— Ты опять эту вонючую тряпку на батарею повесила? Дышать же нечем, Лен. Ну сколько раз просил?
Виктор стоял в дверном проеме ванной, недовольно морщился и почесывал живот через растянутую домашнюю футболку. Лена, стоя на коленях перед унитазом, даже не обернулась. Перчатки скользили по кафелю, запах хлорки выедал глаза, но это было даже приятно — перебивало тот тухлый душок, который поселился в квартире последние пару месяцев. И дело было не в мусоре.
— Сохнет она там, Вить. Где ей еще сохнуть? На улице слякоть, балкон мы так и не застеклили.
Она специально сделала голос ровным, безжизненным. Получилось. Виктор фыркнул, шаркнул тапками и ушел на кухню греметь чайником.
Лена стянула правую перчатку. Руки под резиной вспотели, кожа сморщилась, стала белой, как у утопленника. Она потянулась к полке за «Доместосом», но задела локтем телефон мужа, который он, по привычке, оставил на стиральной машине, пока ходил в душ.
Экран загорелся.
Лена не хотела смотреть. Ей вообще в последнее время ничего не хотелось знать о жизни Виктора — меньше знаешь, крепче спишь и не пьешь корвалол. Но взгляд сам зацепился за яркий значок уведомления. Не мессенджер, не смс. Приложение банка. И следом — письмо на почте, которое высветилось в шторке.
Подтверждение бронирования.*
*Парк-отель «Сказка». Люкс с джакузи.*
*Заезд: 31 декабря. Выезд: 2 января.*
*Гости: 2 взрослых.*
*Сумма: 42 000 рублей. Оплачено.*
Лена замерла. Внутри не ёкнуло, не оборвалось — наоборот, все органы словно окаменели и стали тяжелыми, как булыжники. Она тупо смотрела на цифру «42 000».
Сорок две тысячи.
Она перевела взгляд на свои ноги. Правый тапок просил каши уже неделю, но она все откладывала покупку новых, подклеивала «Моментом», потому что «надо экономить», потому что «цены бешеные», потому что Виктору нужны были новые чехлы в машину.
Экран погас. Черный прямоугольник снова стал просто стекляшкой.
Лена медленно, очень медленно натянула перчатку обратно. Резина противно чвакнула, прилипая к потной коже. Она взяла губку, макнула её в едкую жижу и с силой, до скрипа, начала тереть ободок унитаза.
Вж-жих. Вж-жих.
Сорок две тысячи.
Вж-жих.
На двоих.
На кухне свистнул чайник. Виктор что-то уронил, выругался вполголоса. Лена терла фаянс так, словно хотела содрать с него эмаль вместе с этой новостью.
Вечер опустился на город рано, как тяжелая пыльная портьера. В четыре часа уже была темнота — густая, липкая, разбавленная только желтыми пятнами фонарей во дворе. Лена стояла у плиты, помешивая пустые макароны. Мяса не было. Виктор вчера сказал, что зарплату задержат, просил «пожаться».
Она «пожалась». Купила макароны по акции, самые дешевые, которые развариваются в клейстер за пять минут, и банку кабачковой икры.
Виктор сидел за столом, уткнувшись в тот самый телефон. Листал ленту новостей, иногда хмыкал.
— Есть будем? — спросил он, не поднимая головы. — Или ждем, пока остынет?
Лена молча грохнула тарелку перед ним. Макароны шлепнулись единым комом.
— Кетчупа нет? — Виктор поковырял вилкой слипшуюся массу.
— Кончился.
— Ну ё-мое, Лен. Ты ж в магазин ходила. Трудно было взять? Жрать-то как это? Сухо же.
Лена села напротив. Сцепила пальцы в замок. Костяшки побелели. Она смотрела, как муж отправляет в рот кусок серого теста, как двигаются его челюсти, как на подбородке блестит капля масла. Двадцать пять лет она смотрела на это лицо. Знала каждую морщинку, каждую родинку. И думала, что знает человека.
— Вить, — тихо позвала она.
— М? — он жевал.
— А что мы на Новый год делать будем?
Виктор перестал жевать. На секунду замер, потом проглотил с трудом, потянулся за кружкой с чаем. Глаза его бегали — от солонки к сахарнице, от сахарницы к окну.
— Да че делать... Дома посидим. Как обычно. Оливье настрогаешь, телик посмотрим. Куда нам рыпаться? Денег нет, сама знаешь. На заводе вон слухи ходят, что премию вообще порежут. Кризис, мать его.
Он говорил уверенно, даже с обидой на этот выдуманный кризис. Лена слушала и чувствовала, как внутри закипает что-то темное, густое.
— А я думала, может, к маме моей съездим? — предложила она, внимательно следя за его реакцией. — Она звала.
— К теще? В область? — Виктор скривился, будто лимон проглотил. — Лен, ты в своем уме? Бензин видел почем? Да и неохота мне трястись три часа в пробках. Я отдохнуть хочу. Лечь на диван, пульт в зубы и чтоб никто не трогал. Устал я, Лен. Как собака устал.
«Устал», — эхом отозвалось в голове. — «Люкс с джакузи. Парк-отель Сказка».
— А если... — Лена сделала паузу, чувствуя, как пульс бьет где-то в горле. — А если нам куда-нибудь выбраться? Вдвоем. Ну, недалеко. В дом отдыха какой-нибудь. На пару дней.
Виктор поперхнулся чаем. Закашлялся, лицо покраснело, глаза заслезились. Он громко поставил кружку на стол, расплескав бурую жидкость на клеенку.
— Ты че, издеваешься? — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я тебе русским языком говорю — денег нет! У меня на карте три тыщи до аванса. Какой дом отдыха? На какие шиши? Или ты заначку нашла?
Лена молчала. Заначки у нее не было. Была «подушка безопасности» — конверт в коробке с зимней обувью на антресолях. Там лежали пятьдесят тысяч. Копили на зубы Лене — мост справа шатался уже полгода, жевать было больно.
— Нет у меня заначки, — сказала она глухо. — Просто спросила.
— Просто спросила она... — Виктор снова взялся за вилку, но аппетит явно пропал. Он раздраженно отодвинул тарелку. — Фантазерка. Спустись на землю, Лен. Мы не в кино живем. Дома посидим, Путина послушаем и спать. Всё. Тему закрыли.
Он встал, бросил вилку в раковину (звон металла о металл резанул по ушам) и ушел в комнату. Через минуту оттуда донеслись звуки телевизора — какой-то боевик, стрельба, взрывы.
Лена осталась на кухне. Темнота за окном стала совсем плотной, давила на стекла. Она взяла тарелку мужа. Макароны остыли и покрылись жесткой коркой.
«Люкс с джакузи».
Она встала, подошла к окну. Внизу, у подъезда, кто-то пытался завести машину — стартер натужно визжал, но мотор не схватывал.
Лена вспомнила свои сапоги. Те самые, зимние, которые лежали в коробке на антресолях. Вместе с конвертом.
Страшная догадка, холодная и острая, как игла, кольнула мозг.
Она метнулась в коридор. Сердце бухало так, что отдавало в висках. Подставила табуретку, полезла наверх. Дверцы антресоли скрипнули, обдав пылью. Вот она, коробка с надписью «Сапоги Лена».
Руки дрожали, картонная крышка не поддавалась. Ноготь сломался, но она не заметила боли.
Сдернула крышку.
Сапоги лежали на месте. Черные, замшевые, с потертыми носами. Лена сунула руку внутрь правого сапога.
Пусто.
Сунула в левый.
Пусто.
Она перевернула коробку, вытряхнула обувь на пол. Бумажки, которыми были набиты голенища, рассыпались по линолеуму.
Конверта не было.
Лена села прямо на табуретку, прижавшись спиной к косяку. Ноги стали ватными.
Он не просто завел кого-то. Он украл её зубы. Её здоровье. Её полгода экономии на обедах, на колготках, на помаде. Он взял всё это и купил джакузи.
Из комнаты донесся голос Виктора:
— Лен! Там чай остался? Принеси, а?
Лена медленно сползла с табуретки. Встала. Взгляд упал на зеркало в прихожей — оттуда на неё смотрела тетка с серой кожей, с темными кругами под глазами, в выцветшем халате. Тетка, которую можно обокрасть. Тетка, которой можно врать в лицо про кризис. Тетка, которая проглотит.
Она прошла в комнату. Виктор лежал на диване, закинув ноги на подлокотник. Носки у него были разные — один синий, другой черный. На большом пальце дырка.
— Витя, — сказала Лена. Голос звучал чужой, скрипучий.
— Ну чего? Где чай?
— Где деньги из коробки?
Виктор даже не повернул голову.
— Какие деньги? Ты о чем?
— На мои зубы. Пятьдесят тысяч. Они лежали в сапогах. Где они?
Он наконец соизволил оторваться от экрана. Медленно сел, кряхтя. Лицо его изменилось — пропала расслабленность, появилась та самая гаденькая маска, которую он надевал, когда гаишники ловили его за непристегнутый ремень.
— Ты че, ревизию устроила? — он перешел в атаку. Старый прием. — Лазишь, проверяешь? Не доверяешь мужу?
— Я хотела достать сапоги. Подошва на осенних отвалилась, — соврала она. — Где деньги, Вить?
— Взял я их. Взял! — рявкнул он, вскакивая. — Что ты смотришь на меня, как на врага народа? Мне надо было. Срочно. Долг отдать.
— Какой долг?
— Тебе какая разница? Мужской долг. Проиграл в карты, довольна? Или тебе расписку показать? Верну я твои деньги, с премии верну!
— Премии, которой нет? Которую порезали из-за кризиса? — Лена шагнула к нему. — Или ты с «Парк-отеля» сдачу принесешь?
Виктор замер. Рот его приоткрылся, потом захлопнулся. Лицо пошло красными пятнами.
— Ты... ты в телефоне рылась? — прошипел он. — Ты, крыса...
— Рылась. И видела. Тридцать первое декабря. Люкс. Кто она, Вить?
Лена ждала, что он начнет оправдываться. Скажет, что это ошибка, спам, подарок для начальника. Что угодно.
Но Виктор вдруг усмехнулся. Зло, криво.
— Кто она? Тебе правда интересно?
— Говори.
— Да уж получше тебя будет. Посвежее. И мозг не чайной ложечкой выедает, а любит. Понимаешь, Лен? Любит меня. А не пилит: «Витя, кран течет», «Витя, денег нет», «Витя, мусор вынеси». Я мужиком себя хочу почувствовать, а не придатком к твоей ипотеке!
— Квартира нам досталась от моей бабушки, — машинально поправила Лена. — Ипотеки у нас нет.
— Да плевать! — он махнул рукой. — Ты душная, Лен. С тобой тоска зеленая. А я жить хочу. Мне полтинник скоро, а я кроме твоего борща и «Давай сэкономим» ни хрена не вижу. Да, я взял эти деньги. И потрачу их на себя. Имею право! Я пахал двадцать лет!
Он метнулся к шкафу, рванул дверцу. Полетели рубашки, свитера. Он хватал вещи и комком пихал их в спортивную сумку.
— Уходишь? — спросила Лена. Ей почему-то не было больно. Было противно. Как тогда, с хлоркой.
— Ухожу. Прямо сейчас уеду. К ней. Хоть неделю поживу как человек до Нового года. А ты сиди тут, чахни над своими макаронами.
Он застегнул молнию на сумке. Она разошлась, он с матюгами дернул собачку обратно.
Лена стояла в дверях, не давая пройти.
— Вить, а ты не охренел? — спросила она тихо. — Это мои деньги. Я их зарабатывала. Я на двух ставках сидела.
— Отойди, — он пихнул её плечом. Лена ударилась о косяк, но устояла.
— Ты не выйдешь отсюда с моими деньгами.
— Да пошла ты!
Он с силой оттолкнул её. Лена не удержалась, упала на пол, больно ударившись бедром. Виктор перешагнул через неё, выскочил в коридор. Схватил куртку с вешалки.
— Ключи на тумбочке оставлю, когда вернусь. Если вернусь! — крикнул он уже у двери.
Лена сидела на полу, потирая ушибленное место. Взгляд её упал на телефон Виктора, который он в запале забыл на диване. Экран снова засветился. Пришло сообщение.
Виктор уже открыл входную дверь, впустив в квартиру холодный подъездный сквозняк и запах жареной рыбы от соседей.
— Телефон, — сказала Лена. — Ты забыл телефон.
— Кинь сюда! — гаркнул он с лестничной клетки.
Лена встала. Взяла смартфон. Сообщение висело на экране блокировки. Контакт был записан как «Зайка».
*«Папуль, ну ты где? Я уже такси вызвала. И не забудь про икру, я ту, дешевую, есть не буду, меня от неё сыпет. И переведи еще пятерку на маникюр, я хочу со стразами к празднику».*
Лена перечитала дважды. «Папуль».
У Виктора не было детей.
У них с Леной не было детей — не получилось, два выкидыша, потом смирились.
У Виктора была дочь от первого брака. Марина. Ей было тридцать два года. Она нигде не работала, жила с матерью в другом городе и звонила отцу раз в год — когда нужны были деньги. Виктор всегда жаловался на неё, называл «пиявкой», говорил, что она его не уважает. Лена всегда его жалела, защищала, даже тайком переводила Марине деньги, чтобы та не трепала нервы отцу.
«Папуль».
Лена подняла глаза. Виктор стоял в дверях, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
— Ну?! Давай сюда!
— Это Марина, — не спросила, а утвердила Лена.
Лицо Виктора дернулось.
— Какая разница? — буркнул он, но тон сбавил. — У ребенка проблемы. Депрессия. Ей надо развеяться. Мать её совсем запилила. Я отец или кто? Должен я дочери помочь?
— Помочь? — Лена почувствовала, как губы растягиваются в страшной улыбке. — Ты везешь тридцатилетнюю кобылу в люкс за сорок тысяч на деньги, отложенные на лечение жены? Чтобы она поела икры?
— Не смей называть её кобылой! — взвизгнул Виктор. — Она моя кровь! А ты... ты просто жена. Жен может быть много. А дочь одна.
— Депрессия у неё... — прошептала Лена. — А у меня что, Витя? У меня праздник?
— Ты сильная, ты вывезешь, — бросил он, вырывая телефон у неё из рук. — А она маленькая еще, неприспособленная. Всё, я опаздываю.
Он хлопнул дверью. Замок щелкнул.
Лена осталась стоять посреди коридора. Одна. В тишине.
В животе было пусто. В квартире было холодно.
«Ты сильная. Ты вывезешь».
Она медленно побрела на кухню. Села за стол перед остывшей тарелкой с макаронами. Взгляд уткнулся в квитанцию за квартплату, лежащую на подоконнике.
Потом перевела взгляд на календарь. 28 декабря.
Впереди было три дня. И новогодняя ночь.
Внезапно в тишине квартиры раздался звук. Короткий, резкий.
Пиликнул ЕЁ телефон, лежащий на микроволновке.
Лена вяло потянулась, взяла трубку.
Смс от банка.
*«Вам одобрен кредит наличными. Сумма: 500 000 рублей. Для получения нажмите...»*
Она хотела смахнуть спам, но палец замер.
Пятьсот тысяч.
В голове щелкнуло. Ярко, как вспышка. План сложился мгновенно, злой и безумный, как отчаяние загнанной крысы.
Она знала пароль от госуслуг Виктора. Знала его паспортные данные — сама заполняла за него все документы. Знала кодовое слово от его карты, которая была привязана к их общему счету, но оформлена на него.
Лена быстро, пока не передумала, открыла приложение на своем телефоне.
Зашла в «Мобильный банк».
Нажала «Переводы».
Пальцы летали над клавиатурой.
Через минуту телефон Виктора, который уже ехал в лифте вниз, должен был звякнуть. Но не от сообщения «Зайки».
Лена перевела все остатки зарплаты — те самые три тысячи — на свой счет.
Затем зашла в настройки его личного кабинета сотового оператора (пароль — год рождения его драгоценной Марины, как банально).
И нажала кнопку «Блокировка номера. Утеря сим-карты».
Внизу хлопнула дверь подъезда.
Лена подошла к окну. Увидела, как Виктор выходит из дома, сгибаясь под тяжестью сумки и ветра. Он достал телефон, ткнул в экран. Остановился. Ткнул еще раз. Потряс его. Поднял голову и посмотрел на их окна.
Лена стояла в темноте, не включая свет.
— Ты хотел, чтобы я была сильной, Витя? — прошептала она стеклу. — Будет тебе сильно.
Она вернулась к столу, взяла свой телефон и нажала кнопку «Получить кредит».
А затем набрала номер справочной службы отеля «Сказка».
— Добрый вечер, — сказала она, и голос её больше не дрожал. — Я хочу внести изменения в бронирование на 31 декабря. Фамилия...
— Фамилия Соловьев. Виктор Соловьев. Да, люкс с джакузи. Нет, я не отменяю. Я хочу заказать трансфер из аэропорта. Нет, не для господина Соловьева. Для меня.
Лена положила трубку. Руки не тряслись. Наоборот, внутри разливалась странная, звенящая легкость, будто ей вкололи адреналин прямо в сердце. Она посмотрела на свои руки — обветренные, с короткими ногтями без маникюра. Пятьдесят тысяч на зубы. Сорок две — на отель. И еще сколько он перевел этой «маленькой неприспособленной» за все годы? Сотни? Миллионы? Пока она штопала колготки и искала акции на курицу.
— Хватит, — сказала она пустой кухне.
***
Следующие два дня прошли как в тумане, но туман этот был не вязким, а рабочим, плотным. Лена взяла отгулы. «Заболела», — соврала начальнице. Голос даже не дрогнул.
Первым делом она пошла к банкомату. Сняла одобренный кредит. Наличными. Пачка пятитысячных приятно оттягивала карман пуховика.
Потом — в торговый центр. Не в тот, где «Фамилия» и распродажи, а в «Галерею», куда раньше заходила только в туалет.
Она купила себе пальто. Не практичное черное, «чтобы не марко», а светло-бежевое, кашемировое, до неприличия дорогое. И сапоги. Кожаные, итальянские, на устойчивом каблуке. И белье. И платье — темно-синее, бархатное, скрывающее бока и открывающее ключицы.
Зубы подождут. Всё подождет.
Виктор не звонил. Конечно, его симка была заблокирована. Но он и не приходил. Видимо, нашел способ связаться с дочерью и уехал к ней, или перекантовался у приятеля. Он был уверен, что Лена сидит дома и плачет. Что она никуда не денется. Что она — мебель. Удобный, старый диван, на который всегда можно вернуться.
31 декабря. Утро.
Лена стояла перед зеркалом. Новый цвет волос — каштановый, с медным отливом — делал лицо моложе, жестче. Глаза, подведенные карандашом, горели.
Она вызвала такси. «Комфорт плюс».
Водитель, молодой парень, открыл ей дверь. Лена села на заднее сиденье, пахнущее дорогой кожей и елочкой.
— В «Сказку», пожалуйста.
***
Отель сиял огнями, как космический корабль, приземлившийся посреди заснеженного леса. Швейцар в ливрее подхватил её новый чемодан.
На ресепшене была очередь. Дамы в мехах, мужчины в дорогих костюмах. Лена встала в хвост, чувствуя себя шпионом во вражеском тылу.
— Добрый день, у меня бронь. Соловьевы.
Администратор, девушка с идеальной улыбкой, застучала по клавишам.
— Да, вижу. Люкс. Оплачено. А где второй гость? Господин Соловьев?
— Он задерживается. Сказал заселяться без него, — Лена улыбнулась одними губами.
— Конечно. Вот ваш ключ-карта. Приятного отдыха!
Номер был огромный. Окна в пол, вид на заснеженные ели. Посреди комнаты — кровать размером с их кухню. В ванной — то самое джакузи, бурлящее обещанием сладкой жизни.
Лена бросила пальто на кресло. Подошла к мини-бару. Достала маленькую бутылочку шампанского. Хлопнула пробка.
Она сделала глоток. Пузырьки ударили в нос.
Было 16:00.
До развязки оставалось несколько часов.
Она знала, что они приедут. Виктор слишком жадный, чтобы потерять оплаченную бронь. Он найдет способ. Он притащит сюда свою Мариночку, уверенный, что жена сидит дома, давится слезами и оливье. Он, наверное, думает, что блокировка симки — это сбой сети или происки оператора. Ему и в голову не придет, что это сделала Лена.
В 19:30 в дверь постучали.
Лена сидела в кресле, повернутом к входу. На ней было бархатное платье. В руке — бокал. Свет в номере был приглушен.
— Войдите, — сказала она громко.
Дверь пискнула — видимо, Виктор получил дубликат ключа на ресепшене, сказав, что жена уже внутри.
Дверь распахнулась.
— Ну ни хрена себе хоромы! — раздался капризный женский голос. — Пап, смотри, джакузи реально есть! Я первая!
В номер ввалилась девица. Крупная, рыхлая, в розовом пуховике, который делал её похожей на зефир. Следом вошел Виктор с сумками. Он выглядел помятым, злым, но довольным собой.
— Мариш, дай разуться хоть... — начал он и осекся.
Он увидел женщину в кресле.
В полумраке он не сразу узнал её. Просто увидел какую-то даму.
— Эм... извините, мы, наверное, ошиблись номером... — пробормотал он, пятясь.
— Здравствуй, Витя. Здравствуй, Марина, — сказала Лена.
Виктор выронил сумку. Глухой стук показался выстрелом.
Марина замерла с расстегнутой молнией пуховика. Рот её приоткрылся, обнажая брекеты.
— Пап, это кто? Твоя... эта?
Лена встала. Каблуки мягко утонули в ворсе ковра. Она включила полный свет.
Виктор щурился, глядя на неё, как на привидение. Он бегал глазами по её прическе, по платью, по туфлям. Он не узнавал её. И в то же время узнавал — и от этого ему становилось страшно.
— Ленка? — хрипло выдавил он. — Ты... ты чего здесь? Откуда? Ты же...
— Я же дома? Варю холодец? — Лена подошла ближе. От неё пахло дорогими духами, а не жареным луком. — Нет, Витя. Я решила, что ты прав. Мне тоже надо отдохнуть. Я тоже устала. Как собака.
— Это мой номер! — взвизгнула Марина. Голос у неё был противный, высокий. — Папа оплатил! Вали отсюда! Пап, скажи ей!
Виктор переводил взгляд с дочери на жену. Он был похож на загнанного зверька.
— Лен, ты это... ты чего устроила? — зашептал он. — Иди домой. Ну правда. Не позорь. Мы потом поговорим. Я тебе всё объясню.
— Объяснишь? — Лена рассмеялась. Смех был легким, сухим. — Что объяснишь? Как ты украл мои деньги? Как ты врал мне в лицо?
— Какие деньги? — встряла Марина. — Это папины деньги! Он мне подарок сделал! Ты вообще кто такая, чтобы считать его бабки? Старая вешалка!
Виктор дернулся.
— Мариш, не надо...
— Что не надо?! Она нам праздник портит! Вызови охрану!
Лена смотрела на мужа. Ждала. Сейчас. Сейчас он скажет дочери, чтобы она заткнулась. Сейчас он защитит жену.
Виктор молчал. Он смотрел в пол.
— Лен, ну правда... Уйди по-хорошему. Ну не для тебя это место. Ну посмотри на себя... и на Маришу. Ей нужнее. У неё стресс.
Что-то внутри Лены, какая-то последняя ниточка, державшая её привязанной к этому человеку двадцать пять лет, лопнула. Тихо, без звона. Просто исчезла.
Она подошла к телефону на тумбочке. Набрала «0».
— Ресепшен? Это из 305-го. Ко мне в номер ворвались посторонние. Мужчина и женщина. Угрожают. Вызовите охрану. Да, бронь на мою фамилию. Второй гость не зарегистрирован. Да, спасибо.
Она положила трубку.
— Ты что, больная? — прошептал Виктор. — Какая охрана? Я муж!
— Паспорт покажи, — спокойно сказала Лена. — В брони только фамилия. А паспортные данные мои. И карта, которой оплачено — привязана к моему счету. Юридически, Витя, этот номер мой. А ты здесь — никто.
В дверь уже стучали. Громко, властно.
— Охрана! Откройте!
Виктор побледнел. Он знал этот тон. Он боялся скандалов, боялся людей в форме.
— Ленка, ты негодяйка... — прошипел он. — Я тебе это припомню. Домой не возвращайся. Я замки сменю.
— Не трудись, — Лена взяла со стола свою сумочку, достала связку ключей. Медленно, демонстративно сняла с кольца ключ от квартиры. — Держи. Мне они больше не нужны. Квартира твоя? Живи. Только помни, Витя: коммуналку я платить перестала. И интернет отключила. И на развод подам через Госуслуги, как только праздники кончатся. А на раздел имущества — сразу после. Машина-то в браке куплена. Половина моя.
Она бросила ключи на пол, к его ногам.
Дверь открылась. На пороге стояли два дюжих охранника.
— У вас проблемы, мадам?
— Да, — Лена указала наманикюренным пальцем на мужа и его дочь. — Эти люди меня беспокоят. Выведите их, пожалуйста.
— Папа, сделай что-нибудь! — заныла Марина, хватая отца за рукав. — Нас выгоняют! Куда мы пойдем? Ночь же!
Виктор смотрел на Лену. В его глазах был не гнев, а ужас. Он вдруг увидел перед собой не «удобный диван», а стену. Бетонную, холодную стену.
— Лен... а как же я? — спросил он тихо, по-детски жалко. — Куда я пойду? Денег же нет... Ты же всё забрала...
— Ты сильный, Витя. Ты вывезешь, — повторила она его слова. — А сейчас — вон.
Охранники шагнули вперед. Виктор попятился, подхватил сумки. Марина визжала что-то про суд и полицию, но её уже вежливо, но твердо вытесняли в коридор.
Дверь захлопнулась.
Тишина.
Лена осталась одна.
Она подошла к окну. Внизу, у парадного входа, суетились фигурки. Вот Виктор машет руками. Вот Марина толкает его в грудь. Вот они тащат сумки по снегу к воротам, потому что такси на территорию без пропуска не пускают.
Лена смотрела на них, как смотрят на муравьев. Без злорадства. Без жалости. С равнодушием исследователя.
Она вернулась к столу. Налила себе еще шампанского.
Пузырьки щекотали нос.
Впереди была целая ночь. И джакузи. И жизнь.
Своя. Собственная.
Она знала, что будет трудно. Кредит придется отдавать. Жилье придется снимать. Зубы лечить.
Но это будут ЕЁ проблемы. Не Витины, не Маринины. Её.
И она их решит.
Потому что она — не мебель. Она — Лена.
Она подняла бокал, чокнулась со своим отражением в темном окне.
— С Новым годом, Лена, — сказала она вслух.
Где-то вдалеке, над лесом, расцвел первый салют.***