М-да, жизнь умеет подкидывать сюрпризы.
Никогда бы не подумала, что этот мужчина окажется таким… скрупулёзным до смешного. Он даже набор отвёрток, который я подарила ему на 23 февраля, пересчитал — сначала молча, потом ещё раз, уже с подозрительным прищуром. Складывал свои вещи в сумки, а сам носился по квартире, как потерянный, всё проверял — не оставил ли где свои ортопедические стельки.
Десять лет — просто в никуда. Мне 56, ему 60. Жили мы, как говорится, душа в душу. По крайней мере, мне так казалось. Дача, рассада, вечерний чай с баранками и бесконечные сериалы про полицию, которые он обожал до фанатизма. Мы даже в ЗАГС собирались осенью — «чтобы уж по-человечески, узаконить быт», как он говорил.
И тут — здрасьте, приехали. Стоит в прихожей, мнёт в руках кепку, глаза бегают, и выдает:
— Злат, ты не обижайся. Ты женщина хорошая, надёжная… но слишком земная. А я ведь ещё ого-го! У меня, знаешь ли, порох в пороховницах. Мне эмоции нужны, страсть, движение! А с тобой я будто уже одной ногой на пенсии. Мне жена нужна, а не бабушка.
Я чуть не подавилась. Бабушка? Это мне — той самой, что два раза в день ему давление мерила, напоминала, что солёное нельзя, а жареное после шести — вообще преступление?
— У меня другая есть, — добил он. — Лика. Ей 38. С ней я себя пацаном чувствую. Мы на сноуборды поедем, путешествовать будем. Она меня живым делает.
Хлопнула дверь. В воздухе остался запах корвалола, который он пил с утра, и его дешёвого одеколона — тем самым он вдруг начал обливать себя щедро, будто хотел смыть годы.
Как я выживала
Первую неделю я просто лежала лицом к стене. Думала: всё, Злата, финиш. Официально списанный материал. Старая, никому не нужная женщина, пусть и без штампа в паспорте. Смотрела в зеркало и видела не себя, а какого-то шарпея с усталыми глазами.
А потом случилось странное. Проснулась в субботу в семь утра — по привычке, чтобы варить Аркаше его любимую овсянку на воде. Встала, пошла на кухню… и остановилась.
А зачем?
Я сварила себе кофе — крепкий, с сахаром, такой, какой он всегда запрещал: «Это же вредно!» Отрезала большой кусок торта, купленного накануне «от отчаяния». Села на подоконник. И вдруг — тишина. Никто не бурчит про новости и политику, никто не шаркает тапками, не ищет пульт, не вздыхает над моим выбором сериалов.
И оказалось, что жить одной — не страшно. Более того, неожиданно приятно.
Денег стало больше — Аркаша обожал деликатесы, но платили мы всегда пополам. Времени — вагон.
Я записалась не на керамику, как в умных статьях советуют, а на танцы. Зумба! Я там прыгаю, смеюсь, потею, и никто не говорит: «Злата, ну куда тебе, суставы же».
Я перестала краситься в этот «солидный каштан», сделала короткую стрижку и мелирование. Купила джинсы, которые «не по возрасту». И знаете что? Спина болеть перестала. Видимо, Аркадий все эти годы на ней уютно сидел.
Встреча в торговом центре
Прошло полгода. Я уже и не вспоминала про своего «мужика в самом соку». Пошла в торговый центр — покупать новые кроссовки для танцев. Стою у витрины, выбираю, и вдруг слышу знакомый голос. Только какой-то тонкий, визгливый:
— Аркаша, ну быстрее! Мы же на сеанс опоздаем! А попкорн ещё не купили!
Оборачиваюсь. Господи.
Идёт Лика. Ну, как идёт… мчится. «Молодуха», конечно… обычная женщина, щедро уколотая ботоксом: лоб блестит, губы уточкой. Вся в леопарде, на шпильках, прет, как танк.
А за ней — Аркадий. Я его не сразу узнала. Осунулся, похудел, шея тонкая, как у цыплёнка, торчит из какой-то нелепой молодёжной толстовки с надписью. На ногах — узкие рваные джинсы, из которых его варикозные вены выглядят пугающе откровенно.
В руках — пакеты, сумка Лики, коробка с пиццей. Дышит тяжело, со свистом. Лицо красное, пот градом. Видно, что ему сейчас не на сноуборд хочется, а на диван и таблетку под язык.
— Ликусь, может, присядем на минутку? Одышка… — жалко просипел он.
— Какая одышка, Аркадий?! Ты же говорил, что ты спортивный! Не позорь меня, быстрее давай!
И тут он увидел меня.
Я стояла у витрины: в стильном пальто нараспашку, в новых кроссовках, с лёгкой улыбкой. Спокойная, румяная после тренировки, свободная.
Он замер. В глазах — такая тоска, такая немая просьба: «Спаси меня». На секунду мне стало его даже жаль. Он шагнул в мою сторону, открыл рот…
— Аркадий! — рявкнула Лика. — Ты что, оглох?!
Я смотрела им вслед и еле сдерживала смех. Не злой — освобождающий.
Он хотел «огонь»? Получил. Только теперь этот огонь его медленно сжигает.
Хотел молодую жизнь, но забыл, что она требует здоровья и лошадиного терпения.
Теперь у него нет «уютной бабушки», зато есть командир в юбке.
«Мне нужна жена», — говорил он. Ну-ну.
Теперь у него ни жены, ни бабушки.
Теперь он сам — уставший дед при капризной внучке.