“Главное — мужу ничего не говорите и не берите его с собой”. Она опешила. Мысли одна другой хуже лезли в голову. Но того, что она увидела на видеозаписи, она не ожидала…
Солнце будило Элизу нежно, как обещание. Она открыла глаза, увидела светлый потолок своей — нет, уже их — квартиры и потянулась к нему. Маттео спал, отвернувшись, волосы падали на лоб. Слово «муж» всё ещё звенело в ушах новым, хрупким колокольчиком. Тише, — сказала себе Элиза. Не спугни счастье. Всё наконец-то как у людей.
Она встала, стараясь не скрипеть половицами — её вечный страх нарушить чей-то покой. На кухне пахло кофе и вчерашним счастьем. Она отрезала кусок свадебного торта. Бабушкин рецепт, три яруса, кремовые розы. Бабушка, всю жизнь боявшаяся долгов, научила её главному: «Своя крыша — это не роскошь, дочка. Это щит. Никогда не отдавай ключи».
Ключи, дом… У неё дома не было никакой роскоши, но всё было уютно и сделано с любовью. Эту квартиру купила ещё её бабушка, когда можно было скопить на жильё, не сходя с ума…
Сев за стол, она на секунду закрыла глаза. В памяти всплыл вчерашний вечер. Небольшая траттория с внутренним двориком, тёплый свет, сдвинутые столы, ненавязчивая музыка.
Они выбрали это место, не желая помпезности. Им были нужны камерность, уют и хорошая еда. Гостей собралось человек сорок, только самые родные и близкие люди.
Много разговоров, тостов, смеха, фотографий. Самым ярким воспоминанием для неё стал собственный выход. Твёрдые шаги, сердце, колотившееся в груди, пока она шла под аркой из цветов.
Потом она вспомнила, как всё началось несколько месяцев назад в книжном магазине. Она искала книги для занятий с детками, а он листал журналы об автомобилях. Она задела его локоть, потянувшись к высокой полке. Он рассмеялся, достал ей книгу и заговорил.
Это был не подкат, а простая, живая беседа с вопросами о работе и планах. Потом он настоял, чтобы проводить её до машины, попросил номер и позвонил тем же вечером.
Отношения развивались быстро. Маттео писал с утра, помнил мелочи, которые она рассказывала, появлялся с кофе в трудные дни. Элиза работала воспитательницей в детском саду и часто возвращалась вымотанной, но любила свою работу. Маттео, казалось, восхищался этим.
Через месяц он заговорил о серьёзности. Через четыре — сделал предложение в парке, сказав, что хочет строить жизнь вместе с ней.
Элиза слушала его, чувствовала, как потеют ладони, и сказала «да». Всё было так стремительно, но он был таким уверенным, что и она поверила. Он казался якорем после прошлых отношений, где с ней словно играли в неопределённость, «уйду или останусь», а её доброту принимали за слабость.
Шум душа вырвал её из раздумий. Скоро Маттео выйдет, обнимет, назовёт «моя жена». От этой мысли внутри всё сжималось от странного, сладкого страха.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Элиза Бьянчи? Говорит Лоренцо Ферри, управляющий «Траттории дель Корте». Скажите, вы сейчас можете говорить? Вы одна?
— Да. А что, собственно…
— Дело в том, что мы… обнаружили кое-что на записях с вашей свадьбы. Вам нужно это увидеть.
Голос был сухим, профессиональным, но в паузах между словами пряталось что-то тяжёлое.
— Что случилось? Поломка? Порча имущества? — залепетала Элиза, её пальцы сами собой начали собирать крошки со стола в аккуратную кучку. Порядок всегда её успокаивал.
— Не по телефону. Приезжайте. Одна. И… пожалуйста, пока никому не говорите. Особенно вашему… мужу.
Дверь в ванную открылась. Маттео стоял в облаке пара, улыбаясь своей лёгкой, беспечной улыбкой.
— Кто звонил, солнышко?
Сердце Элизы упало куда-то в пятки. Сказать правду? Но просили не говорить. Она ненавидела ложь. Бывало, она заикалась, краснела, её сразу разоблачали.
— Мама. Спрашивала, как мы, — выдохнула она, глядя в стол. — Знаешь, мне нужно… в химчистку. Отнести платье.
***
Дорога до ресторана стёрлась в сплошной белый шум. В голове крутились обрывки вчерашнего вечера. Смех. Тосты. Тёплые ладони Маттео на её талии во время танца. И… его внезапная отлучка. «Звонок от шефа, срочно», — сказал он, возвращаясь. Тогда ей не показалось это странным.
Да, ещё Алессия, куда же без неё? Вчера она была особенно блестяща, особенно громка. Облегающее платье, навязчивый восточный аромат. Алессия была её старой знакомой из тех, кто остаётся в жизни по привычке. Она поздравила пару, обняла Элизу и всю вечеринку провела, флиртуя с гостями, не упуская возможности быть в центре внимания. Элиза не увидела в этом злого умысла. Ну, подумала в очередной раз, что та немного бестактна, но затем лишь сказала себе: «Она же всегда такая».
Ресторан «Траттория дель Корте» днём был пустым, призрачным местом. Ароматы еды выветрились, цветы уже убрали, остался запах моющего средства и тишины. Её встретил Лоренцо, мужчина с усталым лицом мелкого предпринимателя. У него были синяки под глазами и вид человека, пережившего нелёгкое утро. Он провёл её по узкому коридору в маленький кабинет. На столе стоял ноутбук.
Лоренцо предложил ей сесть, поставил на стол стакан воды и, прежде чем запустить видео, сказал:
— Мне очень жаль. Я думал не показывать вам, но решил, что вы должны знать, пока ещё есть время защитить то, что ваше.
— Не томите, — попросила Элиза.
Лоренцо объяснил, что в подсобке, куда гости обычно не заходят, установлена камера — её поставили после кражи несколько лет назад. В прошлый вечер туда зашли двое. Он нажал «пуск», и на экране появилась чёрно-белая запись.
Подсобка. Ящики, стеллажи с вином. Дверь открывается. Входит Алессия. Она оглядывается — быстрый, нервный взгляд хищницы. За ней — Маттео. Он не выглядит удивлённым. Он закрывает дверь изнутри.
И тут тело Элизы перестало её слушаться. Оно стало холодным, тяжёлым, чужим. Она видела, как его руки скользят по спине Алессии, как их губы встречаются. Это не было стремительным поцелуем украдкой. Это не было и случайным порывом. Это был долгий, влажный, голодный поцелуй людей, которые знают вкус друг друга до мелочей.
Лоренцо прибавил громкость.
— …терпеть не могу эту её восторженность! — шипел голос Алессии, искажённый микрофоном. — «Спасибо, что ты со мной!» Я чуть не задохнулась!
— Терпи, — ответил голос Маттео. Спокойный, деловой. — План не меняется. Сначала переоформляем квартиру. Скажу, что это для нашей безопасности, для будущего ребёнка. Семья, партнёрство, всё такое. Она купится, она доверчивая.
— А если не купится?
— Купится. Она боится одиночества. Я ей уже рассказывал, как меня мать бросила. Она тает от таких историй. Потом подождём полгода-год для приличия, чтобы никоим образом не напоминало мошенничество… и развод. Квартира — моя. Ну, или как минимум половина. Продадим её, и мы с тобой уедем. Всё чисто.
Элиза не плакала. Она не могла дышать. Звук собственного сердца заглушал всё. Она видела, как на экране Маттео нежно отстранил прядь волос с лица Алессии, как та прижалась к его плечу. Этот жест нежности ранил больнее всего.
— Я сделал копию, — тихо сказал Лоренцо, протягивая флешку. Его рука дрожала. — Простите. Я не мог бы спокойно с этим жить, у меня самого есть дочь.
***
Дома пахло кофе и им — его одеколоном, его присутствием. Элиза стояла в прихожей, сжимая в кулаке холодный кусок пластика. Внутри бушевала паника, крик, желание всё разбить. Но снаружи… снаружи была тишина. Тишина, которую она тренировала годами, прячась от ссор родителей, от криков бывшего. Не показывай слабость. Слабостью пользуются.
Она спрятала флешку в запирающийся шкафчик своего комода. Потом села за стол и методично, как бухгалтер, стала собирать документы. Свидетельство о собственности. Бабушкино завещание. Банковские выписки. Каждая бумага была кирпичиком в её стене.
Маттео вернулся вечером с цветами.
— Скучал по жене, — поцеловал её в шею. Его губы были теми же, что на экране.
Элиза заставила себя улыбнуться, расслабить плечи.
— Я тоже скучала.
Чуть позже она сослалась на недомогание и головную боль и притворилась, что спит.
Ночью, пока он спал, она тихо встала, взяла его ноутбук. Пароль он не ставил — «мне нечего скрывать». В истории браузера — страницы нотариальных контор, статьи «Как оформить общую собственность на квартиру, купленную до брака». В его мессенджере была Алессия. Переписка с ней, понятное дело, была удалена.
Рука Элизы не дрогнула. Она сфотографировала всё, что могло быть хотя бы косвенным доказательством, — на всякий случай. Отправила на новую, секретную почту. Твёрдо решила, что завтра же поменяет пароли от своей почты, банка, соцсетей. Это была не паранойя. Это была окопная работа.
***
Следующие дни стали изматывающим спектаклем. Маттео заговорил о «семейном гнезде».
— Знаешь, нам стоит со временем переоформить квартиру, ну… в общую собственность или как там это называется, — сказал он за ужином, взяв её за руку. Его глаза были тёплыми, искренними. — Чтобы это был наш общий дом. Чтобы я чувствовал ответственность. Для будущего…
Он говорил о будущем, о детях, о безопасности. И в его словах была такая убедительная нежность, что на секунду Элиза поверила. Может, видео — ошибка? Монтаж? Но потом она вспоминала холодный расчёт в его голосе на записи и леденела изнутри.
— Да, конечно, — мягко ответила она. — Только не будем торопиться. Это же серьёзно.
Алессия писала ей: «Как ты, дорогая? Маттео такой счастливый с тобой!» Элиза отвечала: «Всё прекрасно, спасибо!» И представляла, как на том конце провода Алессия хихикает.
Напряжение росло. Однажды ночью Элиза проснулась от того, что Маттео стоит в дверях спальни и просто смотрит на неё. В темноте его лицо было чужим.
— Ты чего не спишь? — спросила она, сжимая под одеялом кулаки.
— Так, — буркнул он и вышел на кухню.
На следующий день она нашла в ящике его стола спрятанную копию её паспорта и распечатку о браке. Он уже готовил документы.
Пришло время контратаки.
***
Она позвонила Лоренцо.
— Мне снова нужен ваш зал на один вечер, — сказала она. — Я хочу снова собрать гостей со свадьбы.
Лоренцо всё понял без лишних слов.
— Вы уверены? — только спросил он.
— Да, — твёрдо ответила Элиза.
— Хорошо, я помогу, — сказал Лоренцо. — Конфиденциальность гарантирую.
Элиза организовала встречу под простым предлогом: поблагодарить гостей и показать свадебное видео. Маттео она сказала, что это будет короткая встреча, ведь многие просили вспомнить тот вечер.
Он пожаловался на усталость, но согласился. Алессии Элиза отправила короткое вежливое приглашение. Та ответила с восторгом.
Зал «Траттории» снова был полон. Те же лица, те же улыбки. Алессия сияла в новом платье. Маттео, как хозяин, разливал вино. Элиза в своём свадебном платье чувствовала себя манекеном, набитым опилками и стальными пружинами.
Когда все принялись за еду, она взяла микрофон. Её рука даже не дрожала.
— Спасибо, что пришли. В прошлый раз мы праздновали начало. Сегодня я хочу показать вам… его продолжение. Это один момент с нашей свадьбы, — сказала она. — Пересматривая записи, администрация ресторана нашла кое-что, что должны увидеть все.
Матео нахмурился. Алессия замерла с бокалом в руке. Лоренцо запустил проектор.
На экране появилась подсобка. Дверь открылась. Вошла Алессия. Вошёл Маттео.
Поцелуй прозвучал как выстрел. Кто-то вскрикнул. Кто-то уронил бокал.
Матео резко вскочил и закричал:
— Выключите это!
Но реакция окружающих была мгновенной. Он попытался подойти к проектору, но его остановили соседи. Алессия хотела сбежать, но, поймав на себе все взгляды, застыла на месте.
Зазвучал голос. Слово «план» прозвучало на весь зал. Потом фразы о переоформлении квартиры, ожидании в несколько месяцев, разводе и дележе имущества.
Прозвучали смешки, оскорбления, презрительные слова о доверчивой Элизе. Каждая фраза разрывала тишину. В зале повисли стыд и негодование.
Элиза смотрела не на экран, не на реакцию гостей, а на них. На Алессию, чьё лицо из маски светской львицы превращалось в гримасу ужаса. На Маттео. Он больше не кричал и уже не метался. Сначала на его лице было просто недоумение, потом — холодная, стремительная переоценка ситуации. Он смотрел на Элизу, и в его взгляде не было ни раскаяния, ни паники. Было уважение к достойному противнику. И ярость.
Запись кончилась. Свет зажёгся.
— Это… это монтаж! — вдруг закричала Алессия, вскакивая. Слёзы текли по её щекам, смывая тушь. — Элиза, он меня заставил! Он угрожал! Я люблю тебя как сестра!
Она бросилась к Элизе, пытаясь обнять её. Элиза отступила на шаг.
— Не прикасайся ко мне. Ты уже сделала свой выбор — лгать!
Все взгляды перевелись на Маттео. Он медленно встал. Не оправдывался. Не умолял.
— Ты всё продумала, — тихо сказал он, глядя только на неё. — Уважаю.
Потом повернулся и пошёл к выходу. Его шаги гулко отдавались в тишине. Алессия, всхлипывая, бросилась за ним. Тогда Элиза сняла обручальное кольцо и бросила его на пол вслед Матео.
***
Он съехал в тот же день. Не оставив записок. Просто исчез, как и появился. Квартира наполнилась новой, пугающей тишиной. Элиза ходила по комнатам, проверяя замки. Ей чудились шаги за дверью. Она вздрагивала от звонка телефона. Сила, державшая её на плаву во время тайной войны, уходила, оставляя после себя пустоту и дрожь в коленях.
Однажды ночью она набрала его номер. Рука сама потянулась к телефону. Позвони. Спроси «зачем?». Услышь хоть каплю раскаяния. Но она положила трубку. Раскаяния с его стороны не будет, это уж точно. А с её есть только тихий стыд за то, что так быстро поверила, и холодная гордость за то, что выстояла.
Она подала на развод. Процесс был быстрым и молчаливым. Бывший не претендовал ни на что.
Прошли недели. Элиза вернулась к работе. Дети в садике облепляли её, как пчёлки. Их безусловная привязанность была лучшей мазью.
В одну из суббот она решила перекрасить стену в гостиной. Старый цвет напоминал о свадьбе. Она купила банку тёплой терракотовой краски, застелила пол плёнкой. Краска ложилась густо, перекрывая прошлое. Она работала не спеша, пачкая руки и старую футболку. И вдруг засмеялась. Просто так. От ощущения жирных брызг на коже и того, что она может делать всё это — бессмысленно, беспорядочно, только потому, что так хочет.
Дверной звонок заставил её вздрогнуть. В глазке — курьер с букетом. Розы. Без карточки. Она взяла цветы, постояла с ними в прихожей, потом решительно развернулась, вышла на лестничную клетку и опустила их в мусоропровод. Шорох падающих лепестков был похож на аплодисменты.
Вечером, заваривая чай, она услышала по телевизору обрывок фразы: «…доверчивость — не порок…» Выключила. Ей не нужны были чужие выводы.
Она подошла к окну. Внизу горели фонари, шумел вечерний город. Её отражение в тёмном стекле было спокойным. Она не чувствовала себя сильной, не ощущала победительницей. Просто — живой. И этого было достаточно. Она повернулась спиной к ночи и пошла доливать в чайник воды. Предстоял обычный, ничем не примечательный вечер в её доме. И пока что это было лучшее из того, что она могла себе дать.