— Вы точно уверены? Это же центр, метро в пяти минутах, новый ремонт, — риелторша Вероника смотрела на него так, словно он сознался в преступлении.
— Уверен, — Андрей кивнул, подписывая последний документ. — Продаём.
— Ну, ваше право, конечно. Но покупатели обычно в другую сторону стремятся — из провинции в столицу, а не наоборот.
Он промолчал. Объяснять этой энергичной тридцатилетней женщине, почему успешный инженер вдруг решает вернуться в старый дом на окраине небольшого городка, было бессмысленно. Она бы не поняла.
Через неделю Андрей стоял перед воротами дома, в котором провёл первые восемнадцать лет жизни. Деревянная калитка, которую он когда-то красил вместе с отцом. Яблоня во дворе, под которой они с Таисией целовались тайком от бабушки. Крыльцо, где мать последний раз махала ему рукой, когда он уезжал покорять столицу.
— Столько лет прошло, а как будто вчера, — пробормотал он, доставая из кармана тяжёлую связку ключей.
Дом встретил его тишиной и запахом старого дерева. Пыли было на удивление немного — соседка Зинаида Фёдоровна, как обещала по телефону, регулярно приходила проветривать. За это Андрей мысленно поблагодарил её в который раз.
Он прошёл в комнату, которая когда-то была его. Кровать под окном, стол, покрытый выцветшей клеёнкой, книжный шкаф. На верхней полке — учебники по математике и физике, растрёпанный томик Пушкина, который ему подарила Тая на выпускной.
Андрей достал книгу, открыл. На форзаце знакомый почерк: "Андрюше от Таисии. Помни меня".
— Помнил, — сказал он вслух. — И помню.
Ирония судьбы заключалась в том, что он действительно помнил. Каждую мелочь той последней встречи перед отъездом. Как она стояла у ворот этого же дома, кусая губы, чтобы не заплакать. Как он говорил правильные слова про разумность решения, про то, что на расстоянии ничего не получится, про необходимость не держаться за юношеские привязанности.
— Я буду ждать, — сказала тогда она.
— Не жди, — ответил он. — Это глупо.
Разумный, рациональный, последовательный — таким его воспитала мать после смерти отца. Никаких сентиментальностей. Чёткая цель, план действий, движение вперёд. Он закончил технический университет с красным дипломом, устроился в крупную компанию, дослужился до руководителя проектного отдела. Женился на коллеге — умной, амбициозной женщине, с которой у них было много общего и абсолютно ничего настоящего.
Развелись через восемь лет. Тихо, интеллигентно, разделив имущество по справедливости.
— Знаешь, Андрей, — сказала бывшая жена на последней встрече, — я так и не поняла, любил ли ты меня хоть немного.
Он промолчал. Потому что ответ был очевиден обоим.
Звонок в дверь вырвал его из воспоминаний. На пороге стояла Зинаида Фёдоровна с кастрюлькой борща.
— Подумала, приехал уставший, голодный, — она протянула ему ещё тёплую ёмкость. — Разогреешь только.
— Спасибо огромное, Зинаида Фёдоровна.
— Да что там. Мы тут все друг другу помогаем, — она оглядела его критически. — Постарел ты, Андрюша. Седина уже пробивается.
— Сорок два всё-таки, — усмехнулся он.
— А мне вот семьдесят стукнуло, а бодрячком, — она лукаво прищурилась. — Знаешь, кстати, кто по соседству живёт?
Сердце ухнуло вниз.
— Догадываюсь.
— Таисия наша. Вернулась года три назад. Муж у неё умер, в областном центре жили. Детей не было. Вот и приехала в родные края. Дом родительский отремонтировала, живёт тихо. Работает в библиотеке, цветы разводит.
— Понятно, — выдавил Андрей.
— Ты к ней зайди, навестить по-соседски, — Зинаида Фёдоровна уже разворачивалась к выходу. — Не стесняйся.
Когда она ушла, Андрей долго сидел на кухне, глядя в окно. Оттуда открывался вид на соседний участок. Он видел крышу дома Таисии, яблони, качели, которые когда-то сколотил её отец.
— Не стесняйся, говорит, — пробормотал он. — Легко сказать.
Первую неделю он обустраивался. Перебрал вещи матери, оставил самое необходимое, остальное аккуратно сложил в коробки. Выбросить не смог — руки не поднялись. Починил протекающий кран на кухне, заменил лампочки, навёл порядок в подвале.
И каждый день видел её. Таисия выходила в огород рано утром, поливала грядки, возилась с цветами. Она состарилась — это было очевидно. Волосы с проседью, собранные в хвост, сутулость в плечах, морщины. Но двигалась она с прежней лёгкостью, и в профиле он всё ещё узнавал ту девчонку, в которую был влюблён безоглядно.
Он так и не подошёл первым. Зато она это сделала в субботу вечером.
— Добрый вечер, Андрей, — голос у неё почти не изменился. Чуть ниже, чуть более усталый. — Давно приехал?
Он обернулся. Она стояла у забора, держа в руках корзинку с клубникой.
— Неделю назад, — он подошёл ближе, чувствуя, как сердце колотится неприлично быстро для человека в его возрасте. — Здравствуй, Тая.
— Зинаида Фёдоровна сказала, что ты насовсем, — она протянула корзинку. — Угости соседа, говорит. Вот, принесла.
— Спасибо. Проходи, чаю попьём?
— Не откажусь.
Они сидели на той самой веранде, где он объяснял ей про рациональность и разумность.
— Слышал, что муж умер. Соболезную, — он наливал чай в старые матери чашки.
— Спасибо. Пять лет уже прошло. Привыкла. Он был хорошим человеком.
— Любила?
Вопрос вырвался сам, и Андрей тут же пожалел о нём. Но Таисия не обиделась, лишь усмехнулась.
— А ты что думаешь? Замуж за нелюбимого пошла?
— Извини, не моё дело.
— Да нет, нормально, — она помешала сахар в чашке. — Любила. По-другому, чем тебя, но любила. Он был добрый, заботливый. Мне повезло.
— Тая, я...
— Не надо, — она подняла руку. — Прошло столько лет. Какой смысл ворошить?
— Но я хотел бы объяснить.
— Ты мне тогда всё объяснил. Очень подробно и логично, — в её голосе не было злости. Скорее печаль. — Ты был прав, кстати. На расстоянии действительно ничего не получилось бы.
— Я был глупцом, — резко сказал Андрей.
Она посмотрела на него удивлённо.
— В смысле?
— В прямом. Мне было восемнадцать, но я корчил из себя умудрённого жизнью циника. Говорил про карьеру, про невозможность совмещать учёбу и отношения на расстоянии. А на самом деле просто боялся.
— Чего?
— Что не справлюсь. Что подведу тебя. Что окажусь недостаточно хорош для столичной жизни, для престижного университета, для всего этого. И ты станешь обузой, которая будет напоминать о провале.
Таисия молчала, разглядывая его.
— Знаешь, что самое смешное? — продолжил он. — Я всего добился. Стал тем самым успешным специалистом, о котором мечтал. Женился на правильной женщине из правильных кругов. Получил квартиру в центре, машину, все эти маркеры достижений. И был глубоко несчастен каждый день.
— Андрей...
— Подожди, дай договорю. Я вспоминал тебя постоянно. Каждый раз, когда видел яблони, когда слышал нашу песню, когда наступала весна. Я сравнивал всех женщин с тобой. И все проигрывали. Даже жена. Особенно жена.
— Это нечестно, — тихо сказала Таисия. — По отношению к ней.
— Я знаю. Она тоже знала. Мы были честны друг с другом — у нас был брак по расчёту. Взаимовыгодное партнёрство. Только я рассчитывал, что со временем привыкну, что чувства придут. Не пришли.
Она отпила чай, поставила чашку.
— И что теперь? Ты вернулся сюда зачем? Искупить вину? Попросить прощения? Предложить начать сначала?
В её голосе звучала ирония, но глаза были серьёзны.
— Честно? Не знаю, — он пожал плечами. — Мать умерла три месяца назад. Я приехал на похороны, устроил все дела и вернулся в столицу. И сидел в той квартире, где прожил столько лет, и понял, что мне там делать нечего. Что я там чужой. Что единственное место, где я чувствовал себя собой — это здесь. В этом доме.
— И я тут ни при чём?
— Ты — при всём, — он посмотрел ей в глаза. — Но я не рассчитывал, что ты... что мы... Я просто хотел быть рядом.
Таисия встала, отряхнула платье.
— Знаешь, Андрей, мне уже сорок один. Я давно не девочка, которая ждёт принца на белом коне. У меня была своя жизнь. Были радости и горести, любовь и потери. Я не сижу в ожидании, что ты явишься с повинной и всё наладится.
— Я понимаю.
— Но, — она помедлила, — я тоже помню. И эта память — не про боль и обиды. А про то, как мы смеялись до колик в животе, как ты таскал меня на руках через лужи, как мы мечтали о будущем под этими яблонями.
— Тая...
— Не торопи события, — она направилась к выходу. — Мы соседи. Будем иногда пить чай, делиться клубникой, обсуждать погоду. А там видно будет.
Когда она ушла, Андрей долго сидел на веранде. Потом достал телефон, открыл фотографии. Вот он на корпоративе, получает награду. Вот с бывшей женой на фоне Эйфелевой башни. Вот с коллегами в ресторане.
На всех снимках он улыбался правильной улыбкой. И на всех выглядел чужим для самого себя.
Он удалил фотографии. Все. Оставил только одну — старую, потрёпанную, которую сканировал когда-то для домашнего архива. На ней восемнадцатилетний Андрей и семнадцатилетняя Таисия стоят, обнявшись, на фоне яблонь. И улыбаются так, словно весь мир принадлежит им.
— Глупец, — повторил он, глядя на это фото.
Но в первый раз за много лет эти слова не причинили ему боли. Потому что дом, который помнил всё, принял его. А это был хороший знак.