Я 20 лет варила борщи, гладила рубашки и объясняла детям, почему папа опять "задержался на работе". А потом в один обычный вторник просто не сварила ему ужин. Не потому что продукты кончились. А потому что я кончилась.
День был как день. Работа, маршрутка, "Пятёрочка" на углу. Я шла по магазину на автомате: куриные бёдра, гречка, сметана, хлеб, кетчуп "для шашлыка" — он любит, когда всё с кетчупом. В корзине привычные продукты, в голове привычные мысли: младшей нужны кроссовки, среднего к стоматологу, старшей на карту за учёбу кинуть. И где это всё взять с моей зарплатой кассира и его "денег нет, но ты держись".
Я стояла у холодильника с полуфабрикатами, читала ценники и вдруг почувствовала, что у меня внутри как будто кто-то выключатель щёлкнул. Я представила, как сейчас приду домой, переоденусь, начну чистить лук, попутно проверять уроки, слушать, как он из комнаты орёт: "Ленка, а что у нас сегодня на ужин?" — и меня от этой картины затошнило. Не фигурально.
Я положила пакет с курицей обратно. Взяла только хлеб, молоко и пачку пельменей "по скидке". Подумала: "Если что — дети не умрут с голоду. У нас всегда есть пельмени". Муж у меня не ребёнок.
Дома было пусто. Старшая Аня в своём техникуме, средний Игорь на тренировке, младшая Маша у подружки. Муж, как водится ещё "на работе". Я сняла куртку, села на табурет на кухне, достала из сумки чек и уставилась на сумму. Сумма уставилась на меня. Минимум два часа жизни на кассе, чтобы купить то, что они съедят за один вечер.
Я поставила чайник, налила себе кружку чая в его любимую, с надписью "Лучший папа на свете". Когда-то дети подарили. И вот сижу я, пью из "Лучшего папы" чёрный чай не сладкий и думаю, что в этой кружке больше иронии, чем в моих шутках.
В девять вечера дверь хлопнула — явился. С запахом дешёвого одеколона и пива.
— О, жена, — сказал он весело. — Что у нас на ужин?
Я посмотрела на него и спокойно ответила:
— Пельмени в морозилке. Сковородка на месте. Газ тоже пока не отключили.
Он замер, как будто я ему что-то неприличное сказала.
— В смысле? — переспросил. — А ты?
— А я сегодня не готовила, — пожала плечами. — Устала.
Он фыркнул.
— Ты весь день на кассе сидишь, — сказал он. — От чего устать можно?
Вот тут я только глаза закатила. Сидишь, ага. Пятьдесят человек в час, пятьсот "здравствуйте", сто "у вас карта магазина есть", и ещё директор над душой.
— Попробуй сам посидеть, — ответила я. — Я тебя завтра с радостью отпущу. А сама полежу.
Он подошёл к холодильнику, заглянул, будто там должны были лежать мои извинения. Достал пачку пельменей, потряс.
— Это что за холостяцкий набор? — недовольно спросил он. — Я думал, суп будет.
— Твои мысли не записаны в меню, — сказала я. — Захочешь суп сваришь себе.
Он захлопнул холодильник с такой силой, что магнитик с морем упал на пол. Моря у нас, кстати, никогда не было. Магнитик ему какая-то коллега привезла. С командировки. "Коллега", да.
— Ты что, обиделась? — он сузил глаза. — Из-за чего?
У меня в голове промелькнуло столько вариантов ответа, что озвучивать их пришлось по очереди.
— Из-за того, что ты приходишь домой, как в гостиницу, — начала я. — Из-за того, что я двадцать лет тебе ужины варю, детей в школу веду, в поликлинику, к логопеду, в кружки. Из-за того, что ты знаешь только, где у нас пульт от телевизора лежит. Из-за того, что когда у Маши температура под сорок — я одна в ночной, а ты "телефон разрядился". Из-за того, что…
Я остановилась, вдохнула.
— Ладно, — махнула рукой. — Это длинный список.
Он поднял руки, как будто я на него с кастрюлей бросилась.
— О, опять началось, — протянул. — Весь день молчала, как тихая, а вечером вспомнила, что ты жертва.
— Ну да, конечно, — сказала я. — Я жертва, а ты у нас герой. На работе каждый день подвиги, по пятницам в баре отмечаете.
— Не начинай, — поморщился он. — Мы просто с ребятами посидели. Что тебе, жалко, что ли?
— Мне жалко свою жизнь, — чуть не расплакавшись ответила я. — Которую я на эту "просто посидели" положила.
Он засмеялся. Серьёзно, просто засмеялся.
— Слушай, если ты хотела меня наказать, то надо было что-нибудь поумнее придумать, чем не готовить ужин. Это детский сад.
— А я тебя не наказываю, — пожала плечами. — Я просто устала делать вид, что мне это всё нравится.
Он ещё что-то говорил про "обязанности жены", про "я деньги домой приношу" (шестнадцать тысяч белыми, остальное он «где-то крутит"). Я уже не слушала. Смотрела на кухонный стол: клеёнка в цветочек, сольница в форме курицы, детские рисунки на стене. Наш быт. Наш музей.
В какой-то момент он всё-таки пельмени вывалил на сковородку, зашипело. Я ушла в комнату, закрыла дверь и впервые за много лет легла, не дожидаясь, пока все поедят и посуду раскидают. Просто легла. В джинсах, в свитере, глядя в потолок.
"Ты что, заболела?" — написала мне потом по-ватсапу лучшая подруга Лена, когда я ей коротко описала сцену.
"Нет, — ответила я. — Кажется, начала выздоравливать".
Ну да, пафосно вышло. Но ей можно.
Мы с Серёгой поженились рано. Мне было двадцать, ему двадцать три. Он тогда был смешной, худой, в спортивной куртке "Адибас" и с идеями. Всё время говорил, как будет "поднимать бизнес". Я слушала, смотрела и верила. А что ещё делать, когда ты с общаги, и он с общежития, у обоих по одной кастрюле и дохлому чайнику?
Первый ребёнок у нас появился через год. Аня. Я тогда училась на втором курсе, но пришлось уйти в академ. "Ну ничего, — говорила свекровь. — Образование подождёт, дети не ждут". Образование дождалось так, что до сих пор где-то там, на полке в виде незаконченного диплома.
Серёга в это время как раз "поднимал бизнес". Сначала с товарищами продавал какие-то запчасти на рынке, потом "вкладывался" в автосервис, который прогорел, потом устроился в охрану. В бизнесе у него получалось только одно: красиво рассказывать, почему у него опять нет денег.
Я подрабатывала чем могла: уборки, расклейка объявлений, потом в магазин взяли. Он всё время говорил: "Ты молодец, держишь тылы". Я тогда радовалась этим словам, как дурочка. Сейчас слышу — и понимаю, что "держишь тылы" переводится как "я впереди, а ты где-то там, в подвале".
Второй ребёнок, Игорь, оказался больной бронхитом. Мы мотались по поликлиникам, лежали в стационаре, вдыхали небулы через ингалятор. Серёга приносил апельсины и говорил: "Вы там держитесь". Потом шёл "на подработку".
Третью, Машу, я уже рожала, считай, по привычке. Мне было тридцать три, и я на тот момент знала расписание всех врачей нашего района лучше, чем своё. Серёга к тому времени окончательно "устроился" охранником в каком-то ТЦ, ночные смены, дружба с баром "на углу". Домой приносил усталость и запах пива.
— Ты ничего не понимаешь, — говорил он. — Я там с людьми общаюсь, связи налаживаю.
Связи у него действительно наладились. Через пятнадцать лет брака я узнала, что одна из "связей" — это Светка из магазина бытовой техники. Её он тоже "поддерживал, как мог". Но к этому мы ещё вернёмся.
В обычный день у меня расписание выглядело так: встать в шесть, чтобы у старшей был бутерброд в школу, у среднего сменка на физру (которую он всё равно забывал), у младшей волосы заплетены (иначе воспитательница смотрит так, словно я мать-садистка). Потом бегом на маршрутку, смена на кассе, домой, ужин, уроки, стирка, посуда. Где-то между этим — пять минут в туалете с телефоном. Это называлось "отдых".
Серёга жил в параллельной реальности. Вставал, когда я уже уходила, ехал на работу, вечером "задерживался". В выходные "ему надо было выспаться", потому что ночь тяжёлая. Дети к нему приходили: "Пап, пойдём в парк". Он переворачивался на другой бок: "Идите с мамой, она у вас активная". Конечно. Особенно после шести дней в магазине.
— Ты сама выбрала сидеть дома с детьми, — как-то сказал он. — Я же тебя не заставлял рожать троих.
Я тогда не нашла, что ответить. Хотелось сказать: "Ты тоже там участвовал, не только я", но я промолчала. Потому что у нас на тот момент был очередной кредит на холодильник, и ругаться мне казалось роскошью.
Лена, подруга моя, наблюдала это всё со стороны и терпеливо ждала, когда у меня перегорит.
— Ты ж сама его с детства воспитываешь, — говорила она. — В смысле с "детства брака". Отучай.
— У меня не три ребёнка, а четыре, да? — пыталась я шутить.
— У тебя один взрослый ребёнок, который умеет открывать холодильник, — отрезала она. — И это уже не ребёнок.
Я только вздыхала.
История со Светкой всплыла банально. Я нашла чек. Да-да, это не миф: мужики так и попадаются на чеках. Чек из кафе "Маяк", где мы с ним были один раз лет десять назад, когда ещё думали, что романтика — это салат "Цезарь" и бокал вина за двести рублей.
Чек был на две персоны. Время — пятница, двадцать один тридцать. В пятницу он, как обычно, "был на смене". Я сначала решила, что это общие гулянки коллектива. Потом в телефоне у него (да, да, я залезла, горжусь собой не очень, но залезла) увидела переписку.
"Света: ты сегодня придёшь?"
"Серёга: после работы зайду, посидим чуть-чуть"
"Света: без “чуть-чуть”, я уже причесалась"
"Серёга: ну всё попалась, надо увидеть"
Я тогда не устроила скандал. Неделю ходила, как мина с выдернутой чекой. Варила супы, гладила рубашки, смотрела, как он улыбается в телефон. Параллельно считала, сколько денег у меня, если я останусь одна с детьми. Ответ: мало. Очень мало.
На вторую неделю пошла к Лене.
— Ну что, поздравляю, — сказала она, выслушав. — Ты официально в клубе "мой муж козёл, но кредит".
— Весёлый у вас клуб, — буркнула я.
— У нас хотя бы честный, — отрезала она. — Ты чего хочешь-то? Чтобы я тебе сказала "терпи, бабы век терпели"?
— Я хочу, чтобы кто-то пришёл и всё за меня решил, — честно призналась я. — Но такого не будет.
Лена налила мне чай в стакан с подстаканником, как в поезде.
— Начни с малого, — сказала она. — Хочешь глобальных решений, сначала попробуй перестать на автомате делать для него всё. Не привезла ему борщ к дивану — уже маленькая революция.
Я тогда покрутила пальцем у виска.
— Не сварить мужику ужин — это революция? — усмехнулась.
— Для тебя да, серьёзно ответила она. — Потому что ты через это, возможно, увидишь, что будет. И решишь, оно тебе надо или нет.
Вот так в моей голове и поселилась мысль: "Просто не сварить ужин". Звучит мелко, а оказалось — ключик.
После того самого вечера с пельменями у нас в доме повисло странное напряжение. Я не кричала, он тоже, но и прежнего "как ни в чём не бывало" не было.
На следующий день я пришла с работы и не стала сходу подбегать к плите. Сначала сделала уроки с Машей, потом помогла Игорю найти тренировочные штаны, которые он сам же засунул под диван. Поставила стирку. А потом зашла на кухню и увидела, что Серёга уже достал кастрюлю и нарезает картошку.
— Ты что делаешь? — спросила я, опершись о косяк.
— А что, не видно? — буркнул. — Борщ варю.
— Молодец, — сказала я. — У тебя хороший прогресс.
Он хотел что-то ответить, посмотрел на меня, да так и промолчал.
Вечером мы ели его борщ. Нормальный борщ, кстати. Солоноватый чуть, но дети смели с удовольствием. Маша даже сказала: "Пап, ты тоже умеешь готовить?" и так искренне удивилась, что мне стало и смешно, и чуть-чуть стыдно.
— Я вообще-то много чего умею, — обиделся Серёга. — Просто мама у вас любит всё под себя тянуть.
— Мама у вас любит, чтобы вы были живые и сытые, — вставила я. — А не только в теории.
Он в ответ громко чавкнул. Уровень диалога, конечно, зашкаливал.
Ещё через пару дней он объявил:
— Я в субботу на рыбалку с ребятами.
— На какую рыбалку? — уточнила я. — У нас у Игоря соревнования, надо его отвезти.
— Так ты отвезёшь, — не понял он.
— На чём? — спросила я. — На маршрутке, да? С сумкой, ребёнком и его барахлом.
— Ну а что, — удивился он. — Ты же у нас везде успеваешь.
Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри начинает закипать. Раньше на этом месте я бы вздохнула и согласилась. Теперь — нет.
— Нет, — сказала я.
— Что "нет"? — не понял он.
— Нет, я не повезу его одна, — повторила я. — У тебя есть сын. У него соревнования. Рыба подождёт.
— Ты сейчас ультиматумы ставишь? — прищурившись сказал он.
— Нет, — ответила я. — Я просто говорю, что сама тащить всё не буду. Если хочешь, чтобы он там был — езжай с нами или один.
Он долго возмущался. Говорил, что "мужик должен иметь право на отдых", что "я его контролирую". Я слушала вполуха и чистила картошку. На соревнования он всё-таки поехал. Встал в семь утра, поехал с Игорем, привёз его вечером радостного, с какой-то медалькой "за участие". Был гордый, как будто сам бежал.
И вот тогда я подумала: а он, всё умеет. Просто я двадцать лет сама за него всё делала. Отличница.
История со Светкой всё это время никуда не делась. Она лежала у меня в памяти, как чек в кармане старой куртки. Я знала, что рано или поздно придётся его достать.
Повод нашёлся сам. Воскресный вечер, телефон на столе, уведомление в мессенджере. Серёга в ванной, телефон с собой, на удивление, не взял. Экран мигнул.
"Света: ты сегодня зайдёшь или опять жена с кастрюлей не отпустит?"
Я на секунду замерла. Можно было отвернуться. Можно было сделать вид, что не вижу. Можно было. Я не сделала.
Открыла чат. Там было всё. "Скучаю", "ты моя отдушина", "дома эта пилилка", "с тобой я отдыхаю". Фотки с того самого "Маяка", где они сидят вдвоём. Он — в рубашке, которую я ему гладила. Она — в платье, которое точно купила на нашем рынке.
Я положила телефон обратно, как будто он заразный. Зашла в ванную.
— Тебе кто пишет? — спросила я спокойно.
— Работа, — ответил он, не глядя. — Что-то там по смене.
— Света из "Маяка" — это у тебя новая должность? — уточнила я.
Он вздрогнул так, что пена с подбородка упала в раковину.
— Ты лазила в мой телефон? — это был первый вопрос. Не "это не то, что ты думаешь", не "я объясню".
— Я увидела уведомление, — честно сказала я. — Дальше руки сами нажали. Обсудим содержание или только то, что я "лазила"?
Он выключил воду, вытер лицо полотенцем, прошёл на кухню. Я за ним. Мы сели за стол, как в кино про разводы.
— Это просто подруга, — начал он.
— Конечно, — кивнула я. — У всех моих подруг в переписке со мной слова "жена пилилка" и "с тобой я отдыхаю".
Он замолчал.
— И давно ты отдыхаешь? — спросила я.
— Полгода, — буркнул. — Но это не то, что…
— Что? — перебила я. — Не то, что измена?
Он уставился в стол.
— Ты меня не слышала, — сказал вдруг. — Я дома как в казарме. Вечно недовольная, уставшая, вечно претензии. А с ней… спокойно.
— Ага, — я фыркнула. — С ней тебе не надо оплачивать коммуналку, решать, у кого температура, у кого ботинок порвался. С ней можно пить "Маргариту" за триста рублей и жаловаться на злую жену.
Он смотрел на меня с какой-то злостью.
— Ты тоже хороша, — бросил. — Всю жизнь только и делала, что детьми прикрывалась.
— Детей я тебе рожала, между прочим, не в одиночестве, — напомнила я. — И по больницам с ними тоже бегала одна. А ты в это время "связи налаживал".
Повисла пауза. Длинная. Даже часы на стене как будто тикать перестали.
— И что ты хочешь? — спросил он. — Развестись?
Раньше на этом месте я бы испугалась. Кредит, дети, квартира, работа. Сейчас — нет. Сейчас я вдруг услышала, что в его вопросе звучит не только вызов, но и страх. Ему тоже страшно. Не только мне.
— Я хочу перестать быть для тебя гостиницей и поваром, — сказала я. — Как это будет называться юридически, посмотрим.
— Ты меня выгоняешь? — он вскинулся.
— Я тебя никуда не выгоняю, ты взрослый, сам дойдёшь, — отрезала я. — Но жить как раньше я не буду.
Он вскочил, зашагал по кухне.
— Ты нифига не ценишь, что я для вас делаю, — бросал он. — Кредит кто платит? Я. Машине кто ремонт делает? Я. Ты только ныть умеешь.
— Кредит я тоже плачу, — напомнила я. — Свои шестнадцать я туда несу каждый месяц. Машину ты ремонтируешь, потому что сам её угробил. И да, я ныть умею. А ещё стирать, готовить, донашивать за детьми кроссовки, работать на кассе и подрабатывать уборкой по вечерам. А ты умеешь отдыхать. Вот и договорились.
И в этот момент я вдруг ясно поняла: всё. Не в том смысле, что "жизнь кончилась", а в том, что вот этот наш привычный сценарий "она терпит, он развлекается" — закончился.
Через неделю я взяла талончик в МФЦ. Код "по семейным вопросам". Лена поехала со мной, как на экскурсию.
— Нервничаешь? — спросила она в очереди.
— Я в поликлинике больше нервничаю, — серьёзно ответила я. — Тут хоть всё ясно, после всего этого не будут прописывать антибиотики детям.
Серёге я сказала честно:
— Я подала заявление.
Он сначала не поверил. Потом попытался напугать: "Куда ты с тремя детьми?", "Квартиру разделят". Потом перешёл в режим "я всё осознал, давай начнём сначала". Сборник классических сцен.
Дети реагировали по-разному. Аня сказала: "Мам, я всё давно видела, делай, как тебе лучше". Игорь обиделся на меня: "Папа нормальный, ты его достала". Маша плакала и спрашивала, будет ли папа приходить на день рождения. Я отвечала, что будет. Потому что он правда не монстр. Он просто… вырос в такой же семье, где отец "главный", а мать "для дома". А я больше так не хочу.
Пока заявление гуляло по инстанциям, я продолжала жить. Готовила, стирала, работала, смеялась с Леной на кухне. Но уже без того ощущения, что я должна всем и всё. Иногда, конечно, совесть подкрадывалась и шептала: "Вдруг ты ошибаешься? Вдруг надо ещё потерпеть". Я ей отвечала: "Я двадцать лет терпела, очередь других".
В день, когда нам вручили бумажку с гербовой печатью, я пришла домой, положила её на стол и просто посмотрела. Серёга забрал свои вещи тихо, без скандалов. К Светке он так и переехал или нет — не знаю. Мне уже было всё равно.
В тот самый вечер, когда он уехал, дети были у бабушки. Я осталась одна в квартире, где вдруг стало много воздуха. На кухне стояла пустая плита. Никто не спрашивал: "Что у нас на ужин?" Никто не чавкал, не щёлкал пультом, не кричал из комнаты: "Ленка, где мои носки?"
Я открыла холодильник. Там было: яйца, сосиски, майонез, пара помидоров и кастрюля борща со вчера. Я посмотрела на всё это хозяйство, достала тарелку, налила себе борщ, разогрела в микроволновке. Села одна за стол.
По привычке взглянула на часы: раньше в это время Серёга приходил с работы. Теперь — нет. И вдруг поняла, что мне… спокойно. Страшно, но спокойно. Видимо, так выглядит, когда ты не сварила кому-то ужин — и от этого ничего не рухнуло.
Телефон завибрировал. Лена.
"Ну что, королева, чем ужинать будем?"
Я сфотографировала тарелку борща и отправила ей.
"Сама сварила и сама съела, — подписала. — Никому не выношу".
А потом открыла шкаф, вытащила с верхней полки старую тетрадку с незаконченной дипломной работой. Положила на стол рядом с тарелкой. И решила, что завтра после смены зайду в колледж узнать, что нужно, чтобы доучиться.