трассе», я не дальнобойщик! Мне нужно, чтобы она выглядела достойно! Ты понимаешь слово «эстетика»? Или в твоем мире существуют только лошадиные силы и крутящий момент?
Виктория подошла ближе, вторгаясь в его личное пространство. От неё пахло дорогими духами — резким, сладким ароматом, который раньше Руслану нравился, а сейчас вызывал приступ тошноты.
— Ты сэкономил, да? — прищурилась она, заглядывая ему в глаза. — Признавайся. Тебе предложили скидку на этот неликвидный цвет, и ты, как последняя крыса, решил сберечь копейку на собственной жене? «Берите синюю, она всё равно ничего не поймет» — так ты думал?
— Я заплатил полную стоимость, Вика. До копейки.
— Тогда ты просто идиот, — выплюнула она это слово, словно косточку от вишни. — Двойной идиот. Потратить пять лямов, чтобы опозорить семью. Ты хоть понимаешь, что теперь придется всё переделывать? Пленку клеить? Знаешь, сколько стоит качественная оклейка всего кузова? Или ты думаешь, я буду ездить на этом синем баклажане?
Руслан смотрел на женщину, с которой прожил пять лет. Он помнил, как они начинали в съемной "однушке", как радовались покупке первого подержанного "Фокуса". Куда делась та девушка? В какой момент она превратилась в эту ненасытную потребительницу, для которой бренд важнее сути, а мнение подписчиков важнее чувств мужа?
— Пошла вон из салона, — тихо повторил он фразу, которая крутилась в голове, но пока не решался произнести её вслух с той интонацией, которой она заслуживала. Вместо этого он сказал другое: — Значит, ты отказываешься?
— Я не просто отказываюсь, я требую, чтобы ты немедленно убрал это с глаз моих! — она топнула ногой, и этот жест был настолько детским и капризным, что выглядел бы смешно, если бы не был так страшен в своей искренности. — Звони менеджеру. Пусть гонят эвакуатор. Пусть меняют. Мне плевать как, Руслан. Но чтобы завтра здесь стояла нормальная машина.
Она протянула руку раскрытой ладонью вверх.
— Дай сюда ключи.
— Зачем? — Руслан сжал брелок в кармане так сильно, что острые грани пластика впились в кожу. — Ты же не собираешься на ней ехать. Ты же сказала — это позор.
— Я не собираюсь на ней ехать, я собираюсь забрать документы и ключи, чтобы ты не вздумал начать пользоваться этим ведром, пока мы его не поменяем, — ледяным тоном отчеканила Виктория. — А то я тебя знаю. Решишь, что «стерпится-слюбится», начнешь кататься, пробег намотаешь, и потом её уже не примут как новую. Давай сюда. Живо.
Руслан медленно вытащил руку из кармана. На ладони лежал тяжелый, приятный на ощупь ключ с логотипом бренда. Он блестел на солнце, обещая скорость и комфорт. Виктория смотрела на этот ключ не как на подарок, а как на трофей, который ей обязаны выдать по праву рождения.
— Пешком будешь ходить, пока ноги не сотрёшь, — прошептал Руслан, глядя не на ключи, а сквозь жену, куда-то в пустоту двора.
— Что ты там бормочешь? — она нетерпеливо дернула пальцами. — Ключи, Руслан! Не беси меня, у меня и так настроение испорчено на весь день твоим «сюрпризом».
В этот момент в соседнем подъезде хлопнула дверь, кто-то вышел с собакой, но для Руслана мир сузился до размеров маленького пятачка асфальта перед капотом машины. Он понял, что переговоры окончены. Дипломатия умерла. Осталась только голая, уродливая правда.
— Ты не получишь другую машину, Вика, — громко и четко произнес он. — И эту ты тоже не получишь.
— Ты что, совсем страх потерял? — её глаза округлились, лицо пошло красными пятнами. — Ты как со мной разговариваешь? Ты забыл, кто я? Отдай ключи, я сказала!
Она сделала резкий выпад, пытаясь выхватить брелок из его руки, но Руслан сжал кулак. Это было начало конца. Точка невозврата была пройдена, и впереди был только краш-тест их семейной жизни.
Двор, спроектированный как уютное пространство для семейного отдыха, стремительно превращался в амфитеатр для публичной казни. Эхо от криков Виктории металось между фасадами многоэтажек, ударяясь о стеклопакеты и заставляя любопытных соседей выглядывать из окон. Кто-то на втором этаже даже отодвинул жалюзи, чтобы лучше видеть бесплатное шоу, разворачивающееся у капота новенького кроссовера. Но Викторию наличие зрителей не смущало, оно её только раззадоривало. Для неё это была сцена, и она играла роль жертвы чудовищной несправедливости.
— Ты оглох? — её голос звенел, как натянутая струна, готовая лопнуть и хлестнуть по лицу. — Я сказала, отдай ключи! Это моя машина по документам, ты сам говорил! Значит, я решаю, что с ней делать. Мы сейчас же едем в салон и меняем этот кусок синего недоразумения на нормальный автомобиль!
Руслан стоял неподвижно, словно врос в асфальт. В его голове, обычно занятой схемами логистики и финансовыми отчетами, сейчас рушились несущие конструкции его брака. Каждое её слово было ударом кувалды по фундаменту, который он заливал годами. Он смотрел на её искаженное злобой лицо и не узнавал женщину, ради улыбки которой готов был свернуть горы. Перед ним стояла чужая, жадная, абсолютно незнакомая особа, уверенная, что мир обязан вращаться вокруг её желаний.
— Ты не слышишь себя, Вика, — глухо произнес он, сжимая кулак с ключами так, что побелели костяшки. — Ты говоришь о машине за пять миллионов так, будто я купил тебе просроченный йогурт. Ты хоть понимаешь, сколько людей в этом доме мечтают о такой машине? А ты стоишь тут и плюешь мне в душу из-за цвета.
— Да мне плевать на людей в этом доме! — взвизгнула она, раскинув руки в стороны. — Пусть мечтают молча! Я не они! Я заслуживаю лучшего! Я полгода клеила карту желаний! Я визуализировала белый перламутр, бежевый салон и панорамную крышу! Я посылала запрос во Вселенную! А Вселенная через тебя, идиота, подсовывает мне это? Ты просто заблокировал мой денежный поток своей нищебродской аурой!
Руслан горько усмехнулся. Это было настолько абсурдно, что граничило с безумием. Он пахал как проклятый, спал по четыре часа в сутки, мотался по командировкам, глотал пыль на объектах, а она, оказывается, «посылала запросы». Его труд, его пот, его нервы — всё это для неё было лишь инструментом её «магического мышления».
— Твоя Вселенная, Вика, это мой банковский счет, — жестко отрезал он, делая шаг к водительской двери. — И этот счет только что закрылся.
— Куда ты собрался? — она метнулась к нему, преграждая путь своим телом. В её глазах плескалась настоящая паника пополам с яростью. — Ты не сядешь в неё! Это моя собственность! Отдай!
Она вцепилась обеими руками в его кулак, пытаясь разжать пальцы. Её острые, ухоженные ногти, каждый из которых стоил как хороший обед в ресторане, больно впились в кожу его руки. Это была не шутливая возня влюбленных, это была настоящая, животная борьба за ресурс. Она царапала его, пыхтела, дергала кисть на себя, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны.
— Отпусти, — процедил Руслан, чувствуя, как внутри поднимается горячая, темная волна гнева. Он старался не применять силу, боясь повредить её хрупкие запястья, но она вела себя как одержимая.
— Нет! Отдай ключи, урод! — она буквально висела на его руке, пытаясь зубами вцепиться в рукав его куртки. — Я не позволю тебе угнать мою машину! Я её продам и куплю то, что хочу! Слышишь? Продам!
Слово «продам» стало триггером. Она даже не собиралась садиться за руль. Для неё этот подарок был просто кучей денег, которую можно обналичить. Руслан резко дернул рукой, стряхивая её с себя, как назойливое насекомое.
— Ай! — вскрикнула Виктория.
В пылу борьбы, когда Руслан вырывал руку, острая металлическая грань ключа, зажатого в его кулаке, с силой проехалась по её раскрытой ладони. Это вышло случайно, но жестко. На нежной коже моментально проступила белая полоса, которая тут же начала наливаться красным.
Виктория отшатнулась, прижимая поврежденную руку к груди. Она смотрела на ладонь с таким ужасом, словно ей оторвало палец.
— Ты... ты меня ударил? — прошипела она, поднимая на него взгляд, полный ненависти. — Ты кровь мне пустил! Из-за железки? Ты совсем больной?
— Я просто забрал своё, — холодно ответил Руслан. В его голосе не было ни капли сочувствия. Раньше он бы уже бежал за аптечкой, дул на ранку, извинялся, даже если не был виноват. Сейчас он смотрел на капельку крови на её ладони и не чувствовал ничего, кроме брезгливости. — Ты хотела ключи? Ты их получила. Теперь отойди.
— Я тебя засужу! Я сниму побои! — орала она, но уже не лезла в драку, держась на безопасном расстоянии. — Ты чудовище! Ты абьюзер! Я всем расскажу, что ты меня избиваешь!
Руслан посмотрел на ключ в своей руке. На пластиковом корпусе осталась едва заметная царапина от её ногтей.
— Рассказывай кому хочешь, — бросил он, открывая дверь машины. — Но сначала посмотри на себя в зеркало. Там ты увидишь настоящую причину всего, что сейчас произойдет.
— Что произойдет? — она насторожилась, уловив в его тоне что-то зловещее, что-то окончательное, чего не было во всех их предыдущих ссорах. — Руслан, ты что задумал? Не смей садиться! Ты пьяный? Ты под чем-то?
Он молча сел в водительское кресло. Салон принял его в свои объятия, пахнущий дорогой кожей и новой пластмассой. Этот запах, который должен был стать запахом их общего успеха, теперь казался запахом склепа. Руслан захлопнул дверь, отсекая истеричные вопли жены. Звукоизоляция была отличной. Её крики превратились в немое кино: он видел, как шевелится её накрашенный рот, как перекашивается лицо, как она стучит здоровой рукой по стеклу, но эти звуки больше не имели значения.
Он вставил ключ в замок зажигания. Приборная панель вспыхнула приветственными огнями, стрелки метнулись и замерли в ожидании. Руслан положил руки на руль. Кожа была приятной, прохладной. Он посмотрел через лобовое стекло на двор, на Викторию, которая бесновалась снаружи, и на бетонный столб освещения, стоящий ровно в десяти метрах впереди.
— Ну что, визуализировала? — тихо спросил он сам себя. — Получай.
Его нога зависла над педалью газа. Это было не решение разума, это был крик души, которая устала быть банкоматом без права голоса.
Руслан сидел в прохладном коконе салона, и мир снаружи казался экраном телевизора с выключенным звуком. Сквозь тонированное стекло он видел искаженное лицо жены, которая продолжала что-то кричать, колотя ладонью по боковому зеркалу. Её рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, но ни единого звука не проникало внутрь. Герметичность, за которую он заплатил лишние двести тысяч, работала безупречно. Он провел рукой по рулевому колесу, чувствуя приятную фактуру перфорированной кожи. В этом жесте было что-то прощальное, почти интимное. Машина была великолепна. Она была верхом инженерной мысли, созданным для комфорта и скорости, но сейчас ей предстояло стать снарядом в войне амбиций.
— Открой! Открой немедленно, ублюдок! — донеслось глухое, словно из-под воды, требование, когда Виктория прижалась лицом к стеклу, оставляя на нём жирные отпечатки макияжа. — Ты никуда не поедешь!
Руслан медленно повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни ярости, ни обиды — только пугающая, мертвая пустота. Он видел перед собой не женщину, которую любил, а паразита, который годами питался его жизненной силой, требуя всё больше и больше, и при этом презирая самого донора. Она хотела «статуса»? Она хотела, чтобы соседи завидовали? Сейчас они получат зрелище, которое будут обсуждать годами.
Он нажал кнопку «Start». Двухлитровый турбированный двигатель отозвался низким, благородным рыком. Приборная панель вспыхнула футуристической графикой, климат-контроль мягко обдал лицо свежестью. Машина была жива, она хотела дороги, хотела ветра, но Руслан уготовил ей другую участь.
Виктория, услышав звук мотора, отскочила на шаг. Её лицо вытянулось. Она вдруг осознала, что теряет контроль над ситуацией. До этого момента она была уверена, что это очередной скандал, который закончится его извинениями и поездкой в ювелирный в качестве компенсации. Но сейчас, глядя на то, как решительно муж переключает селектор коробки передач, она почувствовала ледяной укол страха.
— Руслан! Стой! — заорала она, уже не требуя, а умоляя. — Ты же поцарапаешь её! Ты ненормальный! Это пять миллионов!
Руслан перевел рычаг в положение «Drive». Машина мягко дернулась, словно хищник, готовый к прыжку. Он не стал сразу давить на газ. Он дал ей насладиться моментом ужаса. Он вывернул руль, разворачивая автомобиль так, чтобы нос смотрел ровно в центр бетонного столба освещения, стоявшего посередине парковочного кармана. Столб был старый, советский, монументальный — идеальная наковальня для этого молота.
— Нет... Нет, ты не сделаешь этого, — прошептала Виктория, читая по губам мужа его намерение. Она попятилась, закрывая рот руками. — Руслан, пожалуйста!
Он не слышал. В его ушах стоял только шум собственной крови. Он вспомнил, как выбирал этот цвет. «Космический синий». Ему казалось, что это цвет глубины, надежности. Для неё это был «цвет для лохов». Что ж, теперь этот цвет станет цветом разрушения.
Руслан вдавил педаль газа в пол. Резко. До упора.
Электроника на долю секунды задумалась, пытаясь предотвратить пробуксовку, а затем высвободила всю мощь табуна лошадей под капотом. Машина взревела, шины взвизгнули, вгрызаясь в новый асфальт двора, оставляя на нем черные полосы — автографы смерти. Расстояние до столба было небольшим, метров пятнадцать, но этого хватило, чтобы тяжелый кроссовер набрал инерцию, достаточную для катастрофы.
Виктория зажмурилась и пронзительно завизжала, закрывая голову руками, хотя находилась в безопасности сбоку.
Удар был страшным.
Звук рвущегося металла перекрыл визг двигателя. Это был не киношный «бум», это был отвратительный, скрежещущий хруст, от которого сводило зубы. Капот, этот сияющий синий капот, мгновенно сложился гармошкой, вздыбившись вверх горбатым домиком. Дорогой бампер со сложной системой датчиков разлетелся на тысячи мелких пластиковых осколков, брызнувших во все стороны, как шрапнель. Фары — эти произведения искусства с лазерной оптикой — взорвались с сухим хлопком, осыпав асфальт дождем из стекла и кристаллов.
Руслана швырнуло вперед. Ремни безопасности натянулись, больно врезаясь в грудь и ключицу, выбивая воздух из легких. Перед глазами на мгновение потемнело. Сработали пиропатроны преднатяжителей, в салоне запахло порохом и горелой проводкой. Подушка безопасности не выстрелила — удар пришелся чуть ниже датчиков или скорость была на грани, но руль больно ударил по ладоням.
Машина дернулась в последний раз и замерла, словно убитый зверь. Двигатель заглох, но под искореженным капотом что-то громко шипело — пробитый радиатор выпускал пар, окутывая место аварии белым облаком. Жидкость — антифриз, смешанный с маслом, — уже начинала растекаться по асфальту ядовитой зелено-бурой лужей.
В наступившей тишине был слышен только этот свист выходящего пара и чье-то далекое, истеричное дыхание. Руслан сидел неподвижно, глядя перед собой. Туда, где секунду назад был вид на элитный жилой комплекс, теперь упирался смятый металл и серый бетон столба. Столб выстоял, лишь немного осыпалась штукатурка. Машина проиграла эту битву всухую.
Он медленно отстегнул ремень. Замок щелкнул неестественно громко в мертвой тишине салона. Руки слегка дрожали — не от страха, а от адреналинового отката. Руслан посмотрел на приборную панель: она мигала красными предупреждениями, требуя сервиса, требуя остановки, требуя внимания. «Система повреждена», «Критическая ошибка двигателя», «Проверьте подушки».
— Сервиса не будет, — хрипло произнес он.
Он толкнул водительскую дверь. Её заклинило от деформации кузова. Пришлось навалиться плечом, приложить усилие, чтобы с противным металлическим скрежетом петли поддались. Дверь распахнулась, впуская в салон запах улицы, смешанный с вонью горячего антифриза.
Руслан выбрался наружу. Ноги ступили на асфальт, усеянный осколками того, что еще пять минут назад было мечтой. Он стоял посреди дымящихся руин, чувствуя на себе десятки взглядов из окон, но смотрел он только на жену. Виктория стояла в нескольких шагах, белая как полотно, с широко раскрытым ртом, не в силах произнести ни слова. Её мир, построенный на брендах и понтах, только что врезался в бетонную реальность.
Он нагнулся и поднял с земли крупный осколок — часть решетки радиатора с хромированной эмблемой бренда. Пластик был теплым и острым. Руслан взвесил его в руке, чувствуя приятную тяжесть аргумента, который не требовал словесных доказательств.
Виктория смотрела на искореженную груду металла, которая еще пять минут назад была воплощением её статуса, и в её глазах читался не страх за жизнь мужа, а калькулятор, подсчитывающий убытки. Она перевела взгляд с дымящегося капота на Руслана, который медленно приближался к ней. Его походка была странно легкой, словно удар об столб выбил из него не воздух, а годами копившееся напряжение. На его лице не было ни царапины, только пугающее, абсолютное спокойствие человека, которому больше нечего терять.
— Ты... ты псих, — выдавила она, отступая назад, когда он подошел вплотную. — Ты больной ублюдок! Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Пять миллионов! Ты сжег пять миллионов за секунду!
Руслан остановился. В его руке все еще был зажат осколок пластика с хромированной эмблемой. Он протянул руку и разжал пальцы. Блестящий значок упал к ногам Виктории, звякнув об асфальт.
— Держи, — тихо сказал он. — Ты же хотела бренд. Ты хотела, чтобы все видели, на чем ты ездишь. Вот тебе логотип. Можешь повесить его на шею вместо кулона. Или приклеить на лоб. Теперь это единственное, что у тебя осталось от этой машины.
— Страховка! — вдруг взвизгнула она, хватаясь за эту мысль как за спасательный круг. В её глазах зажегся алчный огонек. — У нас же КАСКО! Мы скажем, что ты перепутал педали! Что отказали тормоза! Они выплатят! Мы купим новую, белую! Слышишь, Руслан? Ты должен сказать ментам, что тебе стало плохо!
Руслан рассмеялся. Это был сухой, лающий смех, от которого Викторию передернуло.
— Никакой страховки не будет, Вика. Весь двор напичкан камерами. Там прекрасно видно, как я остановился, прицелился и нажал на газ. Это умышленное уничтожение имущества. Страховая пошлет тебя к черту, и будет права.
Лицо Виктории посерело. До неё наконец начал доходить масштаб катастрофы. Деньги, на которые она уже мысленно купила себе «правильную» жизнь, превратились в дым и пар, поднимающийся над разбитым радиатором.
— Ты сделал это специально... — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучал настоящий ужас. — Ты специально лишил меня всего. Чтобы наказать? Из-за цвета? Из-за сраного цвета машины?
— Нет, не из-за цвета, — Руслан покачал головой, чувствуя, как с каждым словом внутри становится все просторнее и чище. — Из-за того, что ты превратилась в черную дыру. Сколько бы я ни бросал туда денег, эмоций, заботы — всё исчезало без следа. Тебе всегда было мало. Не тот цвет, не тот район, не тот курорт. Я думал, что покупаю эту машину, чтобы порадовать любимую женщину. А когда увидел твое лицо... я понял, что покупаю просто очередной билет на аттракцион твоего тщеславия. И знаешь что? Я устал платить за вход.
— Да кому ты нужен! — заорала она, пытаясь вернуть привычную позицию силы, но голос её дрожал и срывался. — Нищеброд! Неудачник! Я подам на развод! Я отсужу у тебя всё! Квартиру, бизнес, трусы твои последние заберу!
— Квартира куплена до брака, — спокойно напомнил Руслан, и эти слова ударили её сильнее пощечины. — Бизнес оформлен на партнера, я там всего лишь наемный директор, ты же знаешь. А машину... — он кивнул на дымящиеся останки. — Машину мы поделим. Тебе достанется ровно половина этого металлолома. Можешь сдать её на разборку и купить себе, наконец, самокат. Белый перламутровый самокат.
Где-то вдалеке послышался вой сирен — видимо, бдительные соседи вызвали полицию и пожарных. Звук приближался, но Руслана это уже не волновало. Он чувствовал себя странно отстраненным, словно наблюдал за всем со стороны.
— Я ухожу, Вика, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. В её зрачках отражалось его собственное отражение — уставшего мужчины, который только что сбросил с плеч бетонную плиту. — Вещи заберу завтра. Ключи от квартиры оставь консьержу.
— Ты не посмеешь! — она вцепилась в его куртку, но хватка была уже слабой, истеричной. — Ты не можешь меня бросить вот так, с разбитым корытом! Что я скажу Ленке? Что я маме скажу? Руслан, вернись! Мы же можем... мы можем кредит взять!
Он мягко, но решительно разжал её пальцы и отстранился. Между ними образовалась пустота шириной в один шаг, но глубиной в Марианскую впадину.
— Скажи маме, что муж оказался несовместим с твоей картой желаний, — бросил он напоследок.
Руслан развернулся и пошел прочь от подъезда, от разбитой машины, от женщины, которая продолжала что-то кричать ему в спину. Он шел по тротуару, и осенний ветер холодил лицо, выдувая из головы остатки угарного газа и семейных дрязг. Он сунул руки в карманы и нащупал там чек из автосалона, который забыл выбросить. Руслан достал бумажку, скомкал её и швырнул в урну.
Впервые за пять лет он не думал о том, как угодить, как заработать больше, как соответствовать чьим-то ожиданиям. Впереди была неизвестность, съемная квартира и долгие разбирательства с ГИБДД, но всё это казалось сущими пустяками по сравнению с тем пьянящим чувством свободы, которое накрыло его с головой. Он посмотрел на небо. Оно было глубокого, насыщенного синего цвета. Точно такого же, как та машина. Только теперь этот цвет не раздражал. Теперь это был цвет его новой жизни…