Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах! Старая церковь на окраине Рыжего Леса давно стала прибежищем для одиночек. Здесь, среди покосившихся икон и обваливающихся фресок, отчаявшиеся путники могли найти хоть какой-то приют от опасностей Зоны. Я не был исключением. Сегодняшний день выдался особенно скверным. Аномалия "Карусель" выплюнула меня прямо в заросли химзавода, где я умудрился подхватить хорошую дозу радиации. Хорошо, что удалось вырваться и добраться до церкви, но силы покидали меня с каждой минутой. В рюкзаке оставалась одна ампула антирада – последняя надежда на спасение. Завалившись на скамью, я чувствовал, как жар расползается по телу. Голова кружилась, во рту пересохло. В полумраке церкви, сквозь пробивающиеся сквозь ра
Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах!
Старая церковь на окраине Рыжего Леса давно стала прибежищем для одиночек. Здесь, среди покосившихся икон и обваливающихся фресок, отчаявшиеся путники могли найти хоть какой-то приют от опасностей Зоны. Я не был исключением.
Сегодняшний день выдался особенно скверным. Аномалия "Карусель" выплюнула меня прямо в заросли химзавода, где я умудрился подхватить хорошую дозу радиации. Хорошо, что удалось вырваться и добраться до церкви, но силы покидали меня с каждой минутой. В рюкзаке оставалась одна ампула антирада – последняя надежда на спасение.
Завалившись на скамью, я чувствовал, как жар расползается по телу. Голова кружилась, во рту пересохло. В полумраке церкви, сквозь пробивающиеся сквозь разбитые витражи лучи солнца, я заметил движение. Возле алтаря, в тени распятия, сидел человек.
Приглядевшись, я узнал в нем профессора Круглова из бункера на Янтаре. Опытный ученый, за плечами которого, по слухам, лежали разработки самого загадочного оборудования для Зоны. Отчаянно нуждающийся в информации, Круглов часто предлагал неплохие деньги за редкие артефакты и новые данные об аномалиях. Но сейчас он выглядел совсем не как человек, знающий секреты Зоны.
Он сидел скрючившись, словно сломанная кукла, и тихо стонал. Его лицо было бледным, а руки дрожали. Химкостюм, в котором он обычно ходил, был разорван в нескольких местах, а на лбу виднелась огромная ссадина.
– Профессор? – хрипло позвал я, пытаясь подняться. – Что с тобой?
Круглов медленно поднял голову и взглянул на меня мутным взглядом.
– Щелкун… – прошептал он еле слышно. – Помоги…
Я подошел к нему ближе и увидел, что он в ужасном состоянии. Радиация разъедала его изнутри, собственно, как и меня. Мой дозиметр трещал как сумасшедший.
– Заблудился… Нахватался рентген… Поймал дозу… Огромную… Рюкзак в аномалии остался... – продолжал Круглов, с трудом выговаривая слова. – Эксперимент… Провален…
Я понимал, что если не вколоть антирад, то у него останется немного времени. Еще несколько часов, и радиация полностью выведет его из строя. И тогда он унесет с собой все свои знания. Знания, которые могли бы мне пригодиться.
В моей голове молнией промелькнула мысль! У меня же есть одна ампула. Я могу спасти профессора, и он, возможно, сможет рассказать мне о некоторых секретах Зоны: о новых артефактах, о тайных ходах, о тех местах, куда обычный сталкер даже нос не сунет. Это мог бы быть мой шанс выбраться из этой проклятой дыры и зажить по-человечески.
Но… Спасти Круглова – значит обречь себя на смерть. Радиация уже делает своё черное дело, и выжить без антирада у меня практически нет шансов. Я могу попытаться добраться до ближайшей базы, но это безумный риск. С моим нынешним состоянием меня любой тушкан по дороге загрызет.
Да и что мне даст эта информация? Может, я просто умру, так и не сумев ею воспользоваться. Зона жестока и не прощает слабости. Выживает сильнейший, а сильнейший думает только о себе.
Я замер, крепко сжимая в руке ампулу с антирадом. Нужно было сделать выбор: спасти умирающего ученого и, возможно, получить шанс на лучшую жизнь или спасти себя и смириться со своей жалкой участью сталкера.
Круглов смотрел на меня с мольбой в глазах. Он видел, что я колеблюсь.
– Пожалуйста… – прошептал он. – Информация… Ключ… К Зоне…
Его слова эхом отдавались в пустой церкви. Ключ к Зоне… Что это значит? Какие тайны скрывает этот ученый? Вдруг я вспомнил своего отца. Того, кто научил меня выживать в суровом мире, хоть и не Зоны. Он всегда говорил: "Сынок, держись своих принципов. Человечность – это то, что отличает нас от этих мутантов". Эти слова словно перещелкнули что-то в моей голове. Хватит думать о себе. Хватит гнаться за наживой. Нужно поступать по-человечески. Стиснув зубы, я решительно подошел к Круглову и вколол ему антирад.
– Держитесь, профессор, – сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Все будет хорошо.
Круглов слабо кивнул и закрыл глаза. Я сидел рядом с ним, наблюдая за тем, как он медленно приходит в себя. А сам чувствовал, как радиация все сильнее убивает меня.Прошло несколько часов. Круглов пришел в себя и с трудом поднялся на ноги. Он поблагодарил меня, но я лишь отмахнулся. Было не до благодарностей. С каждым вздохом я чувствовал, как приближается смерть. Но я до сих пор рассчитывал на то, что Зона пошлет мне спасение...
– Я помню, что ты сделал для меня, Щелкун, – сказал Круглов. – И я не забуду этого. Я скажу тебе все, что знаю.Круглов рассказал мне о секретных лабораториях, о новых аномалиях, о мутантах, которые раньше не встречались в Зоне. Он поделился со мной своими знаниями и исследованиями. Я слушал его внимательно, стараясь запомнить каждую деталь.Когда Круглов закончил говорить, я почувствовал, что умираю. Голова горела, тело ломило. Я закрыл глаза и прошептал:
– Спасибо… Профессор… Теперь я знаю, что делал правильно… Но нужна ли мне теперь эта информация…Последнее, что я услышал, был голос Круглова:
– Ты был настоящим человеком, Щелкун. Зона тебя не сломала.
Потом настала тишина. Только шелест листьев, пропитанных радиацией, нарушал покой старой церкви. Говорят, что после этого случая профессор Круглов изменился. Он стал более замкнутым и молчаливым. Но при этом он всегда помогал сталкерам, которые нуждались в его помощи. Говорят, он посвятил свою жизнь изучению Зоны, чтобы найти способ остановить ее распространение. Он так и не забыл Щелкуна, который пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти его. И в каждом своем исследовании он помнил о том, что человечность – это то, что отличает нас от чудовищ, порожденных Зоной. А в старой церкви, на окраине Рыжего Леса, до сих пор можно увидеть надпись, выцарапанную на одной из скамей: "Здесь погиб Щелкун, отдав свою жизнь во имя науки, нахватавшись бешеных рентген. Настоящий сталкер. Настоящий человек".