Когда экран телефона погас — села батарея — я машинально глянула на часы: почти полночь. Полтора часа. Моя подруга Катя говорила полтора часа, и за это время ни разу не спросила, как у меня дела.
Нет, она произносила моё имя — «Женечка», «Жень», иногда даже «Женя». Но она ни разу не сделала паузу, чтобы я могла вставить хотя бы слово. Я сидела в тишине своей съёмной однушки на окраине Самары и не знала, плакать мне или смеяться.
Мы дружили с Катей восемь лет. Познакомились в очереди в магазин. Катя работала администратором в частной стоматологии, я — менеджером по снабжению в сети пекарен. Обычные тридцатилетние женщины с обычными жизнями. Или мне так казалось.
Первый звонок случился в четверг, двенадцатого октября.
— Женя, он ушёл, — голос Кати дрожал. — Просто собрал вещи и ушёл. Пять лет, понимаешь? Пять лет.
Я отложила ноутбук с недописанным отчётом по закупкам муки.
— Подожди, как ушёл? Вы же на прошлой неделе ездили в Сочи.
— В том-то и дело! Мы вернулись, и он сказал, что понял — мы не подходим друг другу. Что отпуск показал ему правду. Какую правду, Жень?
Я слушала. Про то, как Стас — её мужчина — говорил, что она слишком много времени проводит в телефоне. Что она не умеет отдыхать. Что с ней «тяжело». Катя рыдала, я сочувствовала, предлагала приехать. Она отказалась — сказала, что хочет побыть одна.
В ту ночь разговор длился полтора часа. Я легла в час ночи, а в семь уже ехала на склад принимать партию орехового масла.
На следующий день Катя позвонила снова.
— Он мне написал, представляешь? Спросил, как я себя чувствую.
— И что ты ответила?
— Ничего пока. Женя, что мне делать? Может, он хочет вернуться?
Мы обсудили сообщение. Разобрали каждое слово. Я предложила не отвечать сразу, дать себе время подумать.
— Ты права, — сказала Катя. — Подожду до завтра.
Она написала ему через двадцать минут. Позвонила мне в девять вечера рассказать, что он ответил смайликом.
Одним смайликом.
И мы снова говорили два часа о том, что этот смайлик мог означать.
К концу второй недели я знала наизусть всю историю их отношений. Как они познакомились в фитнес-клубе. Как он подарил ей на годовщину серьги, которые ей не понравились, но она носила из вежливости. Как они спорили о том, заводить ли собаку. Как его мама однажды сказала, что Катя «не хозяйственная».
Я узнала все его привычки, его любимые блюда, его манеру разговаривать. Я могла бы написать о Стасе целую биографию.
При этом каждый разговор заканчивался одинаково.
— Как думаешь, что мне делать?
— Кать, может, попробовать отвлечься? Сходи куда-нибудь, встреться с кем-то.
— Не могу. Мне плохо. Ты не понимаешь.
Я не понимала. Точнее — начинала не понимать, почему мои слова не имеют никакого веса.
***
Третья неделя принесла новый виток.
— Он выложил фото с какой-то девушкой.
— Кать, ты сама говорила, что не будешь следить за его соцсетями.
— Я не следила! Мне подруга скинула.
— Какая подруга?
— Ленка с работы. Она тоже на него подписана.
Я потёрла глаза. Было десять вечера, я только вернулась с переговоров с новым поставщиком миндальной пасты. Ноги гудели, в голове — цифры, сроки, логистика.
— Слушай, может, это его сестра? Или просто знакомая?
— У него нет сестры. Женя, он уже с кем-то.
— Ты не знаешь этого наверняка.
— Я чувствую.
Разговор длился до полуночи. Катя решила написать ему и спросить напрямую. Я сказала, что это плохая идея. Она согласилась. Написала через час после того, как мы повесили трубки.
В начале ноября я попробовала аккуратно обозначить проблему.
— Кать, я устала. У меня завал на работе, я сплю по пять часов уже неделю.
Пауза на том конце.
— Ты хочешь сказать, что я тебе надоела?
— Нет, я хочу сказать, что мне тяжело сейчас. Может, мы будем созваниваться не каждый день?
— Жень, я думала, ты подруга. А ты... У меня больше никого нет, понимаешь? Никого.
Голос её стал тонким, дрожащим. Я почувствовала себя предательницей.
— Ладно, забудь. Рассказывай.
И она рассказывала. Про то, что он её заблокировал. Про то, что она создала фейковый аккаунт, чтобы смотреть его сторис. Про то, что девушка с фото — его новая пассия, и у неё «кривые зубы и дурацкие брови».
Я слушала и чувствовала, как что-то внутри меня медленно твердеет. Как тесто, которое передержали в холодильнике.
Ровно месяц после первого звонка — у меня случилась собственная катастрофа.
На работе вскрылась недостача. Не моя вина — менеджер напутал с документами, а я приняла склад без нормальной инвентаризации. Но разбираться должна была я. И перспектива была так себе: либо я доказываю, что всё это было до меня, либо выплачиваю из своего кармана разницу в сто семьдесят тысяч рублей.
Я позвонила Кате в обед.
— Привет, можешь говорить?
— Да, что такое?
— У меня проблема на работе. Серьёзная. Мне нужно выговориться.
— А. Ну, слушай, я сейчас не очень могу. У меня Стас...
— Что Стас?
— Он написал, что готов встретиться и поговорить. Я вся на нервах. Давай вечером?
— Кать, мне реально плохо. Это важно.
— Женя, ну ты же понимаешь. Мне сейчас не до этого. Вечером созвонимся, расскажешь.
Она повесила трубку.
Вечером она позвонила сама — рассказать, что встреча со Стасом прошла ужасно, что он холодный, что она плакала в машине сорок минут. Про мою проблему не спросила.
Я напомнила.
— Ой, да, точно. Что там у тебя?
— Недостача на работе. Могут повесить на меня.
— Кошмар. А ты сходи к юристу какому-нибудь, проконсультируйся. Ну так вот, представляешь, Стас сказал, что...
И всё. Мои сто семьдесят тысяч — или моя карьера — уместились в одну фразу между её историями о бывшем.
Следующие дни я не брала трубку. Писала, что занята. Что на работе завал. Что перезвоню позже.
Катя прислала голосовое на девять минут. Потом ещё одно — на двенадцать. Я слушала урывками, пока ехала в метро. Всё то же самое: Стас, Стас, Стас.
На пятый день она написала: «Ты меня игнорируешь?»
Я набрала номер.
— Привет. Да, я была занята.
— Чем? Ты же раньше всегда находила время.
— Кать, у меня проблемы. Помнишь, я говорила про работу?
— Да, помню. Но ты могла хотя бы ответить на сообщения. Я волновалась.
Я засмеялась. Не весело — как-то сухо, коротко.
— Ты волновалась?
— Конечно. Ты моя подруга.
— А когда я звонила в тот день и сказала, что у меня беда — ты что сказала?
Молчание.
— Жень, ну ты же понимаешь, я была в стрессе.
— Ты в стрессе уже месяц. Каждый день. И каждый день я слушаю одно и то же. А когда мне понадобилась помощь — один раз — ты сказала, что тебе не до меня.
— Это нечестно. Я не так говорила.
— Именно так. «Мне сейчас не до этого».
Снова молчание. Потом — обиженно:
— То есть ты считаешь, что я плохая подруга?
— Я считаю, что наши отношения стали односторонними. Я только слушаю. Ты только говоришь.
— Ты эгоистка, — голос Кати зазвенел. — Я открывалась тебе, доверяла, а ты... Ты считаешь моё время. Записываешь минуты. Тебе что, жалко?
— Мне не жалко. Мне пусто. Я отдаю тебе вечера, выходные, силы — и не получаю ничего взамен. Даже простого «как ты?».
— Я спрашивала!
— Когда в последний раз?
Она не ответила. После того разговора наступило странное затишье.
Катя не звонила три дня. Потом написала: «Привет. Как дела?»
Я ответила: «Нормально. Занята».
Она прислала историю про то, что Стас выложил совместное фото с той девушкой, и теперь точно всё понятно. Я прочитала. Не ответила.
На следующий день — голосовое сообщение: «Жень, ну что ты как неживая? Позвони, поговорим нормально».
Я позвонила вечером.
— Привет.
— О, привет. Слушай, такое дело...
— Подожди. Я хотела сказать кое-что.
— Что?
— Я не могу больше быть твоей службой поддержки. Мне нужно восстановиться. Разобраться со своей жизнью.
Пауза.
— Ты серьёзно?
— Да.
— То есть ты меня бросаешь? В такой момент?
— Я не бросаю. Я говорю, что не могу разговаривать по три часа каждый вечер о твоём бывшем. У меня своя жизнь. Своя работа. Свои проблемы.
— А я думала, мы подруги.
— Мы подруги. Но дружба — это не когда один человек только отдаёт, а второй только берёт.
— Значит, я беру? Значит, я — потребитель?
— Ты сама себе ответила.
Она бросила трубку.
Недостачу на работе я разрулила — нашла документы менеджера, доказала, что косяк был не мой. Начальство извинилось.
Катя писала пару раз. Короткие сообщения: «Жень, давай поговорим», «Ты обиделась?», «Я не понимаю, что происходит».
Я отвечала односложно. Не перезванивала.
А потом увидела её сторис: она сидела в кафе с какой-то незнакомой девушкой. Подпись: «Самые душевные разговоры с лучшей подругой». Три сердечка.
Я смотрела на экран и ждала, что мне станет обидно. Или завидно. Или хоть как-то. Ничего.
***
Накануне Нового года я позвонила маме.
— Ма, слушай, ты как там?
— Женечка, нормально. А у тебя что?
— Да так. Работа, дела.
— Ты одна будешь праздновать?
— Пока не знаю. Может, приеду к вам.
— Приезжай! Папа оливье сделает.
Я засмеялась. Папа ненавидел резать оливье — мелкая работа, терпения не хватает. Но каждый год всё равно брался.
— Приеду. Завтра утром выеду.
— Ждём.
Положила трубку и оглядела квартиру. Моя однушка на окраине Самары — съёмная, скромная, но своя. В том смысле, что здесь моя жизнь. Мои книги на подоконнике. Мой плед на диване. Моё время, которое я больше не обязана никому отдавать.
В январе — уже в новом году — Катя написала снова.
«Жень, привет. С прошедшими. Давай как-нибудь встретимся? Поговорим нормально, без обид».
Я перечитала сообщение несколько раз.
Можно было ответить: «Давай». Можно было начать заново. Можно было снова стать жилеткой для её слёз.
Я написала: «Привет. С прошедшими. Давай как-нибудь. Напиши, когда будешь свободна».
Она не написала.
Может, нашла кого-то более терпеливого. Может, решила, что я не стою усилий. Может, просто забыла.
А я вечером налила себе чай, включила сериал, который откладывала три месяца, и просидела до полуночи, не глядя на телефон.
***
Просыпаешься — и сразу тысяча мыслей: “успеть, не забыть, сделать лучше”.
А ведь можно начать день иначе.
Канал Будни без стресса — маленькие практики, которые учат не торопиться жить.Минута, и внутри становится чуть теплее.