Мы привыкли думать, что грех – это прежде всего поступки. Но слово – тоже действие. Иногда даже сильнее поступка. Словом можно поддержать, а можно ранить. Можно приблизить человека к добру, а можно – оттолкнуть. И чаще всего мы не замечаем этого, потому что слова нам даются легко.
В Евангелии есть фраза, которую не хочется часто вспоминать: «За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12:36).
Не за злое – за праздное. За то, которое было сказано без нужды, без любви, без меры.
Это звучит строго, но если прислушаться, в этих словах не угроза, а предупреждение. Христос не запрещает человеку говорить – Он напоминает, что слово всегда что-то делает с нами и с другими.
Мы живем среди людей, разговариваем, делимся, откликаемся. И вопрос не в том, говорить или не говорить, а о чем и зачем.
Есть слова, которые по-настоящему нужны: слова утешения, слова правды, сказанные вовремя, слова поддержки, когда человек рядом с нами падает. Апостол Петр наставляет: «Говорит ли кто, говори как слова Божии...» (1 Пет. 4:11). Не в том смысле, чтобы все время цитировать Писание, а в том, чтобы слово было соразмерно любви и ответственности.
Но есть и такие разговоры, после которых внутри становится пусто. Вроде бы поговорили, а ничего не прибавилось. Иногда даже наоборот: появляется тяжесть, приходит осуждение, раздражение, смутное чувство, что сказали лишнее.
Святые отцы предупреждают об этом как о пустословии. И речь не обязательно про шумный или грубый разговор. Пустословием может стать и разговор о духовных вещах, если он ведется без трезвости и меры. Можно говорить о Боге – и не приближаться к Нему. Можно обсуждать веру – и не становиться внимательнее к собственной душе.
Особенно тонкая тема – откровенность. Нам кажется, что быть искренним – всегда хорошо. Но церковный опыт знает: не всякая откровенность полезна. И не всякая правда должна быть сказана всякому.
Святые отцы очень строго относились к рассказам о собственных грехах – даже прошлых, даже уже исповеданных. Не потому, что грех – тайна навсегда, а потому что слово о грехе легко превращается в тонкое самолюбование. Иногда человек рассказывает о своем прошлом не для того, чтобы покаяться, а чтобы быть услышанным, замеченным, выделенным. И тогда вместо смирения рождается новое искушение – и для говорящего, и для слушающего.
Исповедь существует именно потому, что есть вещи, которые можно и нужно говорить только перед Богом и тем, кому Он дал власть прощать грехи и врачевать душу. Все остальное – риск.
Не менее опасны разговоры о чужих грехах. В Библии есть короткий, но очень точный образ – история Хама, который не прикрыл наготу своего отца, а вынес ее на позор, позвав других посмотреть. С тех пор Церковь повторяет: видеть немощь – одно, а выносить ее на смех и обсуждение – совсем другое. Святые говорили просто: если ты узнал о чьем-то падении, смотри на него так, будто оно могло быть твоим.
Есть и еще одна сторона. Иногда нам рассказывают о ком-то – за глаза, без возможности защититься. И здесь от нас тоже требуется молчание. Не обязательно спорить, разоблачать. Иногда достаточно не принять сказанное внутрь. Потому что если это неправда – мы уже стали соучастниками клеветы. А если правда – то все равно не наша, если только это не касается нашего прямого долга и ответственности.
Монашеская традиция здесь особенно трезва. В монастырях стараются не разговаривать без нужды. Не потому, что слово – зло, а потому, что тишина помогает сохранить внимание к Богу и к себе. Молчание там – не бегство от людей, а форма ответственности.
Мы не монахи. У нас семьи, работа, друзья. Но монашеский опыт напоминает: говорить меньше – не значит любить меньше. Иногда наоборот.
Есть еще одно важное различие – между близкими и случайными людьми. То, что можно сказать тем, кто идет рядом с нами долго, может быть опасным при первой встрече. Слишком быстрая откровенность создает иллюзию близости, которой еще нет. И тогда человек остается без защиты – своей и чужой.
Святые отцы советовали особенно беречь рассказы о «возвышенных переживаниях», о том, что кажется духовным успехом. Не потому, что это плохо, а потому что это легко потерять, выставив напоказ. Благодать любит тишину.
Наверное, самый простой вопрос, который можно задать себе перед разговором, звучит так: зачем я сейчас это говорю? Чтобы помочь? Чтобы поддержать? Чтобы разделить? Или чтобы облегчить себя, снять напряжение, быть услышанным любой ценой?
Ответ на этот вопрос часто подсказывает совесть. Та самая, о которой святые говорили как о внутреннем судье. И если прислушаться к ней вовремя, можно избежать многих слов, о которых потом можно пожалеть.
Иногда молчание – это не слабость и не холодность. Это форма любви. И, возможно, именно этому нас постепенно учит церковный опыт: говорить тогда, когда слово действительно полезно, и уметь хранить тишину, когда она уместнее слов.
🌿🕊🌿