Солнце только-только окрасило горизонт в нежные розовые тона, а я уже сидела на кровати, обхватив колени руками. В голове крутились воспоминания о том вечере — о том самом, с неудачным аккомпанементом и смехом до колик.
Каждый раз, когда я думала об этом, на губах сама собой появлялась улыбка. Эрик, дирижирующий невидимым оркестром под звуки губной гармошки… Его серьёзный, сосредоточенный взгляд и при этом абсолютно нелепый жест, когда он пытался передать ритм взмахами руки. Это было так по-детски, так искренне и беззаботно, что сердце до сих пор замирало от нежности.
«Как же мне повезло встретить его», — подумала я, вдыхая прохладный утренний воздух.
С того вечера многое изменилось. Каждое утро начиналось одинаково: я садилась за стол, раскрывала потрёпанный гримуар Элис и принималась за практику.
Начала с самых лёгких заклинаний — тех, что под силу даже ребенку: на хорошее настроение, на удачу, на успешное завершение дел.
Каково же было моё удивление, когда каждое заклинание давалось мне с удивительной лёгкостью! Пальцы сами находили нужные пассы, слова лились с языка плавно, будто я практиковалась годами.
Магия, которая раньше казалась строптивым скакуном, норовистым и непредсказуемым, теперь поддавалась мне, словно послушное тесто в руках опытного пекаря. Я чувствовала, как с каждым днём связь с внутренним источником силы крепла, становилась более чёткой и ясной.
В груди разливалось непривычное, почти головокружительное ощущение счастья. В делах сердечных наступил тот самый конфетно-букетный период — время, когда взгляд Эрика заставлял сердце биться чаще, а каждая его улыбка согревала душу.
Я буквально парила в облаках осторожного, но такого сладкого оптимизма. Мир казался ярче, запахи — острее, звуки — чище. Даже привычные вещи открывались с новой, неизведанной стороны.
Листая записи Элис, я наткнулась на любопытную заметку. Оказывается, мой дом когда-то хотели внести в список достопримечательностей города из-за какой-то давней истории.
«Но вот что это была за история?»
Этот вопрос не давал мне покоя. Я представляла, как стены дома хранят тайны, как камни фундамента помнят события, о которых давно забыли люди.
Решив, что пора выяснить правду, я запланировала поездку в соседний город — там находился муниципальный архив с записями, уходящими вглубь веков.
Поездка была назначена на завтра. Собрав накануне необходимые вещи, сегодня я решила сварить зелье удачи. Не для чего-то грандиозного — просто чтобы дорога выдалась ровной, а архивариус оказался дружелюбным и разговорчивым.
Я медленно поднялась с постели, с наслаждением потянулась и на цыпочках прокралась на кухню. Утренняя прохлада приятно холодила босые ступни. На кухне царил полумрак, разбавленный робким светом из окна.
Аккуратно разложив на кухонном столе всё необходимое — медный котелок, доставшийся мне по наследству, свечи с ароматом лаванды из местного магазинчика, — я открыла дневник на нужной странице. Мягкий свет свечей создавал особую атмосферу: тени танцевали на стенах, страницы дневника шелестели, будто делясь со мной сокровенными тайнами.
«Для привлечения милости Фортуны, — писала Элис своим изящным почерком, — смешай лепестки подсолнуха, созревшего под полуденным солнцем, щепотку корицы, и ягоды боярышника, собранные в полнолуние. Вари на медленном огне, нашептывая свои надежды…»
Я с трепетом провела пальцем по стеклянным баночкам с ингредиентами. В памяти всплыли прежние ощущения: страх, неуверенность, раздражение. Казалось, магия была враждебной силой, готовой в любой момент вырваться из-под контроля.
Но сейчас всё изменилось. Теперь я чувствовала не тревогу, а трепетное волнение. Магия больше не казалась непримиримым противником — она словно раскрывала объятия, приглашая к диалогу.
Каждая деталь предстоящего ритуала казалась невероятно важной: положение свечей на столе,последовательность добавления трав, ритм слов, которые я буду шептать. Мне хотелось сделать всё правильно, не допустить ни малейшей ошибки.
Собрав волю в кулак, я достала нужные травы и начала подготовку. Пальцы слегка дрожали, но в груди разливалось приятное тепло уверенности.
Свечи отбрасывали мягкие тени на стены, превращая кухню в зачарованный грот. Фикусы тихонько мурлыкали свою беззвучную песню.
Я зажгла огонь под медным котлом. Его полированные бока отражали блики огней, создавая причудливую игру света и тени. На мгновение я замерла, впитывая атмосферу.
Тиканье часов, треск поленьев в камине, едва уловимый шёпот ветра за окном — всё сливалось в удивительную симфонию уюта и волшебства. Это был мой мир, мой уголок магии, где я чувствовала себя по-настоящему живой.
Глубоко вдохнув пряный воздух, я приступила к ритуалу.
Заклинание я произносила тихо, почти шёпотом, вкладывая в каждое слово все свои светлые ожидания. Представляла себе гладкую дорогу, приветливых людей в архиве, простые и понятные ответы на мои вопросы. Я действительно верила в успех этого ритуала — каждая клеточка души была наполнена надеждой.
Сначала всё шло как надо. Зелье в котле начало тихонько шипеть, наполняя кухню сладковатым, но странно терпким ароматом. Пар поднимался клубами, создавая узоры в воздухе. Я добавила последний ингредиент — спелые ягоды боярышника, собранные в полнолуние.
Пальцы дрожали от волнения, но я старалась сохранить сосредоточенность. Ещё один пасс, ещё одно слово — и магия должна была подчиниться моей воле…
И тут… мир взорвался.
Тишину разорвал не оглушительный хлопок, а глухой, утробный «БА-БАХ», словно лопнул огромный пузырь искажённой реальности. Время будто остановилось — или, наоборот, сжалось до крошечной точки, где не было ни прошлого, ни будущего, только слепящая вспышка настоящего.
Я наблюдала за тем, как из котла вырывается нечто невообразимое. Не волна света, не радужный вихрь — а чёрно-зелёная, маслянистая туча, взметнувшаяся в воздух с такой силой, будто сама стихия восстала против моих намерений.
Эта масса, словно живая, гулом пронеслась по всему дому. Я слышала, как трещат оконные рамы, бьётся стекло, как содрогаются стены под её натиском. Посуда зазвенела в буфете, книги с шорохом скатились с полок, а шторы взлетели, будто подхваченные ураганом.
Меня отшвырнуло к стене с такой силой, будто невидимая рука ударила в грудь. Воздух вышибло из лёгких, мир на мгновение померк перед глазами. Падение было болезненным — я ударилась плечом о пол, и острая боль пронзила всё тело.
Очнулась я, лёжа на полу, оглушённая, вся в липкой, дурно пахнущей слизи, которая стекала с потолка и стен. В ушах звенело так, будто туда насыпали горсть мелких колокольчиков. Перед глазами плясали пятна, словно кто-то рассыпал чернила по белому полотну.
Комната изменилась до неузнаваемости. Свечи погасли, оставив лишь мерцающие огарки. Мебель сдвинулась с мест, книги валялись в беспорядке, а воздух пропитался запахом озона и чего-то затхлого, древнего — как будто сама тьма источала дыхание.
Эта субстанция выплеснулась на улицу через каждую щель, словно голодная стихия, ищущая выхода. Она лилась нескончаемым потоком, заполняя собой всё пространство вокруг — как тёмная волна, поглощающая реальность. Я чувствовала, как волосы встают дыбом от ужаса, а сердце замирает в груди.
Несколько мгновений я лежала неподвижно, парализованная страхом и шоком. Каждая клеточка тела кричала от боли и ужаса; казалось, сама душа сжалась в комок. Звуки возвращались постепенно, словно прорезаясь сквозь вату: звон разбитого стекла где-то неподалёку, истошный визг автомобильной сигнализации, испуганный лай собаки, переходящий в протяжный, полный отчаяния вой.
Собрав остатки сил, я с трудом поднялась на локти. Движения давались с неимоверным усилием, будто я продиралась сквозь вязкую патоку. Пол казался зыбким, ненадёжным, готовым разверзнуться под ногами. С трудом, сантиметр за сантиметром, я подползла к окну.
То, что я увидела, заставило кровь застыть в жилах. Весь двор был окутан той же чёрно-зелёной субстанцией — она клубилась, извивалась, словно живое существо, пульсируя в тусклом свете уличных фонарей. Тени становились гуще, воздух дрожал от невидимой энергии.
То, что происходило на улице, напоминало сцену из кошмарного сна. Время словно замедлило свой бег, позволяя мне в деталях разглядеть творящийся хаос. Каждый миг растягивался, превращаясь в бесконечность ужаса.
Напротив, у дома миссис Гловер, молочник застыл в немом изумлении. Его свежевымытая тележка с бутылками молока искривлялась, словно восковая свеча под жарким солнцем. Белая жидкость в бутылках на глазах превращалась в жёлтые хлопья, а этикетки плавились, будто пластмасса под языками огня.
Чуть дальше почтальон в своей фирменной форме яростно дёргал ручку заевшей входной двери. Его лицо покраснело от напряжения, а галстук съехал набок, обнажая ворот рубашки. Замок заклинило намертво — будто кто-то невидимый держал дверь изнутри, насмехаясь над его попытками вырваться из ловушки.
С крыши соседнего кафе со свистом и грохотом скатилась черепица. Один из кирпичей просвистел в опасной близости от головы случайной прохожей, заставив её с визгом прижаться к стене, прикрыв голову руками. Женщина застыла, превратившись в живой силуэт на фоне искажённого мира.
Электрические провода заискрили, выбрасывая снопы голубых искр в тёмное небо. Лампочки в уличных фонарях начали мигать, словно стробоскопы на дискотеке, — ритмично, хаотично дезориентируя и без того напуганных людей. Из водосточных труб потекла ржавая жижа, пачкая свежевымытые тротуары, оставляя на асфальте грязные разводы.
Это была не просто волна невезения. Это была грубая, уродливая, искажённая пародия на удачу, которую я пыталась создать. Магия накрыла собой полквартала, сея хаос и разрушение. Она пронизывала каждый предмет, каждое движение, превращая обыденный мир в кошмарную карикатуру самого себя. Тени удлинялись, звуки искажались, а реальность распадалась на фрагменты, словно разбитое зеркало.
Внезапно я увидела его. Эрик выскочил из своего дома — его волосы были растрёпаны, рубашка выбилась из брюк, а на лице читалась тревога. Он огляделся по сторонам, и его глаза расширились от шока и ужаса. Ветер трепал полы его рубашки, а движения казались рваными, судорожными.
Его взгляд метнулся к моему дому, к разбитому окну, за которым сидела я — грязная, заплаканная, с волосами, облепившими лицо. Руки дрожали, одежда была перепачкана липкой субстанцией, а в глазах застыл немой крик отчаяния.
Наши взгляды встретились через улицу. Расстояние между нами казалось непреодолимым — не только физическое, но и то, что рождалось в этот миг. В его глазах я прочитала всё: непонимание, ужас и немой вопрос, который кричал громче любых слов: «Что ты наделала?»
Сердце сжалось от боли и вины. Я хотела отвернуться, спрятаться от этого взгляда, но не могла. Чёрно-зелёная масса продолжала пульсировать, искажая мир вокруг нас.
Я отползла от окна, пытаясь спрятаться от его взгляда. Сжалась в комок на холодном полу, обхватив колени руками. Моё дыхание стало прерывистым, рваным — как будто каждый вдох давался с трудом. В горле застрял ком отчаяния и стыда, такой всепоглощающий, что хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, стать невидимой.
«Я всё испортила», — прошептал внутренний голос, царапая душу.
Только на этот раз последствия коснулись не только меня. Я навредила всем — каждому, кто оказался в зоне действия проклятого заклинания.
Где-то пронзительно завыла сирена скорой помощи. Её вой разносился по пространству, отражаясь от зданий. Кто-то поскользнулся на внезапно появившейся банановой кожуре, кто-то с криком отпрянул от искрящихся проводов.
Всё это — из-за меня.
Из-за моей глупости, самоуверенности и отчаянного желания контролировать то, чего я не понимала, чего не могла постичь до конца.
Слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с липкой субстанцией, которая покрывала лицо и руки. Она пахла металлом и грозой, въедалась в кожу, словно пытаясь проникнуть внутрь, в самое сердце. Я закрыла глаза, но образы продолжали преследовать меня.
Как исправить содеянное?
Как вернуть всё назад?
Эти вопросы крутились в голове, как заевшая пластинка, но ответов не было. Пальцы дрожали, а тело била мелкая дрожь. Я попыталась собраться с мыслями, вспомнить хоть что-нибудь из дневника Элис, хоть какое-то заклинание, способное остановить этот кошмар. Но разум отказывался работать — он сжался в комочек, как и моё тело, парализованное ужасом и виной.
Одно я понимала с кристальной ясностью — этот день навсегда изменит мою жизнь. Он проведёт черту между «до» и «после», разделит мир на две части: ту, где я ещё верила в свои силы, и ту, где осознала всю глубину собственной ошибки.
И не в лучшую сторону.
Я прижалась лбом к холодным доскам пола, пытаясь найти в этой твёрдости опору для измученной души. Но даже пол казался ненадёжным, дрожащим под натиском разбушевавшейся магии.
«Что теперь будет?» — этот вопрос эхом отдавался в голове, но Вселенная хранила молчание.
Только хаос продолжал расти, поглощая реальность кусочек за кусочком. И в самом центре этого хаоса была я — грязная, заплаканная, сломленная.
С каждым мгновением мир вокруг менялся, а я всё больше чувствовала, как ускользает контроль, как растворяются границы между реальностью и кошмаром.