– Всем сидеть смирно! – провозгласила Валентина Семёновна, звонко стуча ножом о край бокала. – У меня объявление!
Я замерла с ложкой над тарелкой салата. Что-то в голосе свекрови заставило меня насторожиться, хотя внешне всё выглядело празднично. На столе стояли блюда, которые она готовила каждый Новый год: холодец с хреном, селёдка под шубой, жареная курица с хрустящей корочкой. Пахло мандаринами и еловыми ветками. По телевизору негромко шёл какой-то концерт, где молодые артисты пели старые песни.
Сергей, мой муж, отложил вилку и посмотрел на мать выжидающе. Его сестра Ольга улыбнулась и подмигнула своей Катюше. Моя Аленка сидела рядом со мной, тихонько ковыряясь в тарелке. Она не очень любила шумные застолья, предпочитала посидеть в сторонке с книжкой или альбомом для рисования.
– Я решила сделать девочкам подарок, – продолжила Валентина Семёновна, обводя взглядом стол. – Настоящий новогодний подарок! Купила билеты в цирк. На представление седьмого января, на Рождество. Билеты дорогие, хорошие места, в первом ряду почти.
Катюша всплеснула руками и завизжала от радости. Ольга обняла дочку за плечи, довольно кивая.
– Мама, ты что! – воскликнула она. – Это же такие деньги! Не надо было тратиться.
– Для внучки ничего не жалко, – отмахнулась Валентина Семёновна, и что-то в этой фразе кольнуло меня, как заноза под кожу.
Я посмотрела на Аленку. Она подняла голову, и в её глазах я увидела осторожную надежду. Мы давно собирались в цирк, ещё с прошлого года, но то денег не хватало, то времени. Аленка мечтала увидеть акробатов и дрессированных собачек. Она даже рисовала цирковых артистов в своём альбоме, раскрашивала их блёстками, которые потом находились по всей квартире.
– А мы тоже пойдём? – тихо спросила она, глядя на меня снизу вверх.
– Конечно, пойдёте, – ответила Валентина Семёновна раньше меня. – Все вместе пойдём. Я, Оля, Катюша, вы с Сергеем и Аленка. Большой семьёй.
Я улыбнулась дочке и кивнула, хотя внутри что-то продолжало тревожно поскрипывать. Может, я просто слишком мнительная. Валентина Семёновна всегда была справедливой, по крайней мере, так казалось. Строгой, да, привыкшей командовать, но разве она когда-нибудь открыто обижала Аленку?
Сергей наклонился ко мне и шепнул:
– Не переживай. Мама старается, хочет порадовать детей.
Я кивнула и снова взялась за салат, но аппетит пропал. Аленка уже щебетала с Катюшей о том, какие номера они хотят увидеть, и я попыталась отбросить свои дурацкие предчувствия. Может, я действительно слишком много думаю.
***
Следующие дни прошли в обычной суете. Сергей вернулся на работу после праздников, я занималась квартальными отчётами, которые нужно было сдать до середины января. Аленка ходила в школу и каждый вечер спрашивала, скоро ли седьмое. Она даже нарисовала календарик и каждое утро зачёркивала очередной день.
– Мама, а там правда будут клоуны? – спрашивала она, когда я укладывала её спать.
– Наверное, будут. В цирке всегда есть клоуны.
– А слоны?
– Не знаю, милая. Сейчас во многих цирках слонов нет. Но будут другие животные, собачки, может быть, лошади.
– А я боюсь высоты, – вдруг призналась она, прижимаясь ко мне. – Если там будут акробаты высоко под куполом, я буду смотреть?
– Будешь, – успокоила я её, поглаживая по спине. – Ты же не сама там летать будешь. А смотреть, когда другие летают, это совсем не страшно. Даже красиво.
Она задумалась и кивнула.
– Ты со мной рядом будешь сидеть?
– Конечно. Мы же вместе идём.
Она улыбнулась и закрыла глаза. Я посидела рядом, пока её дыхание не стало ровным, а потом вышла из комнаты и прикрыла дверь.
На кухне Сергей пил чай и смотрел что-то в телефоне.
– Она так радуется, – сказала я, садясь напротив. – Давно её такой счастливой не видела.
– Мама молодец, что додумалась, – ответил он, не отрываясь от экрана. – Катюша тоже в восторге, Оля говорит.
Я налила себе чаю и добавила ложку мёда. За окном падал снег, крупными хлопьями оседая на подоконнике. Наша девятиэтажка стояла на окраине спального района, отсюда не было видно ни центра, ни огней, только такие же серые дома и редкие фонари между ними.
– Серёж, а сколько билетов мама купила? – спросила я вроде бы невзначай.
– Шесть, наверное. Сколько нас.
– А она говорила точно?
Он оторвался от телефона и посмотрел на меня.
– Лен, ты о чём?
– Ни о чём. Просто хочу быть уверенной, что всё в порядке.
Он вздохнул и потянулся за моей рукой.
– Всё будет в порядке. Мама не стала бы приглашать, если бы не купила билеты на всех.
Я кивнула и отпила чай. Он был горячий, обжигающий, но я почти не чувствовала вкуса. Мне хотелось верить Сергею. Хотелось верить, что я просто зря накручиваю себя. Но где-то глубоко внутри сидела тревога, тихая и липкая, как мокрая глина.
***
Седьмое января выдалось морозным. Мы собирались почти час. Аленка надела своё лучшее платье, бордовое, с белым воротничком, которое мы купили ей на Новый год. Я заплела ей косу и завязала бант. Она вертелась перед зеркалом, и щёки её горели от возбуждения.
– Мам, а можно я возьму блокнот? Вдруг захочу что-нибудь нарисовать?
– Возьми, только маленький. И карандаши.
Она кивнула и побежала в свою комнату. Сергей уже ждал в прихожей, застёгивая куртку.
– Готовы? – спросил он.
– Почти.
Я надела пальто и шарф, проверила, всё ли взяла, сумку, ключи, телефон. Аленка выбежала с маленьким блокнотом и пеналом.
– Я готова!
Мы вышли из подъезда. На улице было так холодно, что дыхание замерзало в воздухе белым облачком. До метро было минут пятнадцать пешком, мы шли быстро, Аленка семенила между нами, держась за наши руки. Она что-то рассказывала про школу, про подругу Свету, которая тоже недавно была в цирке и видела там тигров.
В метро было душно и шумно. Народу после праздников собралось много, все ехали развлекаться, отдыхать. Мы доехали до центра и вышли на площадь, где на холме стояло старое здание цирка. Оно было красивое, с колоннами и круглым куполом, похожее на дворец. Аленка остановилась и замерла, глядя на него снизу вверх.
– Вот это да, – прошептала она.
Валентина Семёновна ждала нас у входа вместе с Ольгой и Катюшей. Они уже стояли там минут десять, судя по тому, как Валентина Семёновна притоптывала ногами и поглядывала на часы.
– Наконец-то, – сказала она вместо приветствия. – Я же говорила, выходите пораньше. Сейчас народ повалит, не протолкнуться будет.
– Прости, мама, – ответил Сергей примирительно. – Пробки были.
Мы поднялись по широким ступеням. В фойе и правда было полно народу. Пахло попкорном и сладкой ватой. Продавцы выкрикивали цены на сувениры, светящиеся палочки, шарики. Аленка прижалась ко мне, немного испугавшись толпы. Катюша, наоборот, бегала вокруг и просила маму купить ей светящиеся рога.
– Мама, где билеты? – спросил Сергей.
Валентина Семёновна достала из сумочки конверт и пересчитала билеты. Я видела, как она перебирает их пальцами, раз, два, три, четыре.
Четыре.
Сердце ухнуло вниз, как в лифте, когда он резко трогается. Я посмотрела на Сергея. Он тоже смотрел на билеты, и лицо его медленно каменело.
– Мам, тут только четыре билета, – сказал он тихо.
– Ну да, – ответила Валентина Семёновна, будто это было очевидно. – Я же говорила, билеты дорогие. Шесть штук, это уже совсем разориться можно. Я купила на себя, на Олю и на девочек. Вы с Леной взрослые, вам и так сойдёт.
Я почувствовала, как всё внутри сжимается в тугой узел. Аленка дёрнула меня за рукав.
– Мама, а мы будем смотреть?
Я не могла ответить. Горло перехватило, слова застряли где-то между рёбер.
Валентина Семёновна уже протягивала билеты.
– Ну что вы встали? Проходите. Катюш, иди сюда, я тебе билет дам.
Ольга взяла билеты для себя и дочери, посмотрела на меня виноватым взглядом и отвернулась.
– Мама, – голос Сергея был напряжённым, – ты серьёзно? Ты купила билеты не на всех?
– А что такого? – Валентина Семёновна нахмурилась. – Я же для внучек старалась. Катюше и Аленке. Вы с Леной можете и потом сходить, если уж так хочется. А я редко вижу Катюшу, хочу с ней время провести.
Аленка стояла рядом и смотрела на меня огромными глазами. В них читался вопрос, страх, непонимание. Она ещё не до конца осознавала, что происходит, но чувствовала, что что-то не так.
– То есть Аленка пойдёт с вами, а мы с Леной, получается, здесь останемся? – уточнил Сергей, и в его голосе появились жёсткие нотки.
– Ну а как иначе, Серёжа? Билеты же детские, их же нельзя взрослым отдать. Вы посидите в фойе, подождёте. Здесь кафе есть, чай попьёте.
Я смотрела на свекровь и не верила своим ушам. Она стояла передо мной, такая аккуратная, в своём добротном пальто и платке, и искренне не понимала, что не так. Для неё всё было логично. Катюша, её родная внучка от родной дочери, важнее. Аленка, конечно, тоже внучка, но она от невестки, от меня, от чужой женщины, которая пришла в их семью.
– Валентина Семёновна, – я с трудом выдавила из себя слова, стараясь говорить ровно, – вы купили билеты на детей и на себя с Ольгой, но не на нас с Сергеем. То есть вы предлагаете Аленке идти смотреть цирк без родителей?
– Ну почему же без родителей? Я же с ней буду. И Оля. Мы все вместе посмотрим, а потом вернёмся. Что тут такого?
Аленка дёрнула меня за руку сильнее.
– Мама, я не хочу без тебя.
Голос её дрожал. Я наклонилась и обняла её.
– Не пойдёшь без меня, солнышко. Не волнуйся.
– Лена, не устраивай сцен, – сказала Валентина Семёновна строго. – Ребёнок же хочет в цирк. Не лишай её праздника из-за своих обид.
Из-за своих обид. Я выпрямилась и посмотрела ей в глаза. В них не было злости или издевательства. Там было искреннее непонимание и даже некоторая обида на меня, что я не ценю её заботу.
Сергей шагнул вперёд.
– Мама, это неправильно. Ты не можешь так делать. Мы семья. Если идём, то все вместе.
– Серёженька, я же для девочек старалась, – голос Валентины Семёновны смягчился. – Понимаешь, я пенсию получаю небольшую. Эти билеты, это для меня трата большая. Я хотела как лучше.
– Тогда надо было сразу сказать, что билетов на всех не хватает, – ответил Сергей, и я услышала, как челюсти его сжимаются. – Мы бы сами купили себе билеты. Или вообще пошли бы отдельно, своей семьёй.
Валентина Семёновна поджала губы.
– Вот как. Значит, отдельно. Я всю жизнь для вас, а вы теперь отдельно.
Люди вокруг начали оглядываться. Катюша стояла с билетом в руках и растерянно смотрела то на нас, то на свою бабушку. Ольга взяла её за плечи и чуть отвела в сторону.
Я глубоко вдохнула. Воздух был спёртый, пахло потом, духами, попкорном. В голове стучало. Аленка прижималась ко мне, дрожа всем телом. Она уже поняла, что цирка не будет. Что праздник сломался, как хрупкая ёлочная игрушка.
– Пойдём, – тихо сказала я Сергею. – Мы уходим.
– Лена, подожди, – он попытался меня остановить.
– Нет. Пойдём. Сейчас.
Я взяла Аленку за руку и развернулась к выходу. Ноги несли меня сами, автоматически. Сергей догнал нас у дверей. Позади я слышала голос Валентины Семёновны:
– Ну вот, вечно она драму устраивает! Серёжа, вернись!
Но он не вернулся. Он шёл рядом со мной, молча, стиснув зубы. Мы вышли на улицу. Холод ударил в лицо, и я вдохнула полной грудью. Аленка заплакала. Тихо, без всхлипываний, слёзы просто текли по щекам, замерзая на морозе.
– Мамочка, почему мы ушли?
Я присела перед ней на корточки, не обращая внимания на снег и прохожих.
– Потому что мы не пойдём туда, где тебя не уважают. Понимаешь? Бабушка поступила нехорошо. Она хотела, чтобы ты пошла без нас, а это неправильно. Мы семья. Мы вместе.
– Но я так хотела в цирк, – всхлипнула она.
– Я знаю, милая. Я знаю. И мы обязательно сходим. Но не так. Не вот так.
Сергей стоял рядом, глядя в сторону. Кулаки его были сжаты. Я встала и взяла его за руку.
– Прости, – прошептала я. – Я не могла там остаться.
– Не надо извиняться, – глухо ответил он. – Это я должен просить прощения. У тебя. У Аленки. Я должен был предвидеть, что мама может так поступить. Я знал, что она всегда выделяет Катюшу. Но думал, это мелочи, что она изменится.
Мы стояли на холодной площади, втроём, и я поняла, что сейчас мы должны принять решение. Или пойти обратно, проглотить обиду, сделать вид, что всё нормально. Или уйти и тем самым провести черту, которую нельзя будет стереть.
– Пошли домой, – сказала я.
***
В метро было тепло и пусто. Праздники заканчивались, люди разъезжались по домам. Аленка сидела между нами, уткнувшись мне в плечо. Слёзы высохли, но глаза оставались красными. Сергей гладил её по голове и молчал. Я знала, что он переживает. Его мать, его семья, его ответственность. Но он выбрал нас. И это было важно.
Дома я сняла пальто, разделась сама и раздела Аленку. Она послушно стояла, пока я снимала с неё нарядное платье и заменяла его на тёплый свитер и штаны. Потом я отправила её в комнату, а сама пошла на кухню.
Сергей уже сидел там, опустив голову на руки.
– Я позвоню ей, – сказал он, не поднимая глаз. – Объясню, что так нельзя.
– Не сейчас, – ответила я. – Подожди. Дай всем остыть.
Он кивнул. Я поставила чайник и достала из шкафчика какао. Аленка любила горячий шоколад с маршмеллоу. Может, это хоть немного её утешит. Ещё я достала из морозилки пачку печенья, которое пекла на прошлой неделе, песочное, с вареньем.
Когда всё было готово, я позвала Аленку. Она вышла из комнаты с блокнотом в руках.
– Мам, а можно я порисую тут, на кухне?
– Конечно.
Мы сели втроём за стол. Я налила какао в кружки, положила печенье на тарелку. За окном уже темнело, хотя было только четыре часа. Зимние дни короткие, быстро проглатываются сумерками.
– А знаешь, – начала я, глядя на Аленку, – когда я была маленькая, мы с моей мамой тоже однажды не попали в цирк.
Она подняла глаза.
– Правда?
– Правда. Мы пришли, а билеты оказались на другой день. Мама перепутала. Я так расстроилась, что даже плакала прямо на улице. И тогда мама сказала, что мы устроим свой цирк. Дома.
– И как?
– Мы пришли домой, и мама включила музыку по радио. А потом она показывала фокусы, жонглировала яблоками, а я изображала дрессированную собачку. Было очень весело.
Аленка улыбнулась. Слабо, но улыбнулась.
– А можем мы тоже так сделать?
– Можем. Но сначала допей какао и съешь печенье.
Она послушно взялась за кружку. Сергей посмотрел на меня благодарно и положил руку мне на плечо. Мы сидели так какое-то время, молча, слушая, как за окном шумит ветер и хлопают форточки в соседних квартирах.
Потом я включила старый фильм, «Полосатый рейс», который Аленка ещё не видела. Мы устроились на диване втроём, накрывшись пледом. Она смеялась над тигром и моряками, и постепенно её лицо снова стало светлым. К концу фильма она уже забыла про цирк, или по крайней мере сделала вид, что забыла.
Когда она заснула, я отнесла её в кровать и укрыла одеялом. Вернулась на кухню. Сергей всё ещё сидел там, теперь с телефоном в руках.
– Мама звонила, – сказал он. – Три раза. И Оля писала.
– Что они хотят?
– Мама говорит, что я неправильно себя веду. Что обижаю её, не ценю. Что она хотела как лучше. Оля просит не ссориться, говорит, что мама уже старая, ей тяжело.
Я села напротив него.
– И что ты ответил?
– Ничего пока. Не знаю, что сказать.
Я взяла его руку в свою.
– Серёж, я понимаю, что это твоя мама. Но сегодня она перешла черту. Она унизила нашу дочь. Может, неосознанно, может, она действительно думала, что так лучше, но факт остаётся фактом. Аленка увидела, что её считают неважной, не такой, как Катюшу. И это больно.
Он кивнул, сжимая мою ладонь.
– Я знаю. Я всё понимаю. Просто мне тяжело идти против мамы. Всю жизнь она была главной, она решала, и мы слушались. Даже став взрослым, я всё равно чувствую себя мальчишкой, которого она может отчитать.
– Но ты уже не мальчишка. Ты отец. И муж. И ты должен защищать свою семью. Даже от родной мамы, если она поступает неправильно.
Он посмотрел мне в глаза, и я увидела там решимость, которая медленно крепла.
– Я поговорю с ней. Завтра. Скажу, что так больше не пойдёт. Что если она хочет видеть нас, видеть Аленку, то должна относиться ко всем одинаково.
– Спасибо, – прошептала я.
Мы ещё немного посидели в тишине, потом разошлись спать. Я долго лежала в темноте, слушая, как Сергей ворочается рядом. Сон не шёл. В голове прокручивались картинки сегодняшнего дня. Лицо Валентины Семёновны, когда она протягивала билеты. Глаза Аленки, полные слёз. И моё собственное решение, резкое и бескомпромиссное, уйти.
Правильно ли я поступила? Может, надо было остаться, пойти с ними, проглотить обиду ради ребёнка? Но нет. Если бы я осталась, Аленка бы поняла, что такое отношение нормально. Что можно терпеть унижение ради видимости семейного мира. А я не хотела учить её этому.
Утром Сергей встал рано. Я услышала, как он разговаривает по телефону в прихожей. Голос его был твёрдым, хотя и негромким. Потом он вернулся в комнату, сел на край кровати.
– Я ей сказал, – произнёс он просто. – Сказал, что она поступила неправильно. Что нам нужно время, чтобы всё обдумать. И что мы с Аленкой, пока она не извинится.
– Как она отреагировала?
– Сначала начала возмущаться. Говорила, что я её предал, выбрал жену против матери. Потом заплакала. Просила приехать, поговорить. Я сказал, что приеду, но не сегодня. Когда будем готовы.
Я обняла его. Он положил голову мне на плечо, и мы так сидели, пока из комнаты не послышался голос Аленки.
– Мама, папа, а завтракать будем?
Я улыбнулась и встала.
– Будем, солнышко. Сейчас приготовлю.
***
Следующие несколько дней прошли странно. С одной стороны, всё было как обычно. Работа, школа, домашние дела. Но с другой стороны, в воздухе витало напряжение. Валентина Семёновна звонила каждый день. Сначала Сергею, потом мне. Я не брала трубку. Ольга писала сообщения, просила не сердиться, говорила, что мама переживает.
Аленка несколько раз спрашивала, когда мы пойдём к бабушке. Я отвечала уклончиво, мол, пока не знаю, надо подождать. Она кивала и больше не настаивала. Но я видела, что ей не хватает общения. Валентина Семёновна, при всех её недостатках, любила внучку. Просто любила её иначе, чем Катюшу. И это было больно осознавать.
Через неделю после того случая в цирке я сидела вечером на кухне с чашкой чая и думала, что делать дальше. Совсем разрвать отношения? Или дать шанс всё исправить? Сергей был на работе, задерживался, а Аленка делала уроки в своей комнате. За окном шёл снег, тихо и мягко укрывая город.
Телефон зазвонил. Валентина Семёновна. Я посмотрела на экран, и рука сама потянулась к кнопке отбоя. Но что-то меня остановило. Может, усталость от этого затянувшегося молчания. Может, желание поставить наконец точку. Я приняла звонок.
– Лена? – голос свекрови прозвучал неуверенно, непривычно тихо. – Ты меня слышишь?
– Слышу, Валентина Семёновна.
– Я... я хотела поговорить. Можно?
Я помолчала, потом ответила:
– Говорите.
– Серёжа сказал, что вы на меня обиделись. Из-за цирка. Я не понимала сначала, честно. Мне казалось, что я всё правильно сделала. Для девочек постаралась. Но потом я думала, думала... и Оля мне объяснила кое-что.
Я молчала, ждала продолжения.
– Она сказала, что Аленка, наверное, почувствовала себя лишней. Что я будто бы выбирала между внучками. Но я же не это хотела! Я просто... – голос её дрогнул. – Я просто привыкла, что Катюша всегда рядом. Оля живёт в соседнем доме, я вижу их часто. А вы далеко, редко приезжаете. И мне казалось, что Катюше я нужнее, что у неё нет отца, что я должна...
Она замолчала. Я слышала, как она дышит, с трудом сдерживая слёзы.
– Валентина Семёновна, – начала я, стараясь говорить спокойно, – я понимаю, что у вас сложились особенные отношения с Катюшей. Она действительно живёт ближе, вы видитесь чаще. Но это не значит, что Аленка должна чувствовать себя внучкой второго сорта. Когда вы купили билеты только на четверых, вы дали ей понять, что она не так важна. Может, вы этого не хотели, но так получилось.
– Я не думала... – прошептала она. – Я правда не думала, что так выйдет. Мне просто в голову не пришло, что нужно было купить на всех или вообще никому. Я хотела порадовать детей.
– Но вы порадовали только одну. А вторую обидели.
Она тяжело вздохнула.
– Что мне теперь делать, Лена? Как исправить?
Я подумала. Что я хочу услышать? Извинения? Обещания больше так не поступать? Или просто признания, что она была неправа?
– Для начала извиниться. Не передо мной, а перед Аленкой. Ей объяснить, что вы ошиблись.
– Хорошо, – быстро согласилась она. – Хорошо, я извинюсь. Можно я приеду? Или вы ко мне приедете?
– Давайте мы подумаем. Я поговорю с Сергеем, и мы вам позвоним.
– Лена, – она снова помолчала, подбирая слова. – Я знаю, что мы не всегда ладили. Я строгая, привыкла по-своему. Но я не хочу терять внучку. Не хочу, чтобы Аленка думала, что я её не люблю.
– Тогда нужно не просто говорить, что любите. Нужно показывать это. Одинаково ко всем.
– Постараюсь, – тихо ответила она. – Честное слово, постараюсь.
Мы попрощались. Я положила телефон на стол и допила остывший чай. Разговор вышел не таким, как я ожидала. Валентина Семёновна не оправдывалась, не настаивала на своём. Она будто действительно задумалась. Может, Ольга и правда с ней серьёзно поговорила. А может, отсутствие Аленки в её жизни дало о себе знать сильнее, чем я думала.
Когда Сергей вернулся, я рассказала ему о звонке. Он слушал внимательно, потом кивнул.
– Значит, она поняла. Это хорошо. Но извиняться должна именно перед Аленкой, ты права. Иначе в этом нет смысла.
– Как думаешь, когда пригласить её?
– Давай на выходных. Пусть приедет к нам. Здесь, на нашей территории, Аленке будет спокойнее.
Я согласилась. В субботу утром я позвонила Валентине Семёновне и пригласила на обед. Она сразу же согласилась, даже голос её стал живее.
***
Суббота выдалась солнечной. Я приготовила обед, накрыла стол. Аленка знала, что бабушка придёт, и волновалась. Она несколько раз спрашивала, не сердится ли на неё бабушка, не из-за неё ли весь этот конфликт.
– Нет, солнышко, – говорила я ей, обнимая. – Ты ни в чём не виновата. Это взрослые разбираются между собой. А бабушка приедет, чтобы всё наладить.
Дверь позвонили ровно в полдень. Валентина Семёновна стояла на пороге с пакетом, из которого выглядывали цветы и коробка конфет. Она выглядела усталой, постаревшей. Может, просто из-за освещения в коридоре, а может, эта неделя далась ей тяжело.
– Здравствуйте, – сказала она негромко.
– Здравствуйте. Проходите.
Она разделась, прошла на кухню. Аленка стояла в дверях своей комнаты и смотрела настороженно. Валентина Семёновна увидела её и замерла.
– Алёнушка, – позвала она. – Подойди ко мне, пожалуйста.
Аленка медленно подошла. Свекровь присела перед ней на корточки, не обращая внимания на то, что так делать ей тяжело в её возрасте.
– Я хочу попросить у тебя прощения, – начала она, глядя внучке в глаза. – Я поступила нехорошо. Я купила билеты не на всех и не подумала, что тебе будет обидно. Я ошиблась. И мне очень жаль.
Аленка молчала, опустив глаза.
– Я не хотела тебя обижать. Правда. Но получилось так, что обидела. И я буду стараться больше никогда так не делать. Ты мне веришь?
Аленка подняла взгляд.
– А вы меня любите?
– Конечно, люблю. Очень люблю.
– Так же, как Катюшу?
Валентина Семёновна сглотнула. Я видела, как она борется с собой, с привычкой отмахнуться, сказать что-то вроде «ну конечно, что за глупости». Но она сдержалась.
– Я люблю вас обеих. По-разному, потому что вы разные. Но одинаково сильно. И если я вела себя так, что ты в этом усомнилась, значит, я плохая бабушка. И мне нужно это исправлять.
Аленка посмотрела на меня. Я кивнула ей, давая понять, что всё в порядке, что она может отвечать так, как чувствует. Она повернулась к бабушке и вдруг обняла её. Валентина Семёновна замерла, потом осторожно обняла её в ответ.
– Я прощаю вас, бабушка, – прошептала Аленка.
Они постояли так немного, потом разомкнули объятия. Валентина Семёновна с трудом поднялась, и Сергей подал ей руку. Лицо её было мокрым от слёз, но она улыбалась.
– Спасибо, – сказала она, глядя на меня. – Спасибо, что дали мне шанс всё исправить.
Я кивнула. Мы прошли за стол и сели обедать. Разговор шёл неспешно, осторожно, как по тонкому льду. Но постепенно напряжение уходило. Валентина Семёновна рассказывала про свою подругу, которая недавно вернулась из санатория, Аленка показывала новые рисунки. Сергей травил байки с работы.
После обеда мы пили чай с конфетами, которые принесла свекровь. Это были шоколадные конфеты в красивых обёртках, дорогие, из центрального универмага. Аленка развернула одну и старательно разгладила фантик, чтобы потом добавить его в свою коллекцию.
– Знаешь, Алёнушка, – сказала Валентина Семёновна, – я тут подумала. Может, нам с тобой сходить куда-нибудь вместе? Только ты и я. Куда ты хочешь?
Аленка задумалась.
– А можно в зоопарк? Я давно там не была.
– Конечно, можно. Как только потеплеет, пойдём.
– А ещё можно Катюшу с собой взять?
Валентина Семёновна улыбнулась.
– Можно и Катюшу. Пойдём втроём.
Аленка кивнула, довольная. Я встретилась взглядом с Сергеем, и он еле заметно улыбнулся мне. Кажется, худшее позади.
***
Ещё через несколько дней я сидела вечером за компьютером и проверяла рабочую почту, когда Сергей вошёл в комнату и сел рядом.
– Лен, я кое-что придумал, – сказал он.
– Что?
– Давай сходим в цирк. Втроём. Без мамы, без Оли, без Катюши. Просто мы – ты, я и Аленка.
Я оторвалась от экрана и посмотрела на него.
– В цирк?
– Ну да. Помнишь, ты говорила, что мы обязательно сходим? Давай сходим. Я посмотрел, там ещё месяц будет идти это представление. Можем взять билеты на следующую субботу.
Я задумалась. С одной стороны, конфликт уже исчерпан, Валентина Семёновна извинилась, отношения потихоньку налаживаются. Зачем ворошить прошлое? Но с другой стороны, Аленка так и не попала в цирк. Она не жаловалась, не напоминала, но я знала, что она помнит. И мне хотелось дать ей этот праздник. Не как компенсацию за обиду, а просто потому, что мы семья и у нас должны быть свои радости.
– Хорошо, – согласилась я. – Давай сходим.
Сергей обнял меня за плечи.
– Я куплю билеты завтра. Хорошие места, в середине зала. Чтобы Аленке не было страшно от высоты.
– Спасибо, – прошептала я, прижимаясь к нему.
На следующий день он действительно купил билеты. Показал мне на телефоне: три места, пятый ряд, по центру. Я кивнула одобрительно. Аленке мы пока не говорили, решили сделать сюрприз.
В пятницу вечером, когда мы ужинали, Сергей небрежно так бросил:
– А, кстати. Завтра у нас планы. Собирайтесь все красиво.
Аленка подняла голову.
– Какие планы?
– Секрет, – подмигнул он.
– Папа, ну скажи!
– Не скажу. Утром узнаешь.
Она надула губы, но потом улыбнулась. Ей нравились сюрпризы.
Утром мы снова собирались долго. Аленка надела то самое бордовое платье, я заплела ей косу. Она спрашивала, куда мы идём, но мы с Сергеем только переглядывались и молчали.
Когда мы сели в метро и поехали в сторону центра, она начала догадываться.
– Мы же в цирк едем? – спросила она тихо, будто боясь сглазить.
– Едем, – подтвердил Сергей.
Лицо её засветилось. Она вцепилась в мою руку и всю дорогу не отпускала. Когда мы вышли из метро и увидели здание цирка на холме, она остановилась и посмотрела на него так, будто видела впервые. Хотя видела уже, три недели назад. Но тогда это был цирк, в который она не попала. А сейчас это был цирк, куда мы идём вместе.
Внутри было так же людно и шумно, как в прошлый раз. Пахло попкорном и сладкой ватой. Сергей купил Аленке светящиеся рога, которые она так хотела тогда, и воздушный шарик. Мы прошли в зал и нашли свои места. Они действительно оказались хорошими, не слишком близко к арене, но и не далеко, как раз посередине.
Аленка села между нами, положив голову мне на плечо. Я чувствовала, как она дрожит от волнения. Свет погас, заиграла музыка, и на арену выбежали клоуны. Представление началось.
Я не могу сказать, что оно было каким-то особенным. Обычный цирк, обычные номера. Акробаты, жонглёры, дрессированные собачки, фокусник. Но для Аленки это был праздник. Она смеялась над клоунами, хлопала в ладоши, когда собачки прыгали через обручи, и зажмуривалась, когда акробаты раскачивались под куполом. Я держала её за руку и чувствовала, как счастлива она в этот момент.
В антракте мы купили мороженое и пошли в фойе. Аленка рассказывала обо всём, что увидела, махала руками, изображая, как летали акробаты. Сергей слушал её и улыбался. Я стояла рядом и думала, что вот оно, то самое чувство правильности. Когда ты знаешь, что поступил так, как надо.
Во второй части показывали номер с лошадьми, и Аленка смотрела на них не отрываясь. В конце все артисты вышли на поклон, и мы хлопали им стоя. Потом зажёгся свет, и мы медленно пошли к выходу.
На улице был вечер, синий и морозный. Аленка шла между нами, держась за наши руки, и светящиеся рога на её голове мигали красным и зелёным. Мы дошли до метро, спустились вниз. В вагоне было тепло и почти пусто. Аленка прислонилась ко мне и закрыла глаза. Я гладила её по голове и смотрела в окно, где за стеклом мелькали чёрные стены тоннеля.
– Спасибо, – прошептала она, не открывая глаз.
– За что, солнышко?
– За то, что мы вместе сходили. За то, что вы тогда со мной ушли.
Я почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Не хотела, чтобы она об этом думала, но видимо, она всё помнила.
– Мы всегда будем вместе, – сказала я. – Что бы ни случилось.
Она кивнула и снова закрыла глаза. Сергей сидел напротив и смотрел на нас. Я видела в его взгляде усталость, но и облегчение. Мы прошли через это. Мы выстояли.
***
Прошло ещё несколько недель. Жизнь вернулась в привычное русло. Валентина Семёновна звонила реже, но когда звонила, всегда спрашивала про Аленку, интересовалась её делами. Мы пару раз приезжали к ней в гости, она приходила к нам. Отношения были ровными, вежливыми, без прежней напряжённости.
Ольга однажды написала мне сообщение: «Спасибо, что не порвала с нами совсем. Мама изменилась. Она теперь думает, прежде чем что-то сказать или сделать. Это хорошо».
Я ответила коротко: «Рада, что так».
И это была правда. Я не держала зла. Злость выжигает изнутри, не оставляя ничего, кроме пепла. А мне не хотелось носить в себе этот груз. Я просто поставила границы, дала понять, где заканчивается терпение и начинается достоинство. И это сработало.
Как-то вечером, уже в феврале, когда за окном бушевала метель, а мы сидели дома, закутавшись в пледы, зазвонил телефон. Валентина Семёновна.
Я взяла трубку.
– Лена, здравствуй, – голос её звучал по-обычному, спокойно.
– Здравствуйте.
– Я тут подумала... может, вы в воскресенье зайдёте? Я пирог испеку, ваш любимый, с вишней. Посидим, чай попьём. Давно не виделись.
Я встала и подошла к окну. За стеклом кружила снежная круговерть, белая и непроглядная. Фонари едва пробивались сквозь неё тусклыми жёлтыми пятнами. Где-то там, в этом большом городе, жила женщина, которая когда-то обидела мою дочь. Но которая потом призналась в своей ошибке и попыталась исправиться. Не идеально, не сразу, но попыталась.
– Не знаю, Валентина Семёновна, – ответила я медленно. – Нужно посмотреть, как у нас с планами. Может, сможем, а может, нет.
– Ну посмотрите. Буду ждать. Мне бы очень хотелось вас видеть.
– Хорошо. Я вам перезвоню.
Мы попрощались. Я положила телефон на подоконник и продолжала смотреть в окно. Сергей подошёл сзади и обнял меня за плечи.
– Мама звонила?
– Угу. Зовёт на пирог.
– Пойдём?
Я помолчала.
– Не знаю. Может, пойдём. А может, останемся дома. Посмотрим, как будет настроение.
Он кивнул и поцеловал меня в макушку.
– Как скажешь.
Мы так и стояли у окна, глядя на метель. А за спиной, в тёплой комнате, сидела Аленка и что-то рисовала в своём альбоме. Я слышала, как шуршат карандаши по бумаге, и это был самый спокойный звук на свете.
Я не знала, пойдём ли мы к Валентине Семёновне в воскресенье. Не знала, как сложатся наши отношения дальше. Но я знала одно: что бы ни случилось, я больше никогда не позволю никому, даже родной бабушке, заставить мою дочь чувствовать себя ненужной. Это была моя черта. И я не собиралась её стирать.
Аленка окликнула меня из комнаты:
– Мам, иди посмотри, что я нарисовала!
Я обернулась и улыбнулась.
– Иду, солнышко.
И пошла к ней, оставив метель за окном и все сложные вопросы на потом. Потому что сейчас, в эту минуту, было важно только одно: моя дочь хотела показать мне свой рисунок. И это было самым главным в мире.