Звонок раздался, когда я резала авокадо на идеальные ломтики для смузи-боула. Не резала — почти медитировала над ним, как над священным артефактом нового бытия.
— Алё? — я зажала телефон между ухом и плечом, не прерывая процесса.
— Марин… — голос мужа в трубке был странным, слабым и отдалённым. — У меня… кружится голова. Сильно. И в глазах темнеет.
— Переработал, опять за своим чертежом до ночи сидел, — автоматически отрезала я, глазом выверяя симметрию ломтиков. — Выпей магний, я же купила. И ляг.
— Не… не помогает. Я уже час лежу. Кажется, мне плохо.
— Сейчас не до шуток, Серёж, у меня тут хлорофилл оседает, — буркнула я, разглядывая неидеальный зелёный оттенок в блендере. — Полежи, всё пройдёт. Ужин будет через час, у нас сегодня брокколи на пару с киноа.
В трубке повисло тягостное молчание.
— Хорошо, — тихо сказал он и положил трубку.
Я допила свой смузи, с чувством выполненного долга вымыла блендер, загрузила посудомойку и только потом, через сорок минут, заглянула в спальню.
Сергей лежал на спине, бледный как полотно, с закрытыми глазами. На лбу выступила испарина.
— Серёж? — моя уверенность вдруг дала трещину. Я тронула его лоб. Он был холодным и липким. — Серёжа!
Он еле приоткрыл глаза.
— Скоро… всё, наверное, — прошептал он.
Я никогда в жизни не набирала «03» с такой дрожью в пальцах. Пока ждала, металась по комнате, и мой взгляд упал на его тумбочку. Рядом с пузырьком дорогущего магния лежала… полупустая пачка галетного печенья «Юбилейное». Запрещённого. Углеводного. Пресного. Сахарного. МОЕГО ЗЛА.
Как мы дошли до жизни такой, или диктатура здорового образа жизни
Всё началось с инстаграма. Вернее, с того момента, как я, Марина, 38 лет, бухгалтер и мать двоих детей-подростков, открыла для себя мир wellness-блогеров. Мир, где женщины за сорок выглядели на двадцать пять, где еда была не едой, а «топливом», где счастье измерялось количеством пройденных шагов и выпитых литров воды.
Я погрузилась с головой. Моя прежняя жизнь — борщи, котлеты, пироги по выходным, совместные пицца-вечера с семьёй — вдруг стала казаться ужасающим актом насилия над организмом. Я читала про гликацию, воспаления, лектины и токсины. Слово «сахар» стало ругательным. «Глютен» — синонимом яда.
Я начала с малого. Убрала белый хлеб. Потом — весь хлеб. Потом — макароны. Картошку. Белый рис. Покупные соусы. Молочку. Сладости. Колбасу. Всё, что было вкусным, привычным, семейным.
Мой холодильник превратился в филиал эко-маркета. Тофу, авокадо, чиа, спирулина, миндальное молоко, киноа, стевия, тонны зелени. Еда стала не источником удовольствия, а полем битвы за бессмертие.
Сергей, мой муж, инженер-конструктор, человек простых и ясных вкусов, поначалу отнёсся с юмором.
— Опять эта трава? — ковырял он вилкой в салате из рукколы и ростков. — Марин, я на работе мозги сломал, мне бы мяса нормального и картошки. Мне же силы нужны.
— Силы нужны от правильных продуктов, а не от тяжёлой пищи, которая гниёт в кишечнике, — парировала я, подсовывая ему очередную статью про детокс.
Он вздыхал и доедал. Потом стал «задерживаться на работе», а дома я находила фантики от шоколадок в карманах его куртки. Мы ссорились.
— Ты не заботишься о себе! О нас! Ты хочешь умереть молодым от инфаркта?!
— Я хочу умереть сытым и счастливым, а не тощим и злым от твоей зелёной жижи! — огрызался он в редкие моменты бунта.
Но я была непреклонна. Я была миссионером. Я искренне верила, что спасаю свою семью. Дети тоже взвыли, но их можно было задавить родительским авторитетом и отключением wi-fi. С мужем-то что делать? Я стала контролировать. Следила, что он ест на работе (просила фото обеда), завела дневник его «пищевых срывов», читала лекции о вреде сахара для мозга.
Он сдался. Стал тихим, покорным. Ел то, что я давала. Похудел. Очень. Щёки впали, появились синяки под глазами. Я радовалась: «Видишь, организм очищается! Ты же стал легче!»
Он кивал, безразлично. Его энергия, его заразительный смех, его привычка кружить меня на кухне под старый шлягер — всё куда-то испарилось. Я думала — это он «перестраивается на чистую энергию». Оказывается, это был просто голод. И отчаяние.
Три дня в палате интенсивной терапии как лучшее пособие по диетологии
«Скорая» примчалась быстро. Врач, немолодой, уставший мужчина, быстро осмотрел Сергея, померил давление.
— Давление 80 на 50, — бросил он мне, и в его голосе прозвучало что-то вроде укора. — Глюкоза — 2.3. Гипогликемическая кома на подходе. Что с ним? Диабет?
— Нет! — испуганно выпалила я. — Он… он здоровый образ жизни ведёт!
Врач медленно перевёл взгляд с Сергея на моё лицо, потом на идеальную кухню с проростками пшеницы на подоконнике.
— Понятно, — сказал он так, что мне стало стыдно без причины. — «Здоровый». Везём.
В больнице, пока Сергея откачивали, я сидела на холодном пластиковом стуле в коридоре и в сотый раз перематывала в голове последние месяцы. Его усталость. Его апатию. Его головокружения, на которые я говорила «выпей магний». Его просьбы: «Марин, может, сготовишь мои любимые сырники?» — и мой ответ: «Ты что, это же творог, он закисляет организм!»
Ко мне подошла дежурный врач, та самая, что принимала Сергея.
— Муж ваш придёт в себя, — сказала она сухо. — Капельницы поставят, глюкозу поднимут. Но вам, молодой женщина, нужно срочно менять курс.
— Курс? — тупо переспросила я.
— Курс вашего лечения семьи, — её слова резали, как скальпель. — У вашего мужа — severe malnutrition. Тяжелая форма недостаточности питания. Организм просто не получал достаточно калорий и, главное, БЫСТРЫХ углеводов для базовых функций. У него нет жировой прослойки, мышечная масса катастрофически низкая. Его тело ело само себя. Вы что, совсем его не кормили?
«Не кормили». Эти слова вонзились мне в сердце. Я, которая днями и ночами читала о правильном питании, которая забила холодильник самой дорогой и «правильной» едой… не кормила своего мужа.
— Но… там же столько полезного! Авокадо, киноа, орехи…
— Орехи — это жиры. Киноа — это медленные углеводы и белок. А где энергия? Где глюкоза для мозга? — врач смотрела на меня, как на несмышлёного ребёнка. — Мужчина его комплекции, с его умственной и, наверное, физической нагрузкой на работе, должен потреблять минимум 2500-3000 калорий в день. Сколько он получал у вас? Тысячу? Тысячу двести? Он же инженер, он мозгами работает! Мозг — главный обжора по глюкозе!
Я молчала. Я считала калории. Для себя. Старалась уложиться в 1200. И автоматически, даже не думая, накладывала ему такие же порции. «Он же мужчина, ему надо меньше, у него метаболизм другой» — вот что крутилось у меня в голове. Я даже не удосужилась проверить.
— Вы знаете, что такое пищевое насилие? — спросила врач уже мягче, видя, вероятно, моё окаменевшее от ужаса лицо. — Это когда один человек навязывает другому свои пищевые правила, игнорируя его потребности, желания и физиологию. Под соусом заботы. Самый опасный соус.
Возвращение к жизни, запаху и вкусу
Сергея выписали через три дня. Он был слаб, но в его глазах снова появилась искорка. Не радости. Пока — просто интереса к жизни.
Мы ехали домой в такси молча. Я смотрела в окно и думала о том, что я сделала. Я, желая подарить ему долголетие, едва не лишила его жизни. Я превратила наш дом, место силы и уюта, в пищевой ГУЛАГ с зелёным интерьером.
Дома я первым делом подошла к холодильнику. Открыла его. Увидела ряды контейнеров с проростками, банки с семенами, пакеты с салатами. И вдруг меня охватила настоящая, физическая тошнота.
Я выключила холодильник. Вытащила из него всё. ВСЁ. И понесла к мусорному контейнеру во дворе. Вывалила туда свой «здоровый образ жизни» к чертям собачьим. Рядом стояла соседка, тётя Люда.
— Ой, Мариш, что такое? Испортилось всё?
— Нет, тёть Люд, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Это я испортилась. Теперь буду лечиться.
Я зашла в ближайший супермаркет. Купила БЕЛОЙ МУКИ. САХАРА. СЛИВОЧНОГО МАСЛА. ЖИРНОГО ТВОРОГА. ЯИЦ. СВИНОЙ ШЕЙКИ. МАКАРОН. НАСТОЯЩЕГО ХЛЕБА. Всё, что было под запретом. Моя тележка выглядела как диверсия против всего wellness-сообщества.
Я вернулась домой и пошла на кухню. Включила плиту. И начала готовить. Не по рецепту из блога. А по памяти. Сырники, как делала его мама. Жареную картошку с луком. Макароны по-флотски. Пахло. Пахло так, как не пахло в нашем доме целую вечность — жиром, маслом, жареным луком, домашним, грешным, человеческим счастьем.
Сергей вышел из комнаты, привлечённый запахом. Он остановился в дверях, смотря на меня, на сковородки, на всё это «пищевое беззаконие».
— Что это? — спросил он тихо.
— Это… — я обернулась к нему, и у меня на глазах выступили слёзы. — Это я прошу прощения. Садись. Ешь. Сколько влезет.
Он сел. Сначала осторожно. Потом, когда первый сырник растаял во рту, он закрыл глаза и из груди вырвался стон — стон человека, которого наконец-то накормили. По-настоящему. Он ел. Много. Не думая о калориях, глютене и лектинах. Он ел и плакал. Плакал от счастья.
С тех пор прошло полгода. В нашем холодильнике теперь есть и авокадо, и шоколад. И киноа, и картошка. Я больше не считаю калории. Я считаю улыбки за ужином. Я научилась слушать. Не блогеров. А своё тело. И тела тех, кого я люблю.
Муж снова стал сильным, румяным, он смеётся громко и крутит меня на кухне. Его анализы — идеальны. Оказалось, здоровье — это не про спирулину. Это про баланс. Про радость. Про то, чтобы иногда съесть кусок торта, облизнув пальцы, и не испытывать за это смертельного стыда.
А wellness-блогеров я удалила. Всех. Потому что поняла одну простую вещь: самое токсичное, что можно положить в свою тарелку, — это не глютен и не сахар. Это чужие идеалы, приправленные страхом и подавленные под соусом ложной заботы. Еда должна объединять, а не разъединять. И лучшая диета на свете — это диета от собственного фанатизма. Я почти что накормила мужа до смерти. Теперь кормлю его для жизни.
