Рогоз отбрасывал рваные тени на зеркальную гладь под моими ногами

Рогоз отбрасывал рваные тени на зеркальную гладь под моими ногами. Утро разливалось над заводью медленно, как росинки, собравшиеся в одну каплю, стекают с травинки – без спешки, но и без остановки. Я знала это движение времени, как знают его все, кто научился ждать.

Вода подо мной дышала едва заметно. Где-то в глубине, в мутноватой толще, скользили серебристые спинки – жизнь, которая ещё не знала о моём присутствии. Я не торопилась. Спешка – для тех, кто не понимает, что мир сам приносит всё необходимое тому, кто умеет стоять неподвижно.

Без суеты – вот моя молитва, моё ремесло. Другие птицы мечутся, кричат, выясняют отношения с небом и друг с другом. Я же научилась быть частью этой прибрежной тишины, складкой воздуха над водой. Ветер шевелил перья на моей шее, но я не вздрагивала. Я была терпением, застывшим в форме птицы.

И вот – движение. Едва уловимое, но я его почувствовала всем телом, всей натянутой струной моего ожидания. Рыба поднималась к поверхности, не подозревая, что над ней висит судьба в облике длинного клюва. Я ударила – быстро, точно, без промедления. Это был не выбор, не решение – это было завершение того, что началось час назад, когда я заняла своё место у воды.

Рыба билась в клюве. Я проглотила её и снова замерла, возвращаясь в своё состояние медленной готовности. Так проходили мои дни – в этом ритме, где нет спешки, но есть полнота момента, где нет суеты, но есть абсолютная собранность, где нет промедления, когда приходит время действовать.

Солнце поднималось выше. Заводь просыпалась. Но я уже была частью этого пробуждения – тихая, терпеливая, безошибочная.