— Марина, ну что ты там копаешься? Не видишь, у Людочки бокал пустой! И грибочков положи, да побольше, а то сидишь, как гостья, — зычный голос тетки Зины перекрыл звон посуды.
Марина молча встала, взяла салатницу. Внутри все клокотало, но лицо она держала непроницаемым. За столом собрался весь «цвет» родни мужа: свекровь Галина Петровна с вечно скорбным лицом мученицы, золовка Людмила, которая в свои тридцать пять ни дня не работала, и тетка Зина — главный рупор семейных сплетен.
Повод был грандиозный — покупка квартиры. Двушка в новостройке, о которой Марина и Сергей мечтали пять лет. Пять лет жесткой экономии, работы без отпусков, отказа от лишней чашки кофе.
— Слава богу, сбылась мечта! — Галина Петровна театрально промокнула сухой глаз салфеткой. — Теперь хоть за Сереженьку буду спокойна. Свой угол. А то мотался по съемным, сердце материнское изболелось.
— Наш угол, мама, — мягко поправил Сергей, с любовью глядя на Марину. — Мы с Маришкой столько сил в это вложили.
Людмила фыркнула, запихивая в рот кусок буженины:
— Ой, да ладно тебе, Сереж. Ты пахал как вол, а Маринка твоя только в офисе бумажки перекладывала. Тоже мне, вклад. Главное, что теперь у семьи есть актив.
Марина замерла с ложкой над тарелкой. «У семьи»? Она посмотрела на мужа. Сергей улыбался, но как-то виновато, отводя глаза.
— Кстати, о ремонте, — деловито вступила тетка Зина. — Я тут прикинула, обои надо брать моющиеся, бежевые. У Людочки сын растет, вдруг в гости приедут, разрисует. А ту комнату, что поменьше, сразу под детскую не переделывайте, там маме будет удобно оставаться, когда давление скакнет.
Марина аккуратно положила приборы. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел.
— Подождите. Какой «маме оставаться»? Мы планировали там кабинет. Я работаю из дома часто.
Галина Петровна схватилась за сердце, закатив глаза:
— Вот, Люда, слышишь? Мать вырастила, ночей не спала, а ей теперь и угла в квартире сына не найдется. Кабинет ей нужен... Барыня!
— Мам, ну перестань, — Сергей попытался сгладить угол, накрыв ладонью руку жены. — Решим мы все. Давайте лучше за новоселье!
Но червячок сомнения уже начал грызть Марину. Весь вечер они переглядывались, шептались. Люда плотоядно оглядывала Марину, словно оценивая, сколько можно выручить за её блузку. Атмосфера была липкой, как пролитый сироп.
Когда гости, наконец, расползлись, оставив гору грязной посуды и липкие пятна на скатерти, Марина начала убирать со стола. Сергей, расслабленный алкоголем, сидел на диване, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки.
— Сереж, — Марина вытирала тарелку, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А почему твоя мама сказала, что ключи заберет завтра сама? Сделка же была сегодня. Ты должен был получить документы.
Сергей улыбнулся — широкой, немного пьяной, обезоруживающей улыбкой:
— А, ты об этом... Мама просто поехала оформлять документы вместо меня. Я же на работе был, не вырваться. Да и мама оформила квартиру на себя — так надёжнее. Времена сейчас смутные.
Мир качнулся. Тарелка в руках Марины жалобно звякнула.
— В смысле — на себя? — переспросила она очень тихо. — Мы вложили туда мои добрачные накопления. Два миллиона, Сережа. Деньги от продажи бабушкиной дачи. Плюс твои премии.
— Ну да, — легко согласился он. — Мама сказала, так будет безопаснее. Она же пенсионерка, там налоги меньше, льготы какие-то по ЖКХ. Да и... ну, чтобы ты не волновалась, если вдруг что. Мама — это кремень, она нас не обидит.
Марина медленно опустилась на стул. Пазл сложился. Шепотки, торжествующие взгляды золовки, наглость тетки Зины. Они все знали. Они планировали это за спиной Марины.
Она подняла на мужа тяжелый взгляд:
— А ипотеку тогда кто платит?
Сергей замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Он моргнул, словно пытаясь переварить вопрос.
— В смысле... ну мы. С моей зарплаты, как договаривались.
— Ты не понял, — голос Марины стал ледяным. — Квартира, по документам, принадлежит Галине Петровне. Юридически это — чужая недвижимость. Мы не имеем к ней никакого отношения. Ты собираешься платить тридцать тысяч в месяц следующие пятнадцать лет за квартиру, из которой твою жену могут выгнать в любой момент, потому что там «маме давление переждать надо»?
Он замолчал впервые за десять лет. В тишине было слышно, как капает вода из крана. В его глазах начало проступать осознание, но он тут же затряс головой:
— Марин, ты чего? Это же мама! Она для нас старалась. Она сказала, потом дарственную напишет... Когда ипотеку закроем.
— Ах, когда закроем... — Марина усмехнулась. — Чудесный план.
Она встала, подошла к ноутбуку, открыла банковское приложение.
— Что ты делаешь? — насторожился Сергей.
— Восстанавливаю справедливость, — отрезала она. — Я сегодня должна была перевести остаток суммы на ремонт. Полмиллиона. Мои декретные, которые я копила. Так вот. Отмена.
— Ты что? Мама уже бригаду наняла! Они завтра заезжают!
— Пусть Галина Петровна их и оплачивает. Это её квартира.
Следующая неделя превратилась в ад. Телефон Сергея разрывался. Свекровь рыдала в трубку, обвиняя Марину в черствости. Людмила присылала гневные сообщения: «Ты разрушаешь семью! Мама с сердцем лежит!». Тетка Зина пустила слух по всем родственникам, что Марина — аферистка, которая хочет отжать жилье у бедной пенсионерки.
Сергей ходил чернее тучи. Он метался между двух огней.
— Марин, ну переведи ты эти деньги, — умолял он вечером. — Мама говорит, рабочие требуют аванс. Она же не знала, что у тебя такая реакция будет. Она хотела как лучше!
— Сережа, — Марина села напротив него и взяла его за руки. — Давай проведем эксперимент. Один месяц. Мы не платим ипотеку.
— Как не платим? Банк же...
— Ипотека оформлена на маму, так? Ты идешь как созаемщик, но основной заемщик — собственник. Пусть она внесет первый платеж. Если квартира её — пусть она несет ответственность.
— У неё пенсия пятнадцать тысяч! — возмутился Сергей. — Откуда она возьмет платеж в пятьдесят?
— А это, дорогой, и есть момент истины. Если квартира «наша», как она говорит, то почему она не перепишет её на нас сейчас, с обременением? Ах да, банк не разрешит смену собственника так просто. Значит, мы заложники.
Сергей задумался. Зерно сомнения, посеянное женой, дало росток. Он очень любил Марину. И он помнил, как пять лет они ели пустые макароны, чтобы собрать первый взнос.
Наступил день платежа. Марина заблокировала переводы с карты мужа, к которой имела доступ.
В 10 утра позвонила Галина Петровна.
— Сережа! — визжала она так, что было слышно без громкой связи. — Мне из банка смс пришла! Списание не прошло! Денег на карте нет! Ты что, забыл?!
— Мам, у нас сейчас трудности, — Сергей произнес фразу, которую они с Мариной репетировали всю ночь. — Мы решили, что пока поживем на съеме, а ты можешь пустить в новую квартиру квартирантов. Пусть они ипотеку и гасят.
На том конце провода повисла зловещая тишина. Потом голос свекрови изменился. Исчезли слезливые нотки, появился металл:
— Какие квартиранты? Я Людочке обещала, что она туда переедет, пока у неё с мужем разлад! Ты что, брат или кто? Ты обязан платить! Я на себя этот хомут повесила ради тебя!
Сергей побледнел. Он посмотрел на Марину. В его глазах рушился мир.
— Людочке? — переспросил он. — Мам, ты же говорила, это для нас... "Наш угол".
— Вы молодые, еще заработаете! — рявкнула Галина Петровна, забыв про роль умирающего лебедя. — А сестре помощь нужна! И вообще, не смей мне указывать! Деньги быстро перевел, иначе я на работу к тебе приду, опозорю!
Сергей нажал «отбой». Телефон полетел на диван. Он сидел, обхватив голову руками. Марина подошла и молча обняла его за плечи. Ей было жаль его, но это была необходимая операция. Нужно было вскрыть нарыв.
Вечером того же дня в их съемную квартиру ворвался «десант». Галина Петровна, красная и разъяренная, Люда с перекошенным от злости лицом и вездесущая тетка Зина.
— Неблагодарная! — Свекровь ткнула пальцем в Марину. — Это ты его науськала! Подкаблучник! Я на тебя в суд подам!
— Подавайте, — спокойно ответила Марина, скрестив руки на груди. — Только учтите, у меня есть выписки со счетов. Те два миллиона, что пошли на первый взнос, переводились с моего счета на счет застройщика. Назначение платежа — «Оплата по договору долевого участия». А договор вы, Галина Петровна, переоформили на себя в последний момент по переуступке, воспользовавшись доверенностью, которую Сергей вам сдуру дал.
— И что? — взвизгнула Люда. — Деньги в семье остались!
— Нет, — Марина шагнула вперед, и золовка инстинктивно попятилась. — Это называется неосновательное обогащение. Если вы сейчас же не вернете деньги или не переоформите квартиру на Сергея, я иду в прокуратуру. Заявление о мошенничестве. Вы обманом завладели моими средствами.
— Да кто тебе поверит! Мы родня! — закричала тетка Зина.
— А мне поверят, — вдруг раздался низкий, тяжелый голос Сергея.
Он встал рядом с женой. Плечи его расправились. Это был больше не тот мальчик, который боялся расстроить маму. Это был мужчина, защищающий свою семью. Настоящую семью.
— Я подтвержу каждое слово Марины, — сказал он, глядя матери прямо в глаза. — Ты обманула меня, мама. Ты хотела за наш счет обеспечить Люду жильем. Я слышал разговор. "Вы молодые, заработаете". Так вот. Мы заработаем. Но тебе ни копейки больше не дадим.
— Сынок... — Галина Петровна попыталась включить "актрису", схватилась за сердце, но Сергей даже не дернулся.
— Хватит, мама. Спектакль окончен. У вас два варианта. Либо вы завтра же продаете эту квартиру и возвращаете Марине её два миллиона, а ипотеку закрываете сами. Либо переписываете долю на Марину и меня в равных частях. Прямо завтра. У нотариуса.
Родственницы стояли, открыв рты. Они привыкли видеть Сергея мягким, податливым. Они не ожидали, что за спиной этого доброго парня встанет такая железная стена в виде его жены, которая вооружит его правдой.
— Да подавитесь вы своей квартирой! — выплюнула Люда, понимая, что халява обломилась. — Пошли, мама.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Но на следующий день Галина Петровна, поджав губы, сидела у нотариуса. Страх перед судом и реальным долгом оказался сильнее жадности. Квартиру переоформили.
Прошло полгода.
Ремонт они доделали сами. Родственники мужа исчезли с горизонтов, заблокировав их во всех соцсетях, чему Марина была несказанно рада.
Вечером, сидя на кухне собственной — теперь уже по-настоящему собственной — квартиры, Сергей пил чай и смотрел, как Марина вешает новые шторы.
— Знаешь, — сказал он тихо. — Мне до сих пор стыдно, что я был таким слепым. Если бы не ты... я бы платил за квартиру Людки и думал, что я хороший сын.
Марина подошла, обняла его за шею и поцеловала в макушку.
— Ты и есть хороший сын, Сереж. Просто теперь ты еще и отличный муж. А это гораздо важнее.
Он уткнулся лицом в её ладони, вдыхая родной запах, и впервые за долгое время почувствовал себя дома. Там, где не врут, не считают выгоду и не бьют в спину. Там, где любят.