— Ты чего, Галя, совсем, что ли, умом тронулась на старости лет? Куда чемодан тащишь? Убери сейчас же, не позорься.
Виктор стоял в дверях спальни, подбоченившись, и смотрел на жену так, словно она не вещи в командировку собирала, а пыталась запихнуть в сумку соседского кота. Галина замерла с отглаженной блузкой в руках. Ткань была теплая, только из-под утюга, пахла кондиционером «Альпийская свежесть» и немного — ее надеждами на эти выходные.
— В смысле — убери? — голос у Галины не дрогнул, но внутри что-то неприятно екнуло, будто лифт резко пошел вниз. — Вить, у нас выездной аудит в филиале. Плюс банкет по случаю юбилея фирмы. Я — главный бухгалтер. Мне, по-твоему, в халате туда ехать?
Виктор прошел в комнату, по-хозяйски пнул носком тапка колесико чемодана. Чемодан жалобно скрипнул.
— Вот именно, Галя. Ты — главный бухгалтер. Тебе пятьдесят четыре года. У тебя давление скачет, как курс валют в девяносто восьмом. А там — дорога, тряска, автобус этот душный. Потом пьянка, танцы эти ваши дикие… Зачем тебе это надо?
Он подошел к зеркалу, поправил воротник новой рубашки — той самой, в мелкую клетку, которую Галина купила ему на распродаже неделю назад. Витя выглядел до неприличия довольным собой. Подтянутый, пахнущий дорогим парфюмом (подарок сына), с этой своей фирменной ухмылочкой, от которой у Галины обычно теплело на сердце, а сейчас почему-то захотелось открыть форточку.
— Витя, ты о чем? — Галина аккуратно положила блузку на кровать. — Я себя прекрасно чувствую. И потом, шеф сказал — явка обязательна. Там будут сверки по годовому отчету, кто, кроме меня, ответит?
Виктор резко повернулся, и ухмылка сползла с его лица, сменившись выражением брезгливой жалости.
— Никаких сверок не будет, Галя. Это формальность. Шеф в курсе, я с ним договорился. Ты остаешься дома. Варишь борщ, смотришь свои сериалы, отдыхаешь. А я поеду.
— Один? — Галина почувствовала, как холодеют пальцы.
— Почему один? — Виктор хмыкнул, глядя куда-то мимо нее, в окно, где висело серое, тяжелое январское небо. — Документы кому-то везти надо? Надо. На вопросы отвечать надо? Надо.
— И кто же ответит? — тихо спросила она.
— Лена.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом для хлеба. Слышно было только, как на кухне капает кран, который Витя обещал починить еще в октябре.
— Лена? — переспросила Галина. — Леночка из бухгалтерии? Та, которая «дебет» через «э» пишет и третий месяц не может выучить, как авансовый отчет в программе провести? Ты серьезно, Вить?
— Ты на фирму не поедешь! Я с Леной из бухгалтерии съезжу! — отрезал муж, и голос его лязгнул металлом. — Хватит, Галя. Лена — перспективный сотрудник. Ей опыт нужен. А ты своим авторитетом только молодежь давишь. Всё, разговор окончен. Я так решил.
Он схватил свою спортивную сумку, уже собранную (когда только успел?), и решительно направился в прихожую. Галина осталась стоять посреди спальни. В голове было пусто и звонко, как в вымытой кастрюле.
Лена. Двадцать четыре года. Ноги от ушей, ресницы, которыми можно создавать ветер, и абсолютная, кристальная пустота в профессиональном плане. Зато она умела смеяться так, что звенели стаканы в серванте, и всегда приносила Виктору кофе, когда тот заходил в бухгалтерию «подписать бумажки».
Галина вышла в коридор. Муж уже надевал дубленку.
— Вить, это из-за того, что она молодая? — спросила Галина прямо. Она никогда не любила ходить вокруг да около. Цифры любят точность, жизнь — тоже.
Виктор замер, но не обернулся.
— Не выдумывай, — буркнул он, возясь с молнией. — Это работа. Просто работа. Лена шустрая, она с папками побегает, а у тебя спина. Я о тебе забочусь, глупец ты старая, а ты всё о своем. Всё, я опаздываю. Автобус ждать не будет.
Хлопнула дверь. Лязгнул замок. Галина осталась одна.
Она медленно прошла на кухню. Ноги были ватными, словно чужими. На столе стояла чашка с недопитым Витей кофе — на ободке остался след. Рядом валялся надкушенный бутерброд. Он даже не убрал за собой. Как всегда. «Галя уберет. Галя — она же двужильная, она и поработает, и приберет, и спину полечит, и поймет».
Она села на табурет. «Заботится он. О спине моей».
Обида, горячая и липкая, подступила к горлу. Тридцать лет. Тридцать лет она тянула эту лямку. И семью, и ипотеку (две!), и его карьеру. Кто писал ему диплом, когда он заочно учился? Галя. Кто договаривался с врачами, когда у него язва открылась? Галя. Кто ночами перешивала его старые брюки, чтобы на новые сэкономить в девяностые? Галя.
А теперь — Лена.
Галина встала и выплеснула холодный кофе в раковину. Руки дрожали. Дело было даже не в ревности. Ревность — это для молодых, для тех, у кого гормоны играют. Здесь было другое. Чувство, будто тебя, надежного и проверенного станка, списали в утиль, заменив на яркую китайскую пластмасску.
— Ну уж нет, — сказала она вслух. Скрипнула половица, словно подтверждая ее слова.
Она не станет сидеть и варить борщ. Если шеф действительно разрешил ей не ехать, то почему он сам ей не позвонил? Петр Семенович — мужик старой закалки, он всегда лично такие вопросы решает. А тут — тишина.
Галина потянулась к телефону. Набрала номер приемной. Гудки шли долго, тягуче.
— Алло, приемная, — щебечущий голосок секретарши Людочки.
— Люда, здравствуй. Это Галина Ивановна.
— Ой, Галина Ивановна! А вы что, не едете? Тут уже автобус почти загрузился, Петр Семенович спрашивал, где главбух с ведомостями.
— Спрашивал? — Галина крепче сжала трубку. — То есть, он не в курсе, что я… заболела?
— Нет, — удивилась Люда. — Он как раз ругался пять минут назад. Говорит, без вашей подписи на актах мы там зря время потеряем. А Виктор Сергеевич сказал, что вы уже в такси, просто в пробке стоите.
Земля под ногами Галины качнулась.
— Виктор Сергеевич так сказал? — переспросила она ледяным тоном.
— Ну да. Он сам уже в автобус сел. С Леночкой. Она такая нарядная сегодня, в шубке белой, хи-хи. Галина Ивановна, так вы будете?
Галина посмотрела на часы. До отхода корпоративного автобуса оставалось двадцать минут. Ехать туда через весь город — не успеть никак.
— Людочка, — сказала Галина медленно, — передай Петру Семеновичу, что я буду. Но доберусь своим ходом. Пусть не начинают без меня.
Она нажала «отбой». Значит, «я договорился с шефом»? Вранье. Наглое, беспардонное вранье прямо в глаза. Он просто хотел, чтобы она осталась дома. Чтобы не мешала. Чтобы он мог спокойно кувыркаться с этой Леночкой на корпоративе, пока жена, как верная собака, сторожит квартиру.
Ярость, холодная и расчетливая, вытеснила обиду. Галина Ивановна не зря была лучшим бухгалтером в холдинге. Она умела сводить дебет с кредитом. И если где-то была недостача — она ее находила. Всегда.
Она бросилась в спальню. Чемодан разбирать не стала — наоборот, застегнула молнию. Скинула домашний халат, влезла в деловой костюм. Тот самый, «железной леди», в котором она обычно налоговые проверки встречала. Подкрасила губы. Взглянула на себя в зеркало: лицо бледное, глаза горят недобрым огнем. Ничего, сойдет.
Такси приехало быстро.
Всю дорогу Галина смотрела в окно на мелькающие грязные сугробы. «Заботится он. Старая я». Внутри все кипело. Она представляла лицо Виктора, когда она войдет в банкетный зал загородного пансионата. Как вытянется его физиономия. Как Леночка поперхнется шампанским. Это будет триумф. Маленькая, но справедливая месть.
Она не просто приедет. Она устроит им такой аудит, что перья полетят.
Телефон звякнул. Сообщение от банка.
«Оплата: 5 400 руб. АЗС Лукойл. Карта *4512».
Галина нахмурилась. Это была карта Виктора, привязанная к их общему счету. Она знала все его траты. Но стоп. Корпоративный автобус едет на север, по Дмитровке. Там нет «Лукойла» на выезде из города, там только «Роснефть», Виктор всегда там заправляется, у него и бонусы… Да и зачем ему заправляться, если он поехал на автобусе?
«Я опаздываю. Автобус ждать не будет».
Галина открыла приложение такси. У них с мужем был семейный аккаунт. История поездок.
Последний заказ: 15 минут назад.
Откуда: Улица Ленина, 5 (их дом).
Куда: Аэропорт Домодедово.
Галина моргнула. Потерла экран пальцем, будто пытаясь стереть увиденное.
Домодедово.
Корпоратив в пансионате «Березки» — это Мытищинский район. Это совершенно в другой стороне.
— Шеф, — хрипло сказала она водителю. — Меняем маршрут. Нам в Домодедово.
— Мать, ты чего? — удивился таксист, глядя в зеркало заднего вида. — Там же пробки дикие сейчас, да и крюк какой. Счетчик накрутит…
— Я заплачу, — рявкнула Галина так, что водитель вжал голову в плечи. — Жми! Быстро!
Она снова набрала Людочку.
— Люда, автобус уехал?
— Да, Галина Ивановна, пять минут как! Шеф рвет и мечет. Спрашивает, где Виктор Сергеевич? Его тоже нет в автобусе! И Лены нет. Мы думали, они с вами…
— А они… — Галина запнулась. Дыхание перехватило. — Они не с нами. Люда, послушай меня внимательно. Включи компьютер Виктора Сергеевича. Пароль ты знаешь?
— Ну… он обычно на стикере под клавиатурой… — растерянно пролепетала секретарша. — Галина Ивановна, что происходит? Это проверка?
— Это инвентаризация, Люда. Глобальная инвентаризация. Включи и посмотри последние открытые вкладки в браузере. Быстро!
Пока такси пробивалось сквозь снежную кашу МКАДа, Галина пыталась сложить пазл. Он не поехал на корпоратив. Он соврал ей. Он соврал шефу. Он забрал Лену. И они едут в аэропорт.
Зачем? В отпуск? На украденные деньги? Или…
В кармане завибрировал телефон. Звонила Люда.
— Галина Ивановна… — голос секретарши дрожал. — Я тут посмотрела… Тут открыта почта Виктора Сергеевича. Билеты.
— Куда? — выдохнула Галина.
— Сочи. Два билета. Вылет через два часа. И еще… тут письмо от риелтора.
— От какого риелтора? — Галина почувствовала, как сердце начинает биться где-то в горле.
— Агентство «Дом Мечты». Тема письма: «Задаток получен. Покупатель готов к сделке по даче сегодня вечером». Галина Ивановна… он что, дачу вашу продает? Там доверенность прикреплена, скан… Ваша подпись стоит.
Галину бросило в жар. Дача. Их любимая дача, которую они строили десять лет. Каждые выходные, каждый кирпичик. Розы, которые она сажала. Банька, которую Витя так любил.
Доверенность? Какая доверенность? Она ничего не подписывала!
И тут ее обожгло воспоминанием. Неделю назад. Витя принес кучу бумаг на подпись. «Галь, там по гаражу надо переоформить, председатель кооператива требует, подмахни, я не разобрался». Она жарила котлеты, руки были в фарше, она даже не читала… Просто расписалась там, где он ткнул пальцем.
— Спасибо, Люда, — сказала она мертвым голосом. — Ничего никому не говори.
Машина свернула к терминалу аэропорта.
— Приехали, хозяйка. С тебя две двести.
Галина выскочила из такси, не дожидаясь сдачи. Ветер швырнул ей в лицо горсть колючего снега. Огромное здание аэропорта нависало, как стеклянный монстр. Где их искать? Зона вылета огромная.
Она вбежала внутрь. Табло рейсов. Сочи. Вылет 14:30. Стойки регистрации 45-48.
Она побежала. Каблуки стучали по плитке, как молотки. Сердце колотилось, отдаваясь болью в висках. Люди оборачивались, глядя на взлохмаченную женщину в расстегнутом пальто, которая неслась, расталкивая пассажиров с тележками.
Вот они.
У стойки регистрации.
Виктор стоял спиной к ней, вальяжно опираясь на стойку. В той самой дубленке. А рядом — Лена. В белой шубке, в обтягивающих джинсах. Она висела у него на руке и что-то щебетала, заглядывая в глаза. Витя смеялся. Так легко, так свободно, как не смеялся с Галиной уже лет десять.
Галина остановилась метрах в десяти от них. Дыхание сбилось.
Она видела, как девушка на регистрации протягивает им посадочные талоны. Видела, как Виктор берет Лену за талию — привычным, собственническим жестом.
Надо подойти. Устроить скандал. Вцепиться этой крашеной кукле в волосы. Ударить мужа по лицу. Остановить этот фарс.
Галина сделала шаг вперед. И вдруг заметила то, что заставило ее замереть на месте, будто ее ударили током.
У ног Виктора стояла не только его спортивная сумка.
Рядом стоял большой, пухлый пакет с логотипом банка. И из этого пакета, небрежно прикрытого шарфом, торчал уголок папки. Ярко-красной папки.
Галина знала эту папку. Она хранилась у них в сейфе за картиной. Там лежали не только документы на квартиру и дачу. Там лежали «гробовые» тещи, накопления на учебу внука и их сбережения на старость. Все. Под чистую.
Это был не просто загул. И не просто продажа дачи.
Он бежал. Он забирал всё.
Виктор повернул голову. Его взгляд скользнул по толпе и на долю секунды встретился с глазами Галины.
Улыбка сползла с его лица. Он побелел. Рука, лежавшая на талии Лены, судорожно сжалась. Он что-то шепнул любовнице, схватил пакет с деньгами и документами, и, не оглядываясь, резко рванул в сторону зоны досмотра, буквально волоча девицу за собой.
— Витя! — закричала Галина, но голос сорвался на хрип.
Он убегал. От нее. С ее жизнью в пакете.
Галина поняла: если он сейчас пройдет спецконтроль — она его больше не увидит. И денег тоже.
Она рванулась следом, но путь ей преградил дюжий охранник.
— Гражданка, посадочный! Без билета нельзя!
— Там муж! Он вор! Он украл документы! — закричала она, пытаясь прорваться.
— Успокойтесь! Полицию позову!
— Зовите! — крикнула Галина.
И в этот момент, сквозь стеклянную перегородку, она увидела, как Виктор, уже прошедший первый кордон, оборачивается. В его глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только злое торжество. Он поднял руку и показал ей средний палец. А потом демонстративно прижал Лену к себе и поцеловал.
Мир рухнул. Оглушительно и безвозвратно.
Но в этом грохоте Галина вдруг услышала странный звук. Телефон Виктора. Он выронил его, когда бежал. Смартфон лежал на полу, у стойки, и экран светился. Пришло уведомление.
Галина вырвалась от охранника, подскочила к телефону. Блокировки не было — он снял ее в спешке.
На экране висело сообщение. Не от банка. И не от риелтора.
Контакт был записан как «Доктор Шварц (Израиль)».
Текст гласил:
*«Виктор, средства поступили. Операция подтверждена на завтра. Шанс один из ста, но мы попробуем. Если не приедете сегодня — донора отдадут другому. Ждем»*.
Галина подняла глаза. Виктор и Лена скрылись за поворотом к гейтам.
Какой донор? Какая операция?
И почему Лена плачет, глядя на Виктора, который внезапно согнулся пополам, едва они отошли от зоны видимости?
Галина стояла с чужим телефоном в руках посреди аэропорта, а в красной папке, уплывающей в Сочи (или в Израиль через Сочи?), лежала вся ее жизнь.
Но сообщение доктора Шварца меняло всё. Или это была еще одна, самая чудовищная ложь Виктора?
Охранник всё еще держал Галину за рукав пальто, но хватка ослабла. Он видел, как меняется лицо этой женщины: из истерично-красного оно становилось мертвенно-бледным, словно мел.
— Гражданка, вам плохо? Скорую?
Галина не ответила. Она смотрела на экран чужого смартфона. «Доктор Шварц». «Донор». «Шанс один из ста».
Пазл в голове, который до этого складывался в пошлую картинку «седина в бороду, бес в ребро», вдруг рассыпался и собрался в новый, страшный узор.
Она смахнула уведомление и дрожащим пальцем ткнула в иконку «Галерея». Недавние.
Фотографии анализов. Снимки МРТ. Заключение онколога из областной клиники, датированное еще октябрем. «Аденокарцинома поджелудочной железы. Неоперабельна. Прогноз неблагоприятный».
Октябрь. В октябре он купил ей новый пуховик и ворчал, что она много тратит на лекарства от давления. А сам уже знал.
Галина пролистала дальше. Скриншоты переписки с клиникой в Тель-Авиве. Счета. Огромные суммы. И переписка с Леной.
*«Леночка, я все решил. Галка не поймет, она начнет меня по нашим больницам таскать, жалеть, супами кормить. А я жить хочу. Мне драйв нужен, а не сиделка. Если выгорит — начнем все с нуля у моря. Если нет — хоть умру как человек, а не как овощ в хрущевке».*
— Вот же гад, — выдохнула Галина. Голос был сухим и скрипучим, как старые половицы.
В ней не проснулась жалость. В ней не вспыхнула жертвенная любовь жены декабриста. Внутри, в том месте, где обычно живет душа, включился холодный, безжалостный калькулятор.
— Отпустите, — сказала она охраннику спокойно. — Я не побегу. Мне нужно в полицию. Здесь, в аэропорту. У меня украли особо крупную сумму. И документы.
***
В отделении линейной полиции пахло пылью, дешевым кофе и безысходностью. Дежурный лейтенант, молодой парень с усталыми глазами, сначала слушал вполуха, заполняя протокол. Но когда Галина выложила на стол телефон мужа и открыла банковское приложение, он присвистнул.
— Счета обнулены полчаса назад. Переводы на криптокошелек и частично на зарубежный счет. Основание — продажа недвижимости.
— Он подделал мою подпись на доверенности, — чеканила Галина. — Я собственник дачи. Квартира в долевой. Все накопления — общие. Он вывозит всё.
— Гражданка, но он же ваш муж… Это гражданско-правовые…
— Это кража, — перебила она. — И мошенничество. У него билет в один конец. Если он сейчас сядет в самолет, я останусь на улице и с долгами по коммуналке. Вы понимаете? Мне пятьдесят четыре года. Я не начну сначала.
Лейтенант посмотрел на нее. Галина сидела с прямой спиной, в своем «проверочном» костюме, и в ее глазах была такая стальная решимость, что парню стало не по себе.
— Рейс на Сочи задержан, — сказал он, глянув в монитор. — Метель усилилась. Они в «чистой зоне», ждут посадки.
Галина кивнула.
— Блокируйте его вылет. Или я прямо сейчас звоню в прокуратуру и заявляю о бездействии. Я главбух крупного холдинга, поверьте, я умею писать жалобы так, что у вас проверки будут ходить до следующей зимы.
***
Их вывели через сорок минут.
Виктор шел первым. Он больше не выглядел вальяжным мачо. Он ссутулился, лицо было серым, покрытым испариной. Он прижимал руку к боку. Лена семенила следом, размазывая тушь по щекам, и тащила тот самый пакет. Шубка на ней расстегнулась, являя миру дешевую синтетическую кофточку.
Когда их завели в «аквариум» — стеклянную комнату досмотра, где уже ждала Галина, Виктор поднял голову. Увидел жену. И в его глазах вспыхнула такая ненависть, что Лена отшатнулась.
— Ты… — прохрипел он. — Ты все-таки достала меня. Даже здесь.
Галина молча подошла к столу, за которым сидел полицейский.
— Верните мои документы и деньги.
Виктор горько усмехнулся. Он рухнул на стул, тяжело дыша.
— Нет денег, Галя. Нету. Перевод ушел. Клиника получила депозит.
— Отзывай, — сказала она.
— Не могу. Это невозвратный залог. Шварц ждет меня завтра. Галя, — он вдруг подался вперед, и ненависть сменилась лихорадочной мольбой. — Галя, не губи. У меня рак. Четвертая стадия. Наши врачи списали. А там дают шанс. Один процент, но шанс! Я хотел жить!
— За мой счет? — спросила Галина тихо. — Ты продал дачу, которую строил мой отец. Ты выгреб все, что мы копили на квартиру Пашке. Ты оставил меня нищей. Чтобы купить себе лотерейный билет с вероятностью в один процент?
— Я жить хочу! — заорал он, брызгая слюной. — Имею я право пожить?! Я пахал на эту семью тридцать лет! Я имею право потратить СВОИ деньги на спасение?!
— Твои? — Галина подняла бровь. — Половина там — моя. И дача — моя. И жизнь, которую ты перечеркнул, — моя.
Она перевела взгляд на Лену. Девушка жалась к стене, глядя на Виктора с ужасом.
— А она тут причем, Витя? В качестве сиделки? Или чтобы скучно не было помирать?
Лена вдруг всхлипнула.
— Он сказал… он сказал, что вы его выгнали. Что вы делите имущество, и он просто забирает свою долю. Он обещал мне море… Я не знала про рак! Виктор Сергеевич, вы же сказали, это просто гастрит обострился!
Виктор зло зыркнул на нее.
— Заткнись, глупец.
Галина подошла к мужу вплотную. От него пахло потом, болезнью и страхом. Тем самым запахом предательства, который ничем не отмоешь.
— Витя, — сказала она. — Ты не на фирму не поехал. Ты из семьи уехал. Навсегда.
Она повернулась к лейтенанту.
— Оформляйте возврат средств как ошибочный перевод, сделанный в результате мошеннических действий. Справку о возбуждении уголовного дела я предоставлю банку через час. Транзакцию заморозят. До клиники деньги не дойдут.
Виктор завыл. Это был не человеческий крик, а вой подбитого зверя. Он попытался встать, броситься на нее, но согнулся от резкой боли и сполз на пол.
— Ты убиваешь меня! Галька, ты меня убиваешь! Я умру здесь!
— Ты уже умер, Витя, — сказала она, глядя на него сверху вниз. — Для меня ты умер тогда, когда решил, что твоя жизнь стоит моей смерти в нищете.
Она забрала со стола красную папку, которую полицейский извлек из пакета. Проверила документы. Паспорт, свидетельства о собственности, дарственная на дачу (оригинал). Все здесь.
— Скорую ему вызовите, — бросила она дежурному. — У него острый приступ. Пусть везут в 67-ю городскую, по прописке. Полис у него в кармане должен быть.
— Галина Ивановна! — крикнула Лена, когда Галина уже толкала тяжелую дверь выхода. — А мне что делать? У меня билет на его имя куплен, меня сейчас не выпустят!
Галина остановилась. Обернулась. Серое январское небо за огромными окнами терминала уже темнело, превращаясь в черную бездну.
— А ты, Леночка, езжай в бухгалтерию. Сдавать годовой отчет. И учись, детка, дебет с кредитом сводить. В жизни это, как видишь, пригождается.
Она вышла из отделения.
В зале ожидания было шумно. Люди спешили, ругались, смеялись. Жизнь шла своим чередом. Галина подошла к панорамному окну.
Руки все еще дрожали, но сердце билось ровно.
Она достала телефон. Набрала номер сына.
— Паш? Привет.
— Мам? Ты чего, на корпоративе? Шумно так.
— Нет, сынок. Я в аэропорту.
— В смысле? Куда летишь?
— Никуда. Паш, приезжай за мной. И… нам надо замки в квартире поменять. Сегодня. Сейчас.
— Мам, что случилось? Папа где?
— Папа в больнице. Надолго. Паш, мы с отцом… — она запнулась, подбирая слово. Не «разводимся». Это слишком мелко. — Мы с отцом закрыли баланс. Окончательно.
Она нажала отбой.
В стекле отражалась немолодая, усталая женщина с красной папкой в руках. Галина поправила прическу.
Денег на счетах пока нет — они заморожены до выяснения. Дачу придется отвоевывать у «покупателей» через суд. Впереди суды, грязь, сплетни на работе, объяснения с шефом.
Но она посмотрела на свое отражение и вдруг впервые за этот бесконечный день улыбнулась.
Она не поедет на фирму. И Витя не поедет.
Она поедет домой. В свою квартиру. Варить себе кофе. И пить его горячим.
Потому что она — живая. А это, как выяснилось, самый главный актив.
Конец.***