В роду у бабки Анисьи все женщины были «знающие». В деревне их уважали и боялись. Лечили они травами, шептали на воду, а в церковь ходили редко — только постоять у порога, да усмехнуться в усы, глядя, как народ лбом пол бьет. Анисья знала: **Бог — он не в золотых куполах, он в корнях, в ветре, в крови**.
Но вот внучка её, Ленка, городской стала. Забыла корни. Вышла замуж за менеджера, родила сына Ванюшку. Мальчик родился странный: глаза разного цвета (один карий, другой зеленый), и молчит все время. Не плачет, а смотрит, словно душу взвешивает.
Приехала Ленка в деревню на праздники и говорит:
— Окрестить Ваню надо, бабушка. Срочно. Батюшка местный, отец Феофан, сказал, что на нем «печать бесовская» (это про глаза-то!), надо в Сочельник провести обряд, чтобы Господь защитил.
Анисья тогда в лице переменилась. Стукнула клюкой об пол:
— Дура ты, девка! Какая защита? Ты его от Рода отрезать хочешь? В эту ночь, когда **Коло** (колесо года) поворачивается, Врата открыты. Сила идет старая, изначальная. Если ты его сейчас под чужой эгрегор, под крест этот рабский сунешь — он же не жилец будет. Сила его разорвет, потому что он **по Праву Крови** наш, лесной.
— Не говори глупостей, бабушка! — фыркнула Ленка. — Отец Феофан сказал, что язычество твое — тьма. Свет победит.
Отец Феофан был человеком новым, «книжным». Верил он не в Бога, а в инструкции и устав. Церковь в селе стояла на холме, на месте древнего капища Велеса. Место сильное, токи земли там мощные, и церковь эта всегда трещинами шла, сколько её ни штукатурь — Земля сбрасывала чужеродный купол.
Ночь наступила звездная, жгучая. Мороз такой, что птицы на лету падали.
Принесли младенца в храм. Феофан свечи зажег, кадилом машет, молитвы читает громко, уверенно. Ленка стоит, трясется, муж её зевает. А бабка Анисья у дверей встала, руки на груди скрестила и смотрит. Не молится, а *наблюдает*.
Начал поп воду в купели святить.
— Отрицаешься ли от сатаны? — спрашивает он крестных.
И тут по церкви гул прошел. Низкий, утробный. Словно под полом, глубоко в земле, огромный зверь вздохнул.
Свечи, что у алтаря стояли, разом поменяли цвет пламени. Горели желтым, а стали — зеленым, болотным.
Феофан голос повысил, крестом машет:
— Изыди! Силой Господней заклинаю!
Подошел он к младенцу, хотел его в купель окунуть.
Глядь — а вода в чаше почернела. И пошла пузырями, словно кипит. Поп руку туда сунул, да как заорет! Выдернул пальцы — а они инеем покрыты, белые, обмороженные. Вода-то ледяная, а бурлит, как кипяток. Это **Земля возмутилась**.
Ванюшка, который до этого спал, глаза открыл. И посмотрел на попа своим разноцветным взглядом. Взрослым, тяжелым взглядом.
И в этот момент иконы начали "плакать". Но не миром благоуханным.
С ликов святых потекла черная смола. Краска на старых досках начала трескаться и осыпаться, и под ней, под слоем позолоты и елейных лиц, проступили другие лики. Древние. Звериные. Рогатые.
Те, чье место здесь было **по Праву Первородства**.
— Что происходит?! — завизжала Ленка.
— Молчи! — рявкнула бабка Анисья. — Сейчас Хозяева пришли за своим.
Двери храма распахнулись сами, сбив тяжелый засов.
В проеме стояла не метель. Там стояла Тьма. Но не злая, а плотная, живая, насыщенная возможностями. И из этой тьмы в круг света шагнул... Медведь.
Огромный, полупрозрачный, сотканный из вихрей снега и звездной пыли. Дух-Покровитель места.
Отец Феофан, побелевший как полотно, выставил вперед крест:
— Именем Христа...
Медведь даже не зарычал. Он просто прошел сквозь попа.
Священник упал на колени, хватаясь за грудь. Он хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть. Его эгрегор, его "крыша", здесь не работала. Здесь, в Ночь Перехода, работали только прямые законы: **Закон Силы и Закон Крови**. А личной силы у Феофана — ноль, одна гордыня.
Призрачный зверь подошел к младенцу. Ленка хотела закрыть сына собой, но не смогла пошевелиться.
Зверь наклонил огромную морду к лицу ребенка и выдохнул.
Ванюшка улыбнулся и потянул ручки к мохнатой морде.
**«Признан»**, — прошелестело в воздухе. Не голосом, а знанием, которое возникло в головах у всех присутствующих.
Купель с треском раскололась пополам. Черная вода хлынула на пол, смывая следы священника.
Дух растворился. Свечи погасли.
В полной темноте раздался голос бабки Анисьи:
— Забирайте парня. Крещения не было. Было **Посвящение**. Теперь он под защитой Рода, а не вашего бога. И слава Силам.
Утром отца Феофана нашли в алтаре. Он был жив, но рассудком повредился. Сидел в углу, срывал с себя крест и бормотал: «Там никого нет... Небо пустое... Земля — живая...». Церковь ту закрыли, а потом она и сама сгорела от молнии по весне.
А Ванюшка растет. Странный мальчик. Звери к нему из леса выходят, собаки не лают. Бабка Анисья учит его травы слушать. Говорит, сильный волхв будет. Тот, кто помнит, что **Право** дается по рождению и по земле, а не покупается за свечку в храме.