– Пиши, – раздалось из рации. – Ребёнок 14 лет, боли в животе, тошнота, головокружение. В зале кинотеатра. Вызывает администратор. – Как понял?
– Поняли, приняли, полетели, – ответил я, записывая лицевую сторону новой карты вызова.
– А ведь почти были дома, – вздохнул водитель.
– Порой наша жизнь несправедлива. Значит, пока что не судьба, – я иронично разделил его досаду и положил приёмник рации на место.
Наша белоснежная машина развернулась и, моргая синими огоньками маяков, помчалась в обратном от подстанции направлении.
За окном уже стемнело. Дождь к этому времени прекратился, но мокрый асфальт продолжал отражать блеск высоких городских фонарей.
Ехали минут пятнадцать. Молча. За день мы все очень устали.
Я смотрел в окно и ни о чём не думал, кроме саднящей мозоли на указательном пальце – натёр ручкой, пока нескончаемо описывал события сегодняшнего дня в медицинской документации. Ольга тем временем мирно посапывала в прогретом салоне.
Впереди показались огни яркой иллюминации кинотеатра. Это было современное стеклянное здание, на фасадах которого расположились огромные рекламные экраны с плакатами трейлеров к различным фильмам.
У центрального входа собралась толпа в разноцветных куртках. Преимущественно это были подростки. Естественно, почти все с телефонами. Они смеялись, фотографировали друг друга, пока мы с напарницей поднимались по ступенькам ко входу.
Внутри сквозь стеклянные двери были видны яркие постеры, кассы и, конечно, очереди за билетами.
Высокие потолки в фойе, мягкий рассеянный свет от ламп подчёркивали простор помещений, а витающий в воздухе запах сахарной ваты да попкорна создавали особую атмосферу этого культурного места. На диванах сидели посетители в ожидании начала сеанса. В зале негромко играла музыка.
Нас встретил администратор – молодая женщина лет тридцати. Её лицо было встревоженным.
– Скорая помощь, – коротко представился я. – Где пациент?
– Зал номер три, второй этаж, – быстро заговорила она. – Девочка, четырнадцать лет. Плачет, жалуется на боль. Пойдёмте, я вас провожу.
Поднялись по широкой лестнице, попав в красный коридор с афишами. В конце его – чёрные двери. Как только они распахнулись, мы вошли в небольшой, слабо освещённый зал.
Чуть поодаль на большом сером экране застыла заставка.
В центре, между рядами ближних кресел, на полу, скорчившись, обхватив живот обеими руками, сидела девочка
Я быстро к ней подошёл и опустился на колено. Прошли секунды беглого осмотра, а я уже понимал: ситуация серьёзная.
Юная пациентка на вид была худенькой, довольно хрупкого телосложения. Лицо бледное, почти серое – болезненное. Губы синеватые. Кожа покрыта испариной. Дышит часто, всё больше поверхностно. Глаза красные, опухшие. По щекам катятся слёзы.
– Настя, – тихо всхлипнула она, когда я поинтересовался, как её зовут.
Напарница Оля разместилась рядом на одном из сидений и уже открывала рыжий ящик.
– Что случилось? – спросил я как можно спокойнее и мягче.
– Живот... болит... очень... тошнит... – выдавила она. – Голова... кружится...
Женщина-администратор, которая нас встретила, начала говорить. Её голос дрожал – то ли от волнения, то ли от возмущения:
– Их было четверо! Я сразу обратила на них внимание, уж больно шумно от них было. Девочки-подростки, все вместе, смеялись, фотографировались в фойе. Купили билеты, попкорн, напитки. Зашли в зал, расселись.
Я проходила мимо минут через пять, заглянула – вроде всё нормально. Потом через какое-то время слышу – кто-то ругается. Захожу – она сидит вот так – согнулась, за живот держится и плачет! Подруги стоят вокруг.
Я спрашиваю:
«Что случилось, девочка, тебе плохо?».
Она отвечает:
«Да, очень плохо, болит, помогите».
А одна из девчонок, высокая такая, с тёмными волосами, заявляет:
«Не обращайте внимания, она притворяется! У неё ничего не болит, она просто хочет испортить нам вечер!»
Я говорю:
«Но девочка же плачет, ей явно плохо!»
А эта тёмненькая отвечает:
«Она у нас актриса ещё та, у неё талант, не верьте!».
– И знаете, что они сделали?! Встали! Вот так просто взяли свои вещи и ушли! Просто развернулись и перешли в соседний зал – сказали, что не будут пропускать начало фильма из-за её «спектакля»! По сути, оставили одну! Четырнадцать лет девочке, ей плохо, а они просто взяли и ушли, оставив её здесь. Как будто ничего и не произошло! Я просто глазам своим не поверила!
Я молча всё это выслушал и кивнул.
Ну что тут ещё сказать. На прошлом вызове я уже видел нечто подобное, но вот этот вариант развития событий, наверное, похуже будет. В тот раз подруги хотя бы скорую вызвали.
Но всё это мои мысли, которые к делу относились лишь косвенно. Сейчас совсем не время разбираться в подростковых отношениях. В настоящее время нужно понять, что произошло с ребёнком.
– Оль, давление и сатурацию, – скомандовал я.
Пока второй номер накладывала манжету и датчик, я продолжал опрос:
– Настя, когда начало болеть? Расскажи всё по порядку.
Она вытерла слёзы рукой, голос дрогнул:
– Мы пришли... минут сорок назад... я купила попкорн с сыром и воду... села в зале... начала есть... минут через десять живот заболел... сначала немножко... потом сильнее... пошла в туалет... думала, сейчас стошнит... но не получилось... вернулась... стало ещё хуже... – вдруг её голос сорвался, она снова заплакала.
– Хорошо, успокойся, – сказал я. – Попкорн такой раньше ела?
– Нет... первый раз...
– Аллергия на что-то есть?
– Нет...
– Горло не болит?
– Немножко... першит...
– Давление 90 на 60, пульс 105, сатурация 93 процента, – доложила напарница.
Я нахмурился. Гемодинамика ухудшена. Не критично, но смущает. Давление низковато, пульс учащён, сатурация на нижней границе.
Быстро пропальпировал живот – мягкий, болезненный, но только вокруг пупка и то совсем незначительно. Вздут, однако напряжения передней брюшной стенки нет.
Послушал лёгкие – дыхание учащённое, 24 в минуту, хрипов нет.
Сердце – тахикардия, но ритм правильный, тоны звучные.
Температура – 37,3.
Осмотрел кожу: на шее и лице – мелкие розоватые пятна. Не яркие, но при этом весьма заметные.
– Настя, ещё что-то беспокоит? – спросил я.
– Руки... ноги... болят, всё тело ломит... и шея, шея очень болит... голову трудно поворачивать... и ещё... – и тут она замялась.
– Говори, не стесняйся. Сейчас каждая деталь важна.
– Язык... чешется... и ладони тоже... такое странное ощущение... и в глазах... как будто мутно... размыто...
Я мысленно всё зафиксировал: боль в руках, ногах, шее. Зуд в языке и ладонях. Ухудшение зрения. Какая-то странная комбинация. На шее сыпь, першение в горле. Субфебрильная температура. Боль в животе, тошнота. В анамнезе употребление попкорна со вкусом сыра...
Первое и самое логичное, на что можно подумать, – классическая пищевая аллергия. Новый продукт, боль в животе, тошнота, сыпь на коже. Похоже, желудочно-кишечная форма. Не так часто бывает, но всё-таки встречается.
– Настя, похоже, ты так среагировала на этот попкорн, – объяснил я ей как можно проще. – Возможно, на добавку какую-то. В нём же сплошная химия. Организм воспринял её как что-то чужое и вот так дал отпор. Поэтому, вероятно, болит живот, тошнит и чешется. Сейчас мы дадим тебе лекарство, которое поможет. И, думаю, нужно будет поехать в больницу, чтобы врачи тебя посмотрели получше. Хорошо?
Настя кивнула и вновь всхлипнула.
Оля уже набрала лекарства в шприцы и готовилась к введению, но неожиданно я притормозил её.
– Давай я сам, а ты пока сходи за креслом.
Но только я это сказал, как Настя вдруг ещё сильнее побледнела, шумно задышала, жадно втягивая носом воздух, глаза закатились.
– Мне... нехорошо... – выдохнула она. – Совсем нехорошо... голова... кружится... всё плывёт...
И вдруг она согнулась вдвое, схватилась за живот обеими руками:
– А-а-а-а! Болит! Сильно болит! – вскрикнула она. – Помогите!
По крику было ясно, что боль стала гораздо сильнее.
Я быстро наклонился к ней:
– Настя, где болит? Покажи!
– Живот! Весь живот! – она задыхалась. – И ноги, и руки! Всё болит, во рту жжёт!
Оля замерла с набранным шприцем в руке, посмотрела на меня. Я видел в её глазах вопрос: «Что тут происходит?».
В этот момент я понял: никакая это не аллергия и тем более не ОРВИ или еще что-то инфекционное. Вот так, в одну секунду, изначально классно построенные версии диагнозов сошли на нет, словно их и не было. Но тогда в чём же дело?
Я снова пропальпировал живот. Теперь он был напряжён и резко болезнен во всех отделах. Первоначально же ничего этого и в помине не было.
Мельком взглянул на её руки, мгновенно закатав рукава толстовки, и замер на месте. На предплечьях, на тыльной стороне ладоней были видны мелкие тёмно-красные точки. Чуть надавил и потянул на себя кожу.
– Смотри, – кивнул я напарнице. В её глазах я увидел испуг...
Далее я закатал джинсы, чтобы осмотреть ноги. Там было то же самое. Внимательно и методично я продолжил осмотр. Шаг за шагом. Каждый нюанс был важен. Что же было дальше и как была доказана верность поставленного диагноза?