Опять звонок от Светланы — я знала, что сегодня не будет по-настоящему своей субботы.
Я стояла у раковины, руки слегка покрасневшие от горячей воды. Ещё одна тарелка с крошками, ещё одна чашка. Телефон зазвонил, когда я как раз намыливала губку. На экране высветилось имя свекрови. Внутри всё сжалось — я уже знала, о чём разговор.
— Алло, Светлана Петровна, — сказала я, зажав трубку плечом и продолжая мыть посуду.
— Иришенька, — голос был твёрдым, как всегда, когда речь шла о семейных делах, — Ольга опять в роддоме. Шестого рожает. Детям нужна помощь. Мы решили, что они проведут у тебя выходные.
Не «можешь ли ты», не «как ты думаешь». Мы решили.
Я выдохнула и посмотрела в окно. За стеклом виднелся небольшой сад, который я так и не успела привести в порядок после зимы. Всё время не хватало. На работе — дедлайны, дома — двое подростков, уроки, готовка, стирка. А по выходным — пятеро детей Ольги. Иногда на день, иногда на два. Иногда на неделю.
— Я понимаю, что Ольге тяжело, — начала я осторожно, — но, может быть, кто-то ещё мог бы…
— Иришенька, родня должна помогать друг другу, — перебила свекровь. — В трудные времена — тем более. Ты же понимаешь, муж у неё на вахте, я уже не молодая, со здоровьем плохо. Кроме тебя, некому.
Кроме меня, некому. Как будто я не работаю, не устаю, не живу своей жизнью.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Когда привезёте?
— Сегодня вечером. Спасибо, доченька. Я знала, что на тебя можно положиться.
Я положила трубку и посмотрела на свои руки в мыльной пене. Сорок два года. Двадцать лет замужем. И почему-то только сейчас я поняла, что слова «на тебя можно положиться» звучат не как комплимент, а как приговор.
Накинула фартук и принялась нарезать овощи для обеда. В доме было тихо — Женька с Максимом ещё спали, суббота всё-таки. Михаил уехал в гараж что-то чинить в машине. На столе стояли ланч-боксы, которые я приготовила с вечера на всякий случай. Привычка — всегда быть готовой.
Запах свежего хлеба смешивался с запахом кофе. Обычное субботнее утро. Только вот теперь к вечеру в доме будет семеро детей вместо двух, гора посуды, бесконечные «тётя Ира, а можно», «тётя Ира, а где», «тётя Ира, а он меня ударил».
Михаил хотел жить ближе к семье, когда мы покупали этот дом. Я не представляла тогда, что это станет вечным перекрёстком чужих забот.
Собирая крошки со стола, я вспомнила, как всё начиналось. Первый раз Ольга попросила посидеть с детьми лет пять назад. Тогда у неё было трое. «Всего на пару часов, Ирочка, мне в больницу надо с младшим». Я согласилась, конечно. Потом стало чаще. Потом появился четвёртый ребёнок. Потом пятый. Муж-вахтовик то на Севере, то ещё где-то. А Ольга — одна с детской оравой, усталая, измученная.
Мне её жалко, правда жалко. Но почему помогать должна только я?
Вечером приехала Светлана с детьми Ольги. Старшей, Кате, было девять, младшему, Артёмке, два года. Между ними ещё трое — Лиза, Ваня и Полина. Все с пакетами, с игрушками, с криками и смехом ворвались в мой тихий дом.
— Спасибо, Иришенька, — Светлана поцеловала меня в щёку. — Ольга просила передать, что очень благодарна. Ты её спасаешь.
А кто спасёт меня?
— Ничего, справимся, — сказала я и попыталась улыбнуться.
Когда свекровь уехала, я посмотрела на детей. Катя уже устроилась с планшетом на диване, Лиза с Полиной потащили игрушки в комнату, Ваня требовал есть, Артёмка плакал. Женька выглянул из своей комнаты, посмотрел на всё это и тихо закрыл дверь.
Я поставила чайник, достала кашу, налила Артёмке молока. Руки двигались автоматически — я делала это уже столько раз, что могла и с закрытыми глазами.
К десяти вечера я уложила всех детей. В гостиной на раскладушках спали старшие, малыши — на диване с ограждением из подушек. В доме пахло детским шампунем и усталостью.
Михаил вернулся поздно, когда я уже сидела на кухне с остывшим чаем.
— Как дела? — спросил он, заглядывая в холодильник.
— Нормально, — ответила я.
Он взял йогурт, сел напротив.
— Ты устала.
Это был не вопрос, а констатация факта.
— Михаил, — начала я, и голос неожиданно дрогнул, — сколько можно? Это наш дом, не гостиница. Если Ольгин муж уходит на вахту, пусть хоть раз возьмёт их с собой в отпуск. Или твоя мама посидит. Или… не знаю. Но не всегда же я.
Он посмотрел на меня внимательно, будто впервые за долгое время увидел.
— Я понимаю, — сказал он медленно. — Но что ты хочешь сделать? Ты же не хочешь скандала с семьёй?
— Скандала? — я улыбнулась устало. — Я не хочу быть бесплатной няней для чужих детей. Я хочу, чтобы мы вместе решали, как помочь Ольге. Но не только за мой счёт.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Михаила. Вернее, от меня к себе — он написал в наш семейный чат: «Ты справишься?»
Я посмотрела на экран и почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.
— Справлюсь, — сказала я вслух. — Но вопрос в том, хочу ли я справляться одна. Опять.
Он помолчал, потом положил руку на мою.
— Прости. Я правда не думал, что тебе так тяжело.
Не думал. Двадцать лет вместе, а он не думал.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала в темноте и слушала, как за стеной сопят чужие дети. Милые, хорошие дети. Но чужие. У меня свои есть. Свои, которых я почти не вижу по выходным, потому что занята их двоюродными братьями и сёстрами.
Где граница между помощью и жертвой? Когда я из доброй родственницы превратилась в обслуживающий персонал?
Утром в воскресенье я встала рано. Приготовила завтрак на семерых — каша, бутерброды, чай, сок. Дети проснулись, зашумели, заспорили из-за мультиков. Я разнимала, успокаивала, кормила, вытирала столы.
В одиннадцать позвонила Ольга.
— Ирочка, привет, — голос усталый, но довольный. — Как детки? Не сильно мешают?
— Всё нормально, — ответила я. — Как ты?
— Да ничего, родила девочку. Маленькая такая, три килограмма. Назовём Машенькой.
— Поздравляю, — сказала я искренне. — Отдыхай.
— Спасибо тебе огромное, Ирочка. Ты меня спасла. Не знаю, что бы я без тебя делала.
Я положила трубку и вдруг поняла — я больше не хочу никого спасать. Я хочу просто жить.
После обеда, когда дети играли во дворе, я села на кухне и набрала сообщение Светлане: «Понимаю ситуацию, но помощь должна быть распределена честно. Мы можем принимать детей не всегда. Это должна быть забота всех взрослых, не только моя».
Отправила и почувствовала, как руки дрожат.
Ответ пришёл через час: «Подумаем».
Вечером приехала Светлана забирать детей. Зашла на кухню, где я мыла посуду после ужина.
— Ирочка, я получила твоё сообщение, — начала она осторожно. — Ты что, обиделась?
Я обернулась, вытирая руки полотенцем.
— Нет, Светлана Петровна. Я не обиделась. Я устала.
— Но мы же семья, — сказала она с недоумением. — Родня должна помогать.
— Должна, — согласилась я. — Но помогать — это не значит тянуть всё на себе. Михаил мог бы взять отгул. Вы могли бы посидеть с детьми хотя бы днём. Можно было бы нанять няню на пару часов. Но почему каждый раз все решают за меня, что я справлюсь?
Свекровь молчала. Потом тихо сказала:
— Я не знала, что тебе так тяжело. Ты никогда не говорила.
Не говорила. Потому что боялась показаться плохой. Потому что привыкла терпеть. Потому что думала — так должно быть.
— Теперь говорю, — ответила я. — Я не против помочь Ольге. Но не на правах домработницы. Мы должны договариваться, а не ставить меня перед фактом.
На следующий день Михаил взял отгул. Мы сидели на кухне вдвоём, и он впервые за долгое время по-настоящему слушал.
— Знаешь, — сказала я, глядя в окно, — я всю жизнь боялась быть плохой. Плохой женой, плохой матерью, плохой родственницей. Мама всегда говорила: терпи, семья — это главное. И я терпела. А потом поняла — от меня ничего не останется, если я буду только терпеть.
Михаил взял меня за руку.
— Я был идиотом. Правда. Я думал, что ты справляешься легко. Что тебе это не в тягость.
— Мне всё в тягость, — призналась я. — Я не железная. Я живой человек, который хочет иногда просто сидеть с книжкой. Или гулять с тобой. Или спать до обеда. Без пяти орущих детей вокруг.
— Я поговорю с мамой, — сказал он твёрдо. — И с Ольгой. Мы придумаем, как разделить нагрузку. Но ты больше не будешь одна со всем этим.
Я посмотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает. Не сразу, не до конца. Но чуть-чуть легче стало.
В среду позвонила Ольга.
— Ирина, можем поговорить? — голос напряжённый.
— Конечно.
Она приехала вечером, без детей. Мы сели на кухне, я заварила чай. Она молчала, крутила в руках чашку.
— Мне мама сказала, что ты устала, — начала Ольга. — Я… я правда не понимала. Мне казалось, что ты не против. Ты никогда не отказывала.
— Потому что боялась, — призналась я. — Боялась, что ты подумаешь, будто я чёрствая. Что меня осудят. Что я плохая.
— Ты не плохая, — тихо сказала Ольга. — Ты единственная, кто мне реально помогал все эти годы. И я стала этим пользоваться. Прости.
Я посмотрела на неё внимательно. Увидела усталые глаза, руки с обветренной кожей, седые волосы у висков. Ей тридцать пять, а выглядит на все пятьдесят.
— Тебе тоже тяжело, — сказала я. — Я понимаю. Но помогать я могу, только если это не разрушает мою жизнь. Если все взрослые в семье разделят заботу — я буду рада быть частью этого. Но не единственной частью.
Она кивнула.
— Я поговорю с мужем. Может, ему пора менять график. Или искать работу поближе к дому. А то он видит детей раз в два месяца, а я превращаюсь в… не знаю. В загнанную лошадь.
— И имеешь право на помощь, — добавила я. — Но не за счёт чужого здоровья.
Мы допили чай и обнялись на прощание. Крепко, по-настоящему. Не как родственницы по обязанности, а как две уставшие женщины, которые наконец сказали друг другу правду.
Прошло две недели. Светлана позвонила в субботу утром.
— Ирочка, Ольге нужна помощь на пару часов. Съездить в поликлинику с младшей. Можем привезти к тебе двоих старших?
Я подумала секунду.
— Да, можем. Но только до трёх. У нас с Мишей планы на вечер.
— Хорошо, доченька. Спасибо.
Когда приехали Катя с Лизой, Михаил уже был дома. Он включил им мультик, налил сока, а я спокойно доделала свои дела на кухне. В три часа Светлана забрала девочек, и мы с мужем поехали в кино. Первый раз за несколько месяцев.
Сидели в тёмном зале, держась за руки, и я вдруг поняла — вот оно. Вот то самое ощущение жизни, которое я потеряла. Не героизм, не подвиг самопожертвования. Просто жизнь. С правом сказать «нет», с правом попросить помощи, с правом быть услышанной.
Субботним утром, через месяц после того разговора, я проснулась под солнечным светом. В доме было тихо. Михаил уже встал, готовил завтрак на кухне. Я натянула халат и вышла к нему.
— Доброе утро, — он поцеловал меня в макушку. — Кофе?
— С удовольствием.
Мы сели у окна. За стеклом зеленел сад, который я наконец привела в порядок. Розы зацвели — я посадила их ещё весной, но только сейчас нашла время ухаживать.
— Сегодня Ольга приедет ненадолго, — сказал Михаил. — С младшими двумя. Остальных взяла мама. Мы погуляем в парке вместе, потом она их заберёт.
— Хорошо, — кивнула я.
И правда было хорошо. Не тяжело, не в тягость. Просто нормально.
Ольга приехала часа в два. Выглядела лучше — отдохнувшей, спокойной. Муж взял отпуск, они даже съездили куда-то на выходные вдвоём, оставив детей у его матери.
— Представляешь, — рассказывала она, пока мы шли по парку, — Серёга нашёл работу в городе. Будет дома каждый день. Зарплата меньше, но зато семья рядом.
— Это здорово, — сказала я искренне.
— Спасибо тебе, Ирочка. Если бы ты тогда не сказала… я бы так и продолжала тянуть всё одна. И ты тоже.
Я посмотрела на неё и улыбнулась.
— Мы обе заслуживаем помощи. И обе имеем право её просить.
Вечером, когда все разъехались, я сидела на крыльце с чашкой чая. Михаил возился в гараже, дети смотрели кино в комнате. Обычный субботний вечер.
Семья — это, конечно, любовь. Но любовь — это ещё и уважение к границам друг друга.
Я сделала глоток и закрыла глаза. Впервые за долгое время не чувствовала усталости. Не чувствовала вины. Не чувствовала, что должна кому-то что-то.
Просто жила.
И это было правильно.
А вы когда-нибудь оказывались в ситуации, когда помощь родственникам превращалась в непосильную ношу?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.