У меня есть традиция. Странная, может быть, но моя. Двадцать девятого декабря я всегда покупаю себе что-то очень дорогое и совершенно бесполезное.
В этот раз это была винтажная брошь в виде стрекозы. Я стояла у витрины антикварного, рассматривала её переливающиеся крылья и думала о том, что Макс, мой жених, наверняка скажет: «Зачем тратить деньги на старье? Лучше бы мультиварку обновили».
Макс был практичным. Слишком практичным. Он называл это «хозяйственностью», а я иногда ловила себя на мысли, что живу с бухгалтером, который постоянно «взвешивает», даже чувства.
Мы договорились: этот Новый год будет тихим. «Камерным», как я любила говорить. Только мы, джаз на виниле, утка с яблоками (которую я мариновала сутки) и никаких гостей. Я хотела выдохнуть после тяжелого года, когда я тянула на себе отдел продаж и ипотеку.
Тридцать первого декабря я вернулась домой пораньше. Хотелось просто лечь в ванну с пеной и забыть о дедлайнах.
Я вставила ключ в замок, но он не повернулся. Дверь была открыта.
Из глубины квартиры доносился гул. Не телевизор, не радио, а живой, плотный гул человеческих голосов. Звяканье вилок. Чей-то раскатистый смех, похожий на лай большой собаки.
Я вошла в прихожую и споткнулась о чемодан. Огромный, пузатый чемодан, перевязанный скотчем. Рядом стояли еще три сумки «челнока», пакеты из супермаркета и чьи-то стоптанные унты, с которых на мой светлый паркет уже натекла грязная лужа.
В нос ударил запах. Квашеная капуста. Дешевый табак. И что-то жареное на сале. Этот запах мгновенно стёр тонкий аромат моего диффузора с сандалом.
Я прошла в гостиную.
— О! А вот и невеста! — гаркнул мужчина с дивана. Это был дядя Коля, которого я видела один раз на фото. Он сидел в майке, положив ноги в носках на журнальный столик. Тот самый столик из массива дуба, который я полировала специальным воском.
За столом, который я уже сервировала красивой скатертью, сидела пестрая компания. Мать Максима, Валентина Петровна, в цветастом халате. Тетя Зина с перманентной химией на голове. Двое подростков, уткнувшихся в телефоны и жующих бутерброды с колбасой прямо над моей скатертью.
Танечка! — мама Макса расплылась в улыбке, больше похожей на оскал. — Ну наконец-то! А мы тут уже хозяйничаем. Максюша сказал, ты поздно будешь, вот мы и решили не ждать. Котлеток нажарила, картошечки наварила. Садись, милая, садись!
— Здрасьте, — буркнул один из подростков, не поднимая глаз.
На кухне суетился Макс. Он выбежал мне навстречу с виноватой улыбкой, вытирая руки о полотенце.
— Танька! Ты уже здесь? А у нас... ну, сюрприз!
— Я вижу, — я говорила тихо, но внутри у меня разгорался лесной пожар. — Макс, что здесь происходит? — крикнула я, не реагируя на приветствия. Голос дрожал.
Это моя семья! Мама, тетя Зина, дядя Коля, племянники. Они решили приехать к нам на Новый год! Не сидеть же им в деревне. Сюрприз сделать хотели!
— Сюрприз? — я перевела взгляд на Валентину Петровну. Она стояла, подбоченившись, и всем своим видом показывала: "Я здесь главная".
— А что такого? — вступила она. — Мы к сыну приехали. Имеем право. Новый год — семейный праздник. Нечего вам вдвоем киснуть. Веселее будет! Дядя Коля гармошку взял!
— Макс, — я говорила тихо, но так, что дети на ковре затихли. — Мы договаривались. Ты обещал. Никаких гостей.
— Тань, ну не начинай, — зашипел он мне на ухо, оттаскивая в сторону. — Это же мама. Они уже приехали. Четыре часа в автобусе тряслись. Куда я их дену? На мороз выгоню? Потеснимся.
— Потеснимся? — я огляделась. — Где? У меня двухкомнатная квартира. 50 квадратных метров. Нас здесь... — я посчитала по головам, — семеро!
— Ничего страшного! — бодро заявил дядя Коля с дивана. — Мы люди простые, не гордые. Ты тут на диванчике ложись. Зинка с Валюхой в спальне лягут, на твоей кровати, она широкая. А мы с тобой, Макс, и на полу можем, матрас кинем. Пацанам кресла сдвинем. В тесноте, да не в обиде!
В моей спальне. На моей кровати. С моим ортопедическим матрасом и дорогим бельем.
Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Максим, выйдем, — сказала я ледяным тоном.
Мы вышли на балкон. Я закрыла дверь, чтобы не слышать криков детей и звона посуды.
— Ты нормальный? — спросила я. — Ты почему меня не предупредил?
— Я боялся, что ты откажешь, — честно признался он. — Мама позвонила вчера, сказала, что они уже билеты купили. Поставила перед фактом. Тань, ну потерпи три дня. Ради меня. Они же уедут второго числа. Ну пожалуйста.
— Потерпи? — я усмехнулась. — Макс, посмотри на грязь в прихожей. Твоя мать жарит котлеты, от которых несет на весь дом, хотя я просила не готовить жирное на моей кухне. Дядя Коля пьет на моем белом диване. А спать они собрались в моей кровати?
— Ну Тань, ты же хозяйка, должна быть гостеприимной... Поменяем белье потом, не переживай.
— Я хозяйка, — перебила я. — Именно. Я хозяйка этой квартиры. Не ты. Не твоя мама. Я. Я плачу ипотеку. Я делала ремонт. И я не давала согласия на превращение моего дома в ночлежку.
Макс изменился в лице.
— Ты попрекаешь меня квартирой? Да? Вот так, значит?
— Я констатирую факт. У тебя десять минут, чтобы решить эту проблему.
— Какую проблему?! — он сорвался на крик. — Денег у меня нет на гостиницу! Ты знаешь, сколько сейчас стоит номер в Новый год?! Ты хочешь, чтобы я мать на улицу выставил?!
Я посмотрела на него. Внимательно так, словно видела впервые. Передо мной стоял не любимый мужчина, а инфантильный мальчик, который боялся мамочку больше, чем потерять меня.
— Ясно, — сказала я. — Значит, денег нет.
Я вернулась в комнату. Валентина Петровна уже расставляла тарелки на столе. Моем праздничном столе. Вместо изысканной сервировки там стояла кастрюля с картошкой, банка соленых огурцов и нарезанная ломтями колбаса.
— Садись, Таня, выпей штрафную! — гаркнул дядя Коля.
Я подошла к столу. Взяла свой телефон. Открыла приложение бронирования жилья.
Руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Нашла вариант. Трехкомнатная квартира в соседнем квартале. "Бабушкин" ремонт, но чисто и просторно. Свободна. Цена — космическая из-за праздников, но мне было плевать.
Я нажала "Забронировать". Оплатила картой.
— Минуточку внимания! — громко сказала я.
Гам стих. Все уставились на меня. Валентина Петровна застыла с вилкой у рта.
— Я очень рада, что вы приехали, — начала я с фальшивой улыбкой. — Семья — это важно. Но у нас с Максом, к сожалению, очень мало места. Мы не сможем разместить вас с комфортом, которого вы заслуживаете.
— Да нам нормально! — начал дядя Коля.
— Нет, не нормально, — отрезала я. — Спать на полу в Новый год — это не праздник. Поэтому я решила сделать вам подарок.
Макс смотрел на меня с надеждой. Он, наивный, думал, что я сейчас предложу какой-то волшебный вариант, где все счастливы и никто не уходит.
— Я только что сняла для вас шикарную трехкомнатную квартиру. В пяти минутах ходьбы отсюда. Там три дивана, телевизор, большая кухня. Вы сможете там разместиться по-королевски. Никто никому не будет мешать.
Я показала экран телефона с адресом.
— Вот адрес. Ключи вам передаст хозяйка через двадцать минут у подъезда. Такси я вам сейчас вызову.
Повисла гробовая тишина. Валентина Петровна медленно положила вилку. Лицо её пошло красными пятнами.
— Ты... ты нас выгоняешь? — прошипел дядя Коля. — Из дома родного сына? В чужую хату?
— Это не дом вашего сына, — я говорила спокойно, наслаждаясь каждым словом. — Это моя квартира. Максим здесь живет на правах гостя. И у него нет права приглашать других гостей без моего ведома.
— Максюша! — взвизгнула тетя Зина. — Ты слышишь, что она несет?! Она твою мать бомжихой выставляет!
Макс стоял красный как рак. Он переводил взгляд с меня на мать и обратно.
— Тань... зачем ты так? — пробормотал он. — Это же дорого...
— Я оплатила, — сказала я. — Считайте это моим новогодним подарком. Но есть одно условие. Вы уезжаете прямо сейчас. Все вместе.
— А Максим? — прищурилась Валентина Петровна.
— А он сам решит, где он хочет встречать Новый год. Со мной, в тишине и покое, как мы договаривались. Или с вами, в той квартире, с котлетами и гармошкой.
Это был ва-банк. Я ставила его перед выбором. Или я — и он взрослеет. Или они — и он остается маменькиным сынком навсегда.
— Я никуда не поеду! — заявил дядя Коля, стукнув кулаком по столу. — Я буду здесь пить!
— Тогда я вызываю наряд, — я набрала 112 и держала палец над кнопкой вызова. — Посторонние в квартире. Без разрешения. Вы хотите встретить Новый год в обезьяннике?
Дядя Коля сдулся.
— Собирайтесь! — рявкнула Валентина Петровна, вскакивая. — Ноги моей здесь не будет! Хамка! Я говорила тебе, Максимка, что она тебе не пара! Городская фифа!
Они начали собираться. Это было похоже на неожиданный побег. Детей одевали с криками. Тетя Зина швыряла вещи в сумки. Валентина Петровна демонстративно вылила остатки супа в унитаз (я слышала звук слива).
Через пятнадцать минут они стояли в прихожей, одетые.
— Адрес я скинула Максиму, — сказала я. — Такси ждет у подъезда.
Они вышли, не попрощавшись. Дядя Коля напоследок смачно плюнул на лестничную площадку.
Макс остался стоять в дверях.
— Ну? — спросила я.
Он посмотрел на меня глазами побитой собаки.
— Тань, ты жестокая. Как ты могла так с мамой?
— Я спасла наш праздник, Макс. Я оплатила им жилье. Я сделала то, что должен был сделать ты — разрулила ситуацию. Ты остаешься?
Он помялся.
— Они там одни... В чужом городе... Мама расстроена, у неё давление... Я должен поехать, заселить их. Успокоить.
— Хорошо, — кивнула я. — Езжай.
— Я вернусь! — поспешно добавил он. — Заселю их, посижу часик и вернусь. К курантам успею. Честно!
— Я люблю тебя, Тань. Ты просто... перенервничала. Мы потом поговорим.
Он ушел.
Я закрыла дверь. Повернула замок на два оборота. Накинула цепочку.
Тишина.
Я прошла по квартире. Пятна на диване. Крошки на ковре. Запах котлет въелся в шторы.
Я открыла все окна настежь. Морозный воздух ворвался в дом, вымораживая этот дух "родни". Включила музыку — громко, любимый джаз.
Два часа я убиралась. Я драила пол, как палубу корабля. Я заливала сантехнику хлоркой. Я вытряхивала пледы на балконе.
Прошел час. Два.
В 22:00 позвонил Макс.
— Тань, тут такое дело... Я не могу их бросить сейчас. Давай я тут посижу пока? А ты приезжай к нам! Тут весело, пельмени варим!
Я посмотрела на свою идеальную утку, которая уже остывала. На брошь-стрекозу, лежащую на комоде.
— Нет, Макс, — сказала я спокойно. — Я не приеду. И ты не приезжай.
— В смысле?
— В прямом. Оставайся с ними. Им ты нужнее.
— Тань, ты что, обиделась? Ну это же Новый год! Не будь эгоисткой!
— Я не обиделась. Я просто поняла, что у нас разные понятия о семье. Развлекайтесь.
Я положила трубку.
В полночь я сидела на подоконнике, пила игристое и смотрела на салюты. Мне было грустно, но это была светлая грусть. Я поняла, что если бы я прогнулась сегодня, то всю жизнь спала бы на краешке собственной кровати, уступая место его родственникам.
Утром первого января я проснулась от звонка в дверь.
На пороге стоял Макс. Помятый, с запахом перегара и чужих духов (тетя Зина любила «Красную Москву»).
— Ну ты даешь, Танька, — начал он с порога, пытаясь пройти. — Мать не могла поверить. Говорит, что ты гордячка. Я еле успокоил. Ладно, проехали. Давай завтракать, голова трещит.
— Завтракать я буду без тебя, а ты иди к родне. Я продлила аренду еще на неделю.
— Зачем? Они же завтра уезжают.
— Они — может быть. А ты — нет.
Макс застыл. Улыбка сползла с его лица.
— Ты меня выгоняешь? Из-за того, что приехала мама?
— Нет. Из-за того, что ты не спросил меня. Из-за того, что ты решил за нас двоих. И из-за того, что вчера ты выбрал пельмени с дядей Колей, а не меня.
— Тань, это глупо! Это просто гости!
Я закрыла дверь. Медленно повернула замок.
С той стороны кто-то ударил кулаком по двери. Потом еще раз. Потом тишина.
Я подошла к зеркалу. Приколола на халат брошь-стрекозу. Она сверкала в лучах зимнего солнца. Бесполезная, красивая и очень дорогая. Как и мое спокойствие, за которое я заплатила арендой трешки и уткой с яблоками.
Но оно того стоило.
****
Днем я вызвала курьера и отправила чемодан Макса по адресу той съемной квартиры. Вместе с запиской: "Живите дружно. Квартира оплачена до 8 января. Всего хорошего".
Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь.
Я встретила его хозяйкой своей жизни. И мне это понравилось.