Марина проснулась от звука капающей воды на кухне. Кран снова подтекал — Серёжа обещал починить ещё на прошлой неделе, но всё руки не доходили. Она повернулась к его половине кровати и обнаружила её пустой, простыни холодные. Значит, ушёл рано. Опять.
За окном их панельной пятиэтажки в Берёзовске занималось серое ноябрьское утро. Город с населением в сорок тысяч душ просыпался медленно, неохотно, как и сама Марина. Ей было тридцать четыре, и последние двенадцать лет она была замужем за Сергеем Новиковым, инженером на местном заводе железобетонных изделий.
Марина работала бухгалтером в городской администрации. Работа нудная, зарплата скромная, но стабильная — а стабильность в их городке ценилась выше всего. Она встала, накинула халат и прошла на кухню, включив по пути свет в коридоре. Фотографии на стене мелькнули перед глазами: свадьба, отпуск в Анапе пять лет назад, Катюшка на выпускном в детском саду.
Катя, их девятилетняя дочь, ещё спала. До школы оставалось полтора часа.
На столе лежала записка, написанная знакомым почерком мужа: «Уехал раньше. Совещание. Обедать не жди».
Марина скомкала бумажку и бросила в мусорное ведро. Совещания. Много их стало в последние месяцы. И задержки на работе. И командировки в область, хотя раньше Серёжа никуда не ездил.
Она поставила чайник и достала телефон. В мессенджере висело непрочитанное сообщение от Оли: «Маринка, давай сегодня после работы в кафе? Надо поболтать».
Оля Самсонова была её лучшей подругой с института. Они вместе приехали в Берёзовск по распределению, вместе снимали квартиру, вместе ходили на танцы в местный ДК, где Марина и познакомилась с Серёжей. Оля так и не вышла замуж — говорила, что не встретила «того самого». Работала она в отделе кадров на том же заводе, что и Сергей.
«Давай, в шесть в “Берёзке”», — написала Марина в ответ.
День тянулся медленно. Цифры в отчётах расплывались перед глазами, мысли возвращались к Серёже. Когда они перестали разговаривать? Когда его прикосновения стали такими редкими, а поцелуи — такими формальными? Она пыталась вспомнить их последний настоящий разговор и не могла.
Вечером, оставив Катю с бабушкой, Марина отправилась в кафе. «Берёзка» располагалась в центре города, рядом с площадью Ленина. Заведение было немудрёным: пластиковые столы, искусственные цветы, меню из десяти позиций. Но кофе варили приличный, а главное — здесь можно было спокойно посидеть.
Оля уже ждала за угловым столиком. Она выглядела непривычно бледной, под глазами залегли тени. В руках она вертела телефон, то и дело поглядывая на экран.
— Привет, — Марина села напротив и сразу заметила, что подруга избегает её взгляда. — Ты чего такая? Случилось что?
Оля подняла глаза, и Марина увидела в них слёзы.
— Маринка, — голос подруги дрогнул. — Я должна тебе сказать. Я больше не могу молчать.
— Да что такое? — Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Ты меня пугаешь.
Оля сделала глубокий вдох. Её пальцы побелели от напряжения, сжимая телефон.
— Это про Серёжу. И про меня.
Мир вокруг Марины замер. Звуки кафе — звон посуды, негромкие разговоры, музыка из динамиков — всё отдалилось, стало ватным, нереальным.
— Мы… мы уже полгода… — Оля всхлипнула. — Я не хотела, правда. Оно само как-то… Он говорил, что вы с ним давно чужие, что…
Марина не слышала продолжения. Она смотрела на подругу — женщину, которую знала пятнадцать лет, которой доверяла свои секреты, с которой они вместе плакали и смеялись — и не узнавала её.
Полгода. Сто восемьдесят дней. Пока она готовила ужины, стирала его рубашки, ждала с работы — он был с ней. С Олей.
Глава вторая. Разрыв
Марина не помнила, как вышла из кафе. Ноги сами несли её по знакомым улицам, мимо девятиэтажки, где жила её мать, мимо школы, где училась Катя, мимо парка, где они с Серёжей гуляли в первые месяцы знакомства. Холодный ветер бил в лицо, но она не чувствовала холода.
В голове крутились обрывки Олиных слов: «Он несчастлив с тобой… Мы любим друг друга… Я не могла больше врать…»
Врать. А что же она делала все эти месяцы, приходя к ним в гости на дни рождения? Улыбаясь, обнимая Марину, спрашивая про Катюшку? Что это было, если не враньё?
Когда Марина вошла в квартиру, Сергей сидел на кухне с телефоном в руках. Увидев жену, он вздрогнул и быстро спрятал аппарат в карман.
— Ты рано, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Я думал, ты с…
— С Олей? — Марина прислонилась к дверному косяку. Голос звучал чужим, деревянным. — Да, я с ней виделась. Она мне всё рассказала.
Сергей побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Марин, послушай…
— Полгода, — перебила она. — Полгода, Серёжа. Ты врал мне полгода. Ты спал с моей лучшей подругой и приходил домой, ложился в нашу кровать, целовал нашу дочь на ночь.
— Это не так просто, — он встал, сделал шаг к ней. — Между нами давно всё неправильно, ты же сама знаешь. Мы живём как соседи. Ты меня не слышишь, не видишь…
— Я тебя не вижу? — Марина почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Я двенадцать лет стираю твои носки, готовлю тебе борщ, жду тебя с работы! Я отказалась от аспирантуры, чтобы ты мог строить карьеру! Я…
— Вот! — он повысил голос. — Вот об этом я и говорю! Носки, борщ, ожидание! А где любовь, Марин? Где страсть? Когда ты последний раз смотрела на меня как на мужчину, а не как на предмет мебели?
Они стояли друг напротив друга — два человека, которые когда-то клялись быть вместе до конца. Марина смотрела на мужа и пыталась понять, когда он стал таким чужим. Когда морщинки в уголках его глаз перестали казаться милыми? Когда его голос начал вызывать раздражение вместо тепла?
— Ты уйдёшь к ней? — спросила она тихо.
Сергей отвёл взгляд.
— Я не знаю. Мне нужно время.
— Время? — Марина горько усмехнулась. — Полгода тебе хватило, чтобы разрушить нашу семью, а теперь тебе нужно время?
Из детской донёсся голос Кати:
— Мама? Ты пришла?
Марина закрыла глаза. Дочь. Как объяснить девятилетней девочке, что папа больше не будет жить с ними? Что взрослые иногда делают очень плохие вещи?
— Иди к ней, — прошептала она мужу. — Иди и веди себя нормально. А завтра мы поговорим.
Ночь была бесконечной. Марина лежала на диване в гостиной, глядя в потолок. Сергей ушёл в спальню. Между ними была стена, но казалось, что между ними целая вселенная.
Она думала о том, как познакомила Олю с Серёжей на своём дне рождения три года назад. Оля тогда сказала: «Какой у тебя муж замечательный, Маринка. Повезло тебе». И Марина гордилась. Гордилась, что её подруга — честная, порядочная, верная — одобряет её выбор.
Под утро она всё-таки забылась тяжёлым сном. Ей снился институт, молодые лица однокурсников, смех в коридорах общежития. Они с Олей сидели на подоконнике и мечтали о будущем. «Мы всегда будем дружить, — говорила Оля. — Что бы ни случилось».
Марина проснулась с мокрыми щеками.
Глава третья. Последствия
Прошла неделя. Сергей собрал вещи и переехал к матери. Оля звонила каждый день, но Марина сбрасывала вызовы. Она не знала, что сказать. Да и что тут скажешь?
Катя не понимала, что происходит. «Почему папа живёт у бабушки? Вы поссорились? Он скоро вернётся?» Марина отвечала уклончиво, обнимала дочь, целовала в макушку. Внутри всё болело так, будто её резали без наркоза.
На работе коллеги шептались за спиной. Берёзовск — городок маленький, новости разлетаются быстро. Марина ловила на себе сочувственные взгляды, и от этого становилось только хуже. Она не хотела сочувствия. Она хотела, чтобы всё это оказалось дурным сном.
В субботу приехала мать. Нина Павловна была женщиной прямой, резкой, не привыкшей церемониться.
— Значит, к Ольке ушёл, — констатировала она, усаживаясь на кухне. — Ну, я всегда говорила — не доверяй одиноким подругам. Они все на чужое зарятся.
— Мама, не надо, — Марина потёрла виски. — Мне и так тошно.
— А что «не надо»? Правду говорю. И Серёжка твой хорош — кобель бесстыжий. Двенадцать лет ты на него положила, ребёнка родила, а он вон как.
Марина молчала. Она знала, что мать права, но от этого не становилось легче.
— Подавай на развод, — продолжала Нина Павловна. — Чего тянуть? Квартиру делите, алименты требуй. И нечего сопли жевать — у тебя дочь, надо дальше жить.
Дальше жить. Марина не понимала, как это — дальше. Вся её жизнь последние двенадцать лет была связана с Серёжей. Общие друзья, общие планы, общие мечты. Они копили на машину, думали взять ипотеку на квартиру побольше, обсуждали, куда поедут летом. И вот теперь — пустота.
В понедельник Оля пришла к ней на работу. Марина увидела её через стеклянную дверь кабинета и почувствовала, как сердце сжалось. Оля выглядела измученной — похудевшая, с красными от слёз глазами.
— Пять минут, — сказала она, войдя. — Дай мне пять минут.
Марина хотела послать её к чёрту, выгнать, закричать. Но вместо этого просто кивнула.
— Я не прошу прощения, — начала Оля, — потому что знаю, что ты не простишь. И правильно. То, что я сделала — это предательство. Худшее, что можно сделать подруге.
— Тогда зачем ты пришла? — голос Марины был ледяным.
— Сказать, что мы с Серёжей… что у нас всё кончено. Я его бросила.
Марина уставилась на неё.
— Что?
— Я поняла, что это всё неправильно. Что я… что я всю жизнь хотела того, что есть у тебя. Не Серёжу конкретно, а просто… семью, дом, ребёнка. И когда он начал на меня смотреть, я… я убедила себя, что это любовь. Но это не любовь, Маринка. Это зависть. Моя поганая зависть.
Оля заплакала. Марина смотрела на неё и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости — пустоту.
— Уходи, — сказала она наконец. — Уходи и больше не приходи.
Оля кивнула, вытерла слёзы и вышла. Марина осталась сидеть за столом, глядя в окно. На улице шёл снег — первый в этом году. Белые хлопья кружились в свете фонарей, покрывая серый асфальт чистым покрывалом.
Она подумала, что хорошо бы и ей вот так же — укрыться чем-то белым и чистым, спрятаться от всего мира.
Глава четвёртая. На дне
Декабрь выдался холодным. Морозы стояли под тридцать, трубы в подвале лопнули, и целую неделю дом жил без горячей воды. Марина грела воду в кастрюлях, мыла Катю в тазике, как в детстве. Это отвлекало от мыслей.
Сергей приходил по выходным — забирал дочь на прогулку. Марина старалась не пересекаться с ним, уходила к матери или просто запиралась в спальне. Видеть его лицо было невыносимо.
Развод оформили быстро — по обоюдному согласию. Квартиру оставили Марине с дочкой, Сергей обязался платить алименты. На заседании суда они сидели по разные стороны зала, как враги. Марина вспоминала их свадьбу — маленький ЗАГС, белое платье из секонд-хенда, счастливые лица родителей. Как давно это было. Как будто в другой жизни.
После развода стало не легче, а тяжелее. Марина приходила с работы, кормила Катю, проверяла уроки, укладывала спать — и оставалась одна в пустой квартире. Тишина давила. Она включала телевизор, чтобы хоть какие-то голоса заполняли пространство.
Однажды вечером она достала из шкафа бутылку вина, которую они с Серёжей берегли на какой-то особый случай. Выпила бокал. Потом второй. Потом допила бутылку. Стало легче — боль притупилась, мысли расплылись.
Это стало привычкой. Каждый вечер — бокал, другой. Потом бутылка. Потом ещё одна. Марина говорила себе, что это временно, что она справится, что нужно просто пережить этот период. Но период не заканчивался.
Катя стала замкнутой. Оценки в школе поползли вниз. Учительница позвонила, сказала, что девочка часто плачет на переменах, ни с кем не общается. Марина обещала поговорить с дочерью, но разговор не складывался. Как объяснить ребёнку то, чего сама не понимаешь?
В феврале позвонила мать:
— От тебя пахнет, — сказала она прямо. — Я вчера приходила, ты еле на ногах стояла.
— Мама, не выдумывай…
— Не выдумываю. Я твоя мать, я вижу. Ты спиваешься, Марина. Из-за этого кобеля паршивого спиваешься.
Марина положила трубку. Руки дрожали. Она посмотрела на себя в зеркало в прихожей и не узнала женщину, которая смотрела на неё оттуда. Осунувшееся лицо, потухшие глаза, сальные волосы.
Когда она успела превратиться в это?
Той ночью ей приснился кошмар. Катя стояла на краю обрыва и звала её, а Марина не могла пошевелиться, ноги приросли к земле. Дочь протягивала руки, кричала «мама, мама!», а потом срывалась вниз, в темноту.
Марина проснулась с криком. Вскочила, бросилась в детскую. Катя спала, обняв плюшевого медведя — того самого, которого Серёжа подарил ей на пятилетие. Марина села на край кровати и долго смотрела на дочь.
Девочка была похожа на отца — те же тёмные волосы, тот же разлёт бровей, та же ямочка на подбородке. Но улыбка была материнская. Когда Катя улыбалась, морщились уголки глаз — точь-в-точь как у Марины.
Эта улыбка становилась всё реже.
Марина вышла на кухню, открыла шкаф. Там стояла початая бутылка — дешёвое красное из «Пятёрочки». Она достала её, подержала в руках. Потом открыла кран и вылила содержимое в раковину.
Хватит.
У неё есть дочь. У неё есть мать. У неё есть работа, крыша над головой, руки-ноги. Она не имеет права сдаваться.
Глава пятая. Рассвет
Весна пришла внезапно. Ещё вчера снег лежал грязными кучами вдоль дорог, а сегодня — ручьи, капель, запах талой земли. Марина шла с работы и впервые за много месяцев замечала мир вокруг: воробьёв на поняла, что винила себя. За то, что не удержала мужа, не была достаточно красивой, интересной, страстной. Что потеряла подругу, потому что сама была плохой подругой. Что дочь несчастна по её вине.
— Это не так, — говорила психолог. — Вы не отвечаете за выбор других людей. Сергей сделал свой выбор, Ольга — свой. Ваш выбор — как жить дальше.
Как жить дальше.
Марина начала с малого. Стала готовить завтраки — не бутерброды на бегу, а нормальные завтраки: каши, омлеты, блинчики. Катя сначала удивлялась, потом привыкла. Они садились за стол вместе и разговаривали. О школе, о подружках, о мультиках. О папе.
— Папа больше нас не любит? — спросила однажды Катя.
Марина отложила ложку.
— Папа любит тебя, — сказала она осторожно. — Очень сильно. Просто мы с папой… мы решили жить отдельно. Это бывает у взрослых. Но это не значит, что он тебя не любит.
— А ты его любишь?
Марина задумалась. Любила ли она ещё Сергея? Того Сергея, который предал её, разрушил семью, врал полгода? Нет. Но того, прежнего, молодого, с которым они мечтали о будущем — его она, наверное, будет помнить всегда.
— Я его помню, — сказала она дочери. — И благодарна ему за тебя. Ты — самое лучшее, что было в моей жизни.
Катя улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой морщились уголки глаз.
В апреле Марина записалась на курсы повышения квалификации. В мае подала заявление на должность главного бухгалтера — место освобождалось, Людмила Петровна уходила на пенсию. Ей отказали: «Опыта маловато». Она расстроилась, но не сдалась. Записалась на ещё одни курсы.
Сергей женился на Оле в июне. Марина узнала от общих знакомых. Странно — она думала, что будет больно, но почувствовала только усталость. Пусть живут. Это больше не её дело.
Однажды летним вечером она сидела на балконе и смотрела на закат. Катя рисовала в комнате, из открытого окна доносилось детское пение. Город внизу жил своей жизнью: машины, люди, собаки. Всё как всегда.
Но внутри Марины что-то изменилось.
Она больше не была сломанной женщиной, которую бросил муж. Она была матерью, дочерью, работником, человеком. Она справилась. Не одна — с помощью матери, врача, времени. Но справилась.
Телефон зазвонил. На экране высветилось незнакомое имя. Марина взяла трубку.
— Алло?
— Здравствуйте, это из администрации. Мы рассмотрели вашу кандидатуру на должность главного бухгалтера…
Марина слушала и чувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке.
За окном садилось солнце, окрашивая небо в розовый и золотой. Новый день заканчивался. Новая жизнь начиналась.
И в этой жизни всё ещё было возможно.
— — —
Посвящается всем, кто нашёл силы подняться после падения.