КОГДА ПРИХОДИТ СМЕРТЬ (WHEN DEATH COMES)
В дикой жизни Дакота уровень рождаемости превосходил уровень смертности. Нет никакого сомнения в том, что несмотря на голод, инфекции и войны, нация Дакота в течение последних двухсот лет выросла в численнности. В последние десятилетия это подтверждается, в том числе, и данными из селений, где вёлся фактический учёт. Однако, в момент их перехода к правилам и обстановке цивилизации обычно наблюдается, как по народу прокатывается волна повышенной смертности. Он еще не имеют познаний о том, выживать в условиях в изменившихся реалиях, и уровень смертности увеличивается до пугающих размеров. "Мы умираем, мы все умираем, смерть пожирает нас", - печально поговаривают ао многих Дакотских семействах.
При жизни преимущественно на свежем воздухе или в хороше проветриваемом типи, и при питании в основном мясом диких животных и теми плодами и кореньями, которые собирают Индейцы, их дети обычно выживали. Но. тем не менее, и тогда смерть посещала их. Младенцы вдруг заболевали прямо на руках у матери или будучи привязанными в люльке к ее спине, подрастающие дети иногда оказывались жертвами слишком трудных для них испытаний или лишений, а иногда длительное отсутствие здоровой пищи отнимало у них мать (англ. the mother was taken with insidious consumption, полагаю, что это всё-таки про плохое питание а не развитие хронических заболеваний). Юный отец мог надорваться, слишком долго преследуя оленя в трудных обстоятельствах, и это был последний раз, когда он кого-то преследовал, так как он заболевал и умирал. Исчерпав лимит своей жизни, умирали старые, ослепшие, искалеченные заболеваниями опорно-двигательного аппарата. В общем, смерть заглядывала в индейские типи так же привычно, как и в хижины и дворцы белых людей. И во всехслучаях ей были одинаково не рады. Даокотская мать любит своего ребенка точно также, как белая женщина любит своего. И когда отлетает его душа, из типи раздается крик отчаяния. Тело ребенка тогда заворачивается в самую лучшую шкуру телёнка или самое лучшее красное одеяло и кладется на погребальный помост или просто на ветвь дерева. И мать наведывается туда с неприбранными волосами и в старой одежде, отражающей её горе, - так как лучшую она отдала, - и кричит, выплакивая своё отчаяние, в сумерках, а часто и надолго задерживаясь там холодной ночью. Котелок хорошего хо́мини готовят и приносят в то место где, как предполагается, всё еще висит над землёй дух покойного. (Прим. перев.: Хо́мини - подвергнутое ништамализа́ции (обработка щелочным раствором из золы или извести) кукурузное зерно, из которого отвариванием получается одноименное блюдо).
Когда оно простоит там достаточно долго, чтобы Wanáǧi (уАна́гхи - Дух, душа отделившаяся от тела) мог подышать его ароматом, маленьких детей селения приглашают съесть остальное.
Возьмём другой случай: Молодому мужчине, лежащему вон в том типи, нездоровится. (Прим. перев.: это не я, это оригинал всё еще такой косноязычный, видимо минималистски отредактированный черновик)). Он был лучшим охотником селения. Много раз он возвращался, принося на спине одного, двух а то и трёх оленей (прим.перев.: речь о белохвостых (white-tale deer) наверно, без учёта особо крупных и особо рогатых самцов - ср. вес добычи 45-65 кг с костями, без костей мясо и шкуры можно и больше чем от трёх на себя нагрузить), и жена или мать встречали его и овобождали от ноши. Пожилые мужчины на пиру, поедая принесённую им оленину, прославляли его, говоря, что он быстрей антилопы. Но теперь в него вселился дух какого-то волка или медведя и сделал его больным. Лекари селения или колдуны один за другим пытались [его исцелить]. Одеяла, ружьё, лошадь, всё было отдано, чтобы обеспечить помощь самых лучших из них; но всё напрасно, и охотник умирает. Последнее, что должен сделать колдун, это спеть песню, которая поможет душе пройти по Wanáǧi Tačáŋku (уАна́гхи Тача́Нку), Тропе Душ, как они называют Млечный Путь. Его друзья безутешны. Они раздают свою хорошую одежду и ходят в старой разодранной, с голыми ногами, посыпав голову пеплом. И в типи и снаружи раздаются громкие стенания; Mičíŋkši!, Mičíŋkši! (Мичи́Нкши), - Мой сын!, Мой сын! - ламентация в стране Дакота такая же, каковой была в земле Израиля.
Усопшего заворачивают в красивейшим образом окрашенные бизоньи кожи, или новейшие красные либо голубые одеяла. По обычаю Дакота, мёртвых в типи надолго не оставляют. Приглашаются и угощаются молодые люди, задачей которых является унести тело и поместить его на помост, или, как с недавнего времени, похоронить. Однако обычай погребения вскоре после смерти исходно Дакота не практиковался. И сам по себе противоречит представлениям Дакота, согласно которым дух так быстро с телом не прощается. Отсюда обычай возложения на помост, который воздвигался на каком-нибудь ма́унде (прим. перев.: возвышенности, насыпи, холме, искуственного либо смешанного происхождения), откуда у него (прим. перев.: у духа, wanáǧi) был бы хороший обзор окрестностей. Через какое-то время кости собирались и захоранивались там же, на холме, куда приносили еще земли, чтобы их прикрыть. Этим отчасти объясняется происхождение погребальных насыпей, строившихся со времен культуры строителей ма́ундов (прим. перев.: примерно 3500 г. до н. э.- 1500+ гг. н. э., от востока США до окраины Равнин, включая Средний Запад).
Жилище умершего покидается. Оно должно было быть разобрано и установлено в новом месте. Молодая жена рыдает и наносит себе порезы. Мать и прочие родственницы рыданиями поверяют печаль своих сердец ночному воздуху. Отец, пожилой человек, теперь будет тяжелей опираться на посох всё время, которое проживёт в ожидании собственной кончины. Родных и двоюроднх братьев видят в полдень, идущими к месту, где на помосте лежит умерший, чтобы положить там связку уток и вознести молитвы.
Один из близких родственников собирает военный отряд. Перья и другие украшения умершего, вместе с его одеждой, берут в поход на вражескую территорию, разделив между собой. Это обычай чествования мёртвых. Если им удастся принести из похода скальпы, их печаль сменится радостью. Ведь разве это не порадует дух ушедшего? Тами образом, это является поводом к радости для покойного и к прославлению живых Юноши и девушки танцуют вокруг военных трофеев, весной - пока не распустятся листья, а осенью - пока они не опадут.
(Прим. Дж. О. Дорсей: О Титонских погребальных обычаях и т. п. смотрите "Титонский Фольклор" ("Teton Folk-lore"), в переводе редактора [этой книги] (самого Дорси то есть) и опубликованного в "Американском Антропологе" (American Anthropologist) за Апрель 1889, стр.стр. 144-148. - J.O.D.)
Продолжение следует...