Утро начиналось не со звонка будильника, а с короткой вибрации — той, что не требует немедленного движения. Не приказ, а уведомление о том, что пора. Экран загорался ещё до того, как я открывал глаза. Я давно заметил: палец тянется к телефону раньше, чем появляется мысль. Тело знает маршрут без участия сознания.
06:30. Вторник.
Погода: облачно.
Календарь: работа, созвон, дедлайн, спортзал, купить корм...
Я не вставал сразу. Сначала пролистывал. Новости. Почта. Два рабочих сообщения, отправленных ночью — люди, которые, как и я, перестали различать вечер и «потом». Лента обновлялась без сопротивления, как если бы мир был не вокруг, а внутри этого стеклянного прямоугольника.
Мне тридцать восемь. Возраст, в котором о человеке обычно говорят «устроился». Стабильная работа. Съёмная квартира, в которой всё на своих местах. Пара старых друзей, с которыми мы видимся раз в несколько месяцев и каждый раз начинаем разговор одинаково: «Ну, как ты?» — «Нормально». И оба знаем, что это не вопрос и не ответ, а форма вежливого подтверждения: мы всё ещё существуем.
Я работаю в сфере, которую когда-то называл интересной. Сейчас — просто называю. Проекты. Интерфейсы. Структуры. Цифровые продукты, призванные «облегчать жизнь». Иногда мне кажется, что я больше не понимаю, чью именно.
Моё утро аккуратно собрано в устройстве. Напоминание выпить таблетку. Напоминание выйти из дома. Напоминание о том, что сегодня день рождения у человека, с которым я не разговаривал четыре года. Я нажимаю «поздравить», не формулируя текст — система предлагает варианты. Я выбираю один из них, потому что разницы больше не чувствую.
Сообщение уходит. Контакт остаётся формально живым.
……………
Я лежу и думаю не о том, что мне предстоит, а о том, что мне напомнят. Календарь знает мою жизнь лучше меня. Он помнит даты, которые я забыл бы. Он знает, где я должен быть, даже когда я не уверен, хочу ли. Иногда мне кажется, что если удалить его, день просто не сложится. Распадётся на не связанные между собой часы.
Я не помню ни одного номера телефона. Даже матери. Даже своего старого. Когда-то это казалось тревожным. Сейчас — экономией памяти. Освобождённым местом. Я не знаю, что именно заняло это место, но пустоты там нет.
……………
Встаю. В ванной зеркало показывает человека, которого я узнаю быстрее, чем чувствую. Тело в последнее время стало заметнее. Не в смысле формы — в смысле присутствия. Оно напоминает о себе мелкими сигналами: тянет в пояснице, ноет колено, сохнет кожа. Врач говорил «возраст». Приложение говорит «восстановление сна: 62%». Я доверяю второму больше, чем первому. Оно показывает графики.
Пока чищу зубы, телефон лежит на стиральной машине. Экран гаснет, загорается, гаснет. Он реагирует на движения, на звук, на присутствие. Иногда мне кажется, что он фиксирует меня даже тогда, когда я его не трогаю. Не как камера — как среда. Как воздух, который учитывает объём.
……………
Я одеваюсь под подкаст. Голос в наушниках говорит о продуктивности, о выгорании, о том, как важно «возвращать себе контроль». Я не уверен, что когда-либо его имел. Просто когда-то не было интерфейса, через который это ощущалось.
На кухне свет включается автоматически. Чайник — по расписанию. Я настроил это несколько лет назад и с тех пор не менял. Иногда он закипает, даже если я не захожу. Тогда кухня наполняется пустым шумом. Я выключаю и думаю: возможно, он делал именно то, что от него ожидали. Даже если я — нет.
Завтрак — не процесс, а промежуток. Я смотрю в экран, жую, листаю. Новости больше не складываются в картину. Это не мир, а поток отдельных событий, не связанных между собой ничем, кроме времени публикации. Я не переживаю их. Я отмечаю.
В какой-то момент ловлю себя на том, что не чувствую вкуса. Не потому что его нет — потому что внимание в другом месте. Я могу восстановить картинку: стол, чашка, свет из окна. Но ощущение — нет. Оно не сохранилось.
……………
Я выхожу из дома, когда приложение сообщает: «Пора». В подъезде пахнет пылью и чем-то техническим. Лифт узнаёт мой этаж без нажатия. Я помню, как впервые это показалось удобным. Сейчас — просто так есть.
На улице холодно. Это тоже я знаю не сразу. Сначала — по уведомлению о погоде. Потом — кожей.
Дорога на работу не требует участия. Навигатор ведёт даже тогда, когда маршрут известен. Я не смотрю по сторонам. Я смотрю, не опаздываю ли. Я знаю, сколько шагов до метро. Знаю, сколько минут в вагоне. Знаю, где связь пропадает и где возвращается. Иногда мне кажется, что город существует только в этих зонах покрытия.
……………
В офисе мы почти не говорим. Пишем. Даже сидя рядом. Это не отчуждение — это форма. Так быстрее. Так точнее. Так остаётся след. Любое слово фиксируется. Любое действие можно восстановить.
Моя работа — создавать такие системы фиксации. Ленты. Архивы. Истории действий. Мы проектируем, как будет выглядеть память, когда она перестанет быть внутренней. Иногда я ловлю себя на том, что мыслю категориями интерфейса: не «я помню», а «у меня сохранено».
……………
В обед я открываю фотографии. Не потому что хочу вспомнить — потому что алгоритм показывает «сегодня год назад». Я смотрю на себя в другой куртке, с другим выражением лица. В подписи — место, дата, время. Всё есть. Кроме ощущения. Я не помню, каким был этот день. Но я вижу, что он был.
……………
Коллега напротив говорит о проекте. Я киваю. Записываю. Не на бумаге — в заметки. Бумага не синхронизируется.
Иногда я думаю: если всё это исчезнет — что останется? Не в философском смысле. В практическом. Смогу ли я прожить день, не обращаясь ни к одному экрану? Не как эксперимент. Как форму.
Ответ мне не нравится, поэтому я не проверяю.
……………
Вечером — спортзал. Он тоже в календаре. Тренировка выглядит как последовательность галочек. Сделано. Выполнено. Пульс. Сожжённые калории. Я не чувствую усталости, пока не вижу цифру. Я не чувствую прогресса, пока не появляется график.
В раздевалке мужчины молча смотрят в свои экраны. Это не одиночество. Это параллельность. Мы существуем рядом, но каждый — в собственной системе координат. Я не знаю их имён. Но знаю, какие у них телефоны.
……………
Домой я возвращаюсь с ощущением не завершённости, а закрытых вкладок. День не прожит — он обработан.
В квартире тихо. Я включаю свет, музыку, ставлю телефон на зарядку. Он встаёт на своё место, как орган. Я думаю: странно, что мы называем это устройством. Оно давно не инструмент. Оно — среда.
Я сажусь на диван. Открываю календарь завтрашнего дня. Потом — послезавтрашнего. Листаю, как если бы смотрел вперёд во времени. Иногда мне кажется, что будущее — это просто ещё не загруженный экран.
……………
Мне тридцать восемь, и у меня есть ощущение затяжной паузы. Не кризиса. Не трагедии. Паузы между действиями. Между версиями себя. Как будто что-то давно должно было начаться или закончиться — но осталось в состоянии ожидания.
Я не могу точно сказать, что именно.
Я знаю, что многое во мне уже не находится во мне. Моя память — в облаке. Мои маршруты — в истории мест. Мои разговоры — в архивах. Даже моё тело всё чаще описывается числами.
Иногда я пытаюсь поймать момент, где заканчиваюсь я и начинается интерфейс. И не нахожу границы. Есть только точки доступа.
Возраст доступа — думаю я и улыбаюсь без причины. Мы — поколение, которое вошло в эту среду взрослыми. Не родились в ней, а перешли. Мы помним, как было иначе. Но не помним — как именно.
……………
Я выключаю свет. Экран остаётся включённым.
И я вдруг ловлю себя на мысли, что если сейчас убрать всё это — календари, напоминания, ленты, архивы — мне придётся не просто жить. Мне придётся заново определить, кто именно это делает.
Я ложусь не потому, что хочу спать, а потому что день закончился. Это разные вещи, но они давно совпадают по времени.
Телефон ложится рядом. Не на тумбочку — на кровать. Экран гаснет, но не до конца: слабый прямоугольник остаётся, как если бы в комнате кто-то дежурил. Я думаю, что надо бы отложить, но не делаю этого сразу. Сначала проверяю: будильник, погода, заряд, шаги. Как будто закрываю двери перед уходом. Только уходить некуда.
В темноте начинают проступать другие ощущения. Тело снова напоминает о себе — не болью, а присутствием. Плечи тяжёлые. В груди — тупая усталость, не связанная ни с мышцами, ни с дыханием. Я думаю о том, что уже несколько лет не чувствую вечеров. Есть только позднее «сейчас» и раннее «сейчас». Между ними — пауза без содержания.
Я закрываю глаза, но продолжаю видеть. Лента не выключается. Внутри остаётся движение: новости, лица, обрывки слов, цифры. Иногда я ловлю себя на том, что даже с закрытыми глазами мыслю как экран: кадрами, вкладками, всплывающими окнами.
Сон приходит не сразу. Он больше похож на загрузку.
...............
В детстве я помнил наизусть несколько телефонных номеров. Домашний. Бабушкин. Двух друзей. Я мог набрать их в темноте. Сейчас я не помню ни одного. Иногда, чтобы проверить, открываю контакты и пытаюсь вспомнить хотя бы первые три цифры. Не получается. Не потому что плохо помню — потому что никогда не запоминал.
Я не знаю дат. Я знаю напоминания.
Я не знаю маршрутов. Я знаю, что «примерно сорок минут».
Я не знаю дней рождения. Я знаю уведомления.
Когда-то это казалось освобождением. Освобождением от лишнего, от механической памяти, от мусора. Теперь я не уверен, что именно было мусором.
……………
На работе мы часто обсуждаем «пользовательский опыт». Как человеку проще. Как быстрее. Как эффективнее. Как снять нагрузку. Я думаю об этом каждый раз, когда не могу вспомнить, где был неделю назад без того, чтобы посмотреть фотографии. Или когда пытаюсь восстановить разговор по истории сообщений, потому что в голове от него не осталось ничего.
Мы создаём интерфейсы, которые берут на себя функции. И я вижу, как эти функции тихо перестают быть «вспомогательными».
Иногда я ловлю себя на странной формулировке: не «я забыл», а «у меня не сохранилось».
Как будто память — это сервис.
...............
Проходит несколько дней. Ничего не происходит. Именно в этом и заключается происходящее.
Работа. Дом. Спортзал. Сообщения. Списки. Созвоны. Я выполняю действия, но всё чаще не могу сказать, зачем именно. Не в смысле «какой смысл жизни». В смысле — почему сейчас это, а не что-то другое. Ответ всегда один: так записано.
Я замечаю, что открываю календарь не только чтобы узнать, что будет, но и чтобы почувствовать, что что-то будет. Пустой день пугает больше, чем перегруженный. В пустом дне приходится решать.
Однажды вечером я ловлю себя на том, что листаю не ленту и не почту, а архив. Историю. Где я был. Что смотрел. С кем говорил. Я не ищу ничего конкретного. Я просто смотрю, как фиксируется моя жизнь. Слова. Переходы. Реакции.
Мой день выглядит аккуратнее, чем ощущается.
Есть моменты, которые я не помню вообще. Но они есть. Зафиксированы. Отмечены. Я смотрю на них, как на чужие записи. И не чувствую, что они принадлежат мне больше, чем любому другому профилю.
Это не вызывает паники. Скорее — лёгкое недоумение. Как если бы ты обнаружил в своём шкафу чужую куртку и не мог вспомнить, когда её купил.
...............
Мы с коллегой идём пить кофе. Он моложе меня лет на десять. Он не помнит времени, когда не было смартфонов. Для него нет «до». Есть только версии.
Мы говорим о проекте, потом — ни о чём. Он рассказывает о поездке. Я понимаю, что не могу представить её без фотографий. Он показывает. Кадры. Пейзажи. Лица. Я киваю. И думаю о том, что мои собственные воспоминания всё чаще тоже выглядят как чужие фото.
— Ты помнишь, как мы делали тот первый релиз? — спрашивает он вдруг.
Я честно думаю. Пытаюсь восстановить. В голове — не сцены, а структура: офис, дедлайны, переписка. Но не момент.
— Примерно, — говорю я.
Он кивает. Его это устраивает. Его «примерно» означает «есть материалы».
Мы расходимся. Я иду домой и думаю о том, что моё «примерно» означает «у меня есть доступ».
...............
В квартире я открываю старые заметки. Не потому что ищу что-то конкретное. Потому что иногда хочется услышать себя, когда я ещё писал не для публикации, а для фиксации. До того, как заметки стали черновиками сообщений.
Я читаю фразы, которые явно писал я. Почерк. Интонация. Обороты. Но я не помню состояний, в которых они были написаны. Это похоже на чтение писем, которые ты якобы отправлял сам себе, но не получал.
Там много наблюдений. Много недовольства. Много попыток что-то назвать. И почти в каждой — ощущение паузы. Как будто я давно стою в месте, где поезда больше не ходят, но расписание всё ещё висит.
Я закрываю заметки. Открываю календарь. Потом — погоду. Потом — почту. Я двигаюсь между приложениями без цели. Как между комнатами, в которых давно нет мебели.
Иногда я думаю: может быть, проблема не в технологиях. Может быть, просто пришёл возраст, в котором внутреннее перестаёт поспевать за внешним. Тело меняется. Ритмы меняются. Контакты редеют. Это нормально. Это описано. Об этом есть статьи, подкасты, курсы.
Я даже сохранял некоторые из них.
Но в этих описаниях всегда есть «я». Человек, который что-то переживает, осознаёт, проходит.
А у меня всё чаще есть только процессы.
...............
В выходной я не выхожу из дома до вечера. Не потому что устал — потому что не было повода. Я смотрю фильм. Потом ещё один. Потом не могу вспомнить, чем они отличались. Я читаю новости. Потом забываю, о чём. Я заказываю еду. Не потому что хочу именно это — потому что так проще.
В какой-то момент я понимаю, что не чувствую времени. Я смотрю на часы — прошло пять часов. Они не были заполнены ничем, кроме переключений.
Я открываю шагомер. Две тысячи шагов. Приложение предлагает пройтись. Я соглашаюсь. Не потому что хочу выйти — потому что система сочла это целесообразным.
На улице темно. Люди идут, глядя в экраны. Иногда я специально поднимаю глаза и пытаюсь идти без навигации. Первые несколько минут это вызывает странное напряжение, как будто я иду без документов. Потом — лёгкое облегчение. Потом — тревогу. Я не знаю, куда иду. Не потому что не знаю район — потому что не знаю цель.
Я разворачиваюсь. Открываю карту. Сразу становится легче.
...............
Я всё чаще думаю о том, что моё присутствие где-то перестало быть необходимым условием. Мои письма могут быть написаны шаблоном. Мои встречи — перенесены. Мои фотографии — отложены. Мои шаги — подсчитаны без моего участия.
Даже моё отсутствие легко компенсируется статусом.
Онлайн. Оффлайн. Встреча. Занят.
Это не категории состояния. Это режимы доступа.
Я вспоминаю, как в начале двухтысячных мы регистрировались в первых соцсетях. Тогда профиль был дополнением. Сейчас — иногда кажется, что я дополнение к нему.
Там есть моя история. Там есть мои связи. Там есть мои реакции. Иногда — больше, чем у меня.
...............
Однажды вечером, листая архив, я останавливаюсь на строчке: «активность». Это слово раньше не значило ничего особенного. Теперь я вижу его везде. Активность друзей. Активность устройств. Последняя активность.
Как будто главное, что может быть зафиксировано, — не мысль, не чувство, не решение, а сам факт движения.
Был активен.
Не был активен.
Мне вдруг приходит в голову, что если однажды активности не станет — исчезнет ли что-нибудь ещё? Или просто сменится статус?
Я закрываю телефон. Оставляю его в другой комнате. Это простое действие неожиданно вызывает сопротивление. Не сильное — фоновое. Как если бы я перекрыл источник звука, к которому давно привык.
Я сижу в тишине. Настоящей. Без подкаста. Без музыки. Без уведомлений. Она сначала кажется пустой, потом — вязкой. В ней начинают появляться мысли, которые не оформляются. Ощущения, которые не переводятся в слова.
Проходит несколько минут. Я беру телефон.
Не потому что он нужен. Потому что без него мне приходится быть.
...............
Иногда я думаю, что мы — первое поколение, которое проживает старение не тела, а интерфейса. Мы вошли в цифровую среду взрослыми. Мы помним, как было до. Но мы отдали ей всё, что можно было отдать, не заметив момента передачи.
Мы не заменили память — мы передали ей функцию помнить.
Мы не усилили связь — мы передали ей необходимость присутствия.
Мы не упростили жизнь — мы отдали ей её сборку.
И теперь живём в аккуратно собранных версиях самих себя.
Я не чувствую катастрофы. Я не чувствую угрозы. Я чувствую медленное расхождение. Как если бы тень начинала жить с небольшой задержкой.
Я всё чаще ловлю себя на вопросе не «кто я», а «где именно».
Где я сейчас нахожусь — в теле, в комнате, в календаре, в диалоге, в истории действий?
И если завтра всё это исчезнет, смогу ли я не просто продолжить — а распознать, что именно продолжает?
В один из вечеров я открываю старую папку с фотографиями. Не «воспоминания», не «архив», а именно папку, которую когда-то создал вручную. Там нет дат в названиях. Нет геолокаций. Только короткие слова: «дом», «лето», «лица», «дорога».
Я давно туда не заходил.
Фотографии загружаются медленно, как будто система не уверена, что они ещё кому-то нужны. Я смотрю на экран и чувствую странное напряжение — не интерес и не ностальгию. Ожидание.
Вот я лет в двадцать. Слишком худой. Слишком уверенный. Сижу на подоконнике в чужой квартире. В руках — не телефон. Книга. Я помню эту книгу. Не сюжет — ощущение бумаги, запах, тяжесть. Я помню, как свет падал на страницу. Это редкий случай, когда образ тянет за собой тело.
Листаю дальше.
Люди, которых я почти не вижу. Люди, с которыми когда-то говорил без переписки. Мы сидим на полу. На кухнях. В парках. Смотрим не в объектив, а друг на друга. Камера — не центр сцены, а случайный свидетель.
Я замечаю, что почти на всех старых снимках мои руки пусты. Это наблюдение сначала кажется глупым. Потом — неожиданно важным.
Пустые руки означают паузу. Ничего не фиксировать. Ничего не проверять. Ничего не подтверждать. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз сидел так. Не держа ничего. Не ожидая сигнала. Не следя за временем.
Не могу.
Я откладываю телефон. Не в другую комнату — рядом, но экраном вниз. И смотрю на одну из фотографий, не увеличивая, не перелистывая. Просто смотрю.
Через несколько секунд возникает дискомфорт. Не скука — телесная неловкость. Как будто я нарушаю какой-то негласный договор: изображение должно вести к следующему изображению. Мысль — к следующей мысли.
Я ловлю себя на желании нажать.
И не нажимаю.
Я остаюсь с этим кадром дольше, чем положено. Пытаюсь не описывать его, а находиться внутри. Сначала получается плохо. Потом — чуть лучше. Потом — неожиданно возникает ощущение плотности. Вечер. Воздух. Тепло от стены. Я не помню деталей, но чувствую, что они были.
Мне вдруг становится ясно, что в какой-то момент я перестал быть местом, где что-то происходит. И стал точкой, через которую что-то проходит.
Это не трагедия. Не потеря. Скорее — смещение. Как если бы центр тяжести незаметно переехал.
Я закрываю папку.
Сижу.
Слушаю, как работает холодильник. Как проезжают машины. Как где-то в доме хлопает дверь. Звуки не фиксируются. Не сохраняются. Они просто есть. И исчезают.
И во мне вдруг возникает странная, почти забытая потребность: не задокументировать, а прожить.
...............
Я думаю о матери. О том, что давно не звонил, только писал. Думаю о том, что голос — это форма присутствия, которая не сохраняется автоматически. Он требует участия. Ошибок. Паузы. Интонации.
Я набираю номер. Не из избранного. Из контактов. Смотрю, как на экране появляются буквы её имени. Они не вызывают чувства. Только функцию.
И вдруг понимаю, что боюсь не того, что она не ответит. Боюсь того, что ответит — и мне придётся быть.
Гудок.
Ещё один.
Я почти сбрасываю.
— Алло, — говорит она.
И в этом «алло» вдруг оказывается больше реальности, чем во всём моём дне.
Мы говорим ни о чём. О погоде. О том, что у неё потек кран. О том, что у меня много работы. Я слышу, как она ходит по комнате. Как ставит что-то на стол. Как дышит.
Разговор не важен. Важна непрозрачность. То, что не записывается. Не оптимизируется. Не предлагается в вариантах.
Когда мы прощаемся, я ещё какое-то время держу телефон у уха. Потом опускаю.
Экран загорается. Предлагает оценить качество связи.
Я блокирую его.
Сижу в темноте.
И впервые за долгое время ощущаю не пустоту и не паузу. А слабое, неуверенное присутствие. Себя — не как профиля, не как активности, не как истории действий. А как того, кто сейчас находится в этой комнате, в этом теле, в этом времени — без подтверждения.
Я не делаю из этого выводов. Не формулирую решений. Не думаю, что «нужно что-то менять». Я просто отмечаю: это ощущение существует. И что оно не приходит через интерфейс.
Я ложусь спать.
Телефон остаётся на столе.
Я не выключаю его. И не включаю.
Он просто не со мной.
И этого оказывается достаточно, чтобы вечер впервые за долгое время стал вечером, а не продолжением экрана.
Я долго не засыпаю.
Не потому что тревожно. И не потому что думаю о чём-то конкретном. Сон просто не приходит как раньше — по расписанию. Он больше не похож на выключатель. Он похож на территорию, в которую нужно войти.
Я лежу с закрытыми глазами и впервые за долгое время не прокручиваю день. Не восстанавливаю последовательность. Не проверяю, всё ли сделал. Вместо этого внимание блуждает. Зацепляется за шум в трубах. За собственное дыхание. За то, как одеяло касается щиколоток. За слабую боль где-то под правым ребром, которая обычно проходит незамеченной.
Тело оказывается сложнее, чем я привык думать. Оно не поддаётся прокрутке.
В какой-то момент я ловлю себя на том, что жду. Не уведомления. Не сигнала. А чего-то другого. Не знаю, чего именно. Как будто после этого короткого разговора что-то должно было продолжиться.
Тишина не продолжалась.
Она просто была.
И в ней вдруг всплыло воспоминание — не картинка, не событие, а ощущение: как в детстве просыпаешься ночью и не сразу понимаешь, где находишься. Секунды без имени. Без истории. Без вчера и завтра. Только темнота и дыхание.
Тогда это пугало.
Сейчас — показалось редким.
Я не знаю, сколько проходит времени. Часы на стене я давно перестал воспринимать. Они стали частью интерьера. Время для меня существует либо в виде напоминаний, либо в виде статистики сна.
Я переворачиваюсь на бок. И вдруг понимаю, что тянусь к столу. Неосознанно. Не за чем-то. Просто в сторону, где обычно лежит телефон.
Рука находит пустоту.
Это не испугало.
Это удивило.
Как если бы я на секунду обнаружил, что в комнате не хватает предмета мебели.
Я остаюсь лежать, не восполняя отсутствие.
И в этой паузе вдруг возникает вопрос, который не выглядит ни философским, ни драматичным. Он возникает так же буднично, как мысль о завтрашней погоде.
А что именно во мне знает, что его там нет?
Не глаза. Они закрыты.
Не память. Она не проверяла.
Не логика. Она не участвовала.
Что-то внутри просто сделало движение — и не встретило привычного сопротивления.
Я думаю о том, сколько таких движений совершаю за день. Сколько раз тянусь — проверить, уточнить, зафиксировать, убедиться. И сколько из них я вообще осознаю.
Я вдруг понимаю, что не могу точно сказать, где начинается большинство моих действий. Мысль? Импульс? Скука? Алгоритм? Напоминание?
Они больше не различаются.
Я поворачиваюсь на спину. Открываю глаза. Смотрю в потолок.
Комната выглядит плоской. Как заставка. Как пространство, в котором не предполагается глубины.
Я закрываю глаза снова. И в этот момент телефон вибрирует. Не громко. Не настойчиво. Коротко. Как если бы кто-то тихо постучал из другой комнаты.
Моё тело реагирует раньше, чем возникает мысль. Мышцы уже собираются, чтобы встать. В груди появляется знакомое, почти комфортное напряжение: что-то произошло.
Потом я вспоминаю, что телефон не рядом. И движение обрывается. Я лежу и слушаю, как вибрация затихает, не будучи проверенной.
Внутри поднимается странное ощущение. Не тревога. Не раздражение. А почти физическая неопределённость. Как если бы кто-то произнёс моё имя, но я не уверен, что оно относится ко мне.
Телефон вибрирует снова. Где-то в комнате. Не у изголовья. Не в руке. Отдельно.
Я думаю: потом.
И не встаю.
Проходит несколько секунд. Десять. Двадцать.
В голове возникает картина экрана. Уведомление. Значок. Красная точка. Но я не вижу её. Я только знаю, что она могла бы быть.
И вдруг понимаю, что для меня важнее не сообщение. А то, что сейчас существует что-то, что произошло без моего участия. Активность, которая не совпала с моим вниманием.
Я лежу и чувствую, как внутри смещается что-то едва заметное. Не страх. Не интерес.
Лёгкое, почти телесное ощущение утраты контроля. Как если бы я впервые за долгое время не успел.
Телефон больше не вибрирует. В комнате снова тихо. Но эта тишина уже другая. В ней есть не только отсутствие звука. В ней есть след того, что я не видел.
Я лежу и думаю не о том, что мне написали. А о том, что что-то произошло — и я не стал этим автоматически. И вдруг впервые задаю себе вопрос не «кто я» и не «где я».
А: что происходит, когда я не присутствую?
С этим вопросом я и засыпаю. Не как с мыслью. Как с ощущением.