— Какого черта ты перевел деньги своей сестре на погашение её кредитов?! Это были деньги на обучение сына! Ты обокрал собственного ребенка ради своей тупой сестрицы, которая не умеет жить по средствам! — орала Елена, тыча экраном смартфона практически в переносицу мужу.
Андрей, который только минуту назад спокойно ужинал, с недовольным видом отодвинул от себя тарелку с остывающим рагу. Он медленно прожевал кусок мяса, демонстративно игнорируя истеричную, как ему казалось, тональность жены. Цифры в банковском приложении горели красным, уведомляя о списании, которое превратило их двухлетние накопления в пыль. Четыреста пятьдесят тысяч рублей. Сумма, ради которой Елена брала дополнительные смены в графике, а сын всё лето подрабатывал на складе маркетплейса, улетела в неизвестность одним нажатием кнопки.
— Лена, убери телефон, ты мне в глаз сейчас ткнешь, — поморщился Андрей, вытирая губы салфеткой. — Не надо устраивать базар на ровном месте. Я перевел деньги, потому что так было нужно. Это экстренная ситуация.
— Экстренная?! — Елена задохнулась от возмущения, чувствуя, как кровь стучит в висках, но это был не страх, а чистая, концентрированная ярость. — Экстренная ситуация — это реанимация или пожар! А твоя Вика просто набрала микрозаймов, чтобы купить очередной айфон и сгонять с новым хахалем в Египет! И ты это оплатил?! Ты оплатил её развлечения будущим Дениса?
Она швырнула телефон на стол. Гаджет проскользил по скатерти и ударился о солонку. Елена уперлась руками в спинку стула, на котором сидел муж, нависая над ним коршуном. Ей хотелось схватить его за плечи и трясти, пока из него не вылетит вся эта напускная невозмутимость.
— Там не в айфонах дело, не придумывай, — огрызнулся Андрей, наконец-то соизволив посмотреть ей в глаза. В его взгляде читалась усталость человека, которого отвлекают от важных мыслей какой-то ерундой. — Ей коллекторы угрожали. Звонили, писали, обещали приехать. Ты хочешь, чтобы мою сестру в подъезде подкараулили и голову проломили? Я мужчина, я принял решение закрыть этот вопрос. Деньги — дело наживное. Заработаем ещё.
— Когда заработаем, Андрей? Когда?! — голос Елены сорвался на визг, но она тут же осеклась, заставляя себя говорить ниже и жестче. — Оплата первого семестра должна быть внесена через две недели. Две недели! Ты за полмесяца полмиллиона родишь? Или ты почку продашь? Денис два года готовился, он прошел по баллам на платку в нормальный ВУЗ, а не в ту шарагу, куда его возьмут с распростертыми объятиями!
Андрей фыркнул, вставая из-за стола. Он был выше жены на голову и привык использовать своё физическое преимущество в спорах, просто нависая сверху и давя авторитетом.
— Да что ты заладила с этим универом? Свет клином на нем сошелся? — он прошел к холодильнику, достал банку пива и с громким щелчком вскрыл её. — Ну не поступит в этом году, пойдет в армию. Ничего страшного. Я служил, отец мой служил, и сын послужит. Мозги на место встанут, мужчиной станет, а то вырос возле твоей юбки, жизни не нюхал. А через год, если захочет, поступит. Может, на заочку пойдет, работать начнет. Хватит парня нянчить, ему восемнадцать уже.
Елена смотрела на мужа и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Не было никакой грусти, никакой жалости к годам брака. Было только омерзение. Она смотрела на человека, с которым делила постель двадцать лет, и видела перед собой чужого, равнодушного типа, для которого комфорт его безответственной тридцатилетней сестры оказался важнее судьбы собственного ребенка.
— Ты сейчас серьезно? — спросила она ледяным тоном, от которого у нормального человека побежали бы мурашки, но Андрей был слишком увлечен первым глотком холодного пива. — Ты отправляешь сына топтать плац и терять год жизни, просто потому что Вике захотелось красивой жизни? Ты понимаешь, что ты его предал? Ты украл у него старт. Мы обещали ему!
— Я спас родного человека от бандитов! — рявкнул Андрей, ударив ладонью по столешнице. Банка пива подпрыгнула, выплеснув пену. — Хватит считать деньги! Вика моя сестра, у нас одни родители. Я не мог поступить иначе. А Денис молодой, у него вся жизнь впереди, руки-ноги есть, пробьется. Нечего из него тепличный цветок растить. Всё, разговор окончен. Я устал на работе и не намерен слушать твои вопли весь вечер.
Он развернулся и пошел прочь из кухни, шаркая тапками. Елена осталась стоять у стола, глядя на лужицу пивной пены, расплывающуюся по клеенке. В соседней комнате хлопнула дверь. Андрей ушел в свое святилище, в свой кабинет, уверенный, что его слово — закон, а её возмущение — лишь пустой бабский треп, который утихнет к утру. Но он ошибся. Это был не треп. Это был конец. И Елена точно знала, что этот вечер просто так не закончится.
Елена осталась на кухне одна. Тишину нарушал только мерный гул холодильника да тиканье настенных часов, которые словно отсчитывали секунды до момента, когда её привычный мир окончательно разлетится на куски. Она смотрела на закрытую дверь, за которой скрылся муж, и не могла поверить в происходящее. В груди не было привычной тяжести от обиды, которую можно выплакать в подушку. Вместо этого там разрасталась холодная, колючая пустота. Ощущение было такое, будто её ударили под дых, выбив весь воздух, а потом сказали, что это для её же пользы.
Андрей не просто ушел от разговора. Он сбежал. Как трусливый подросток, который разбил вазу и спрятался под одеяло, надеясь, что к утру осколки исчезнут сами собой.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и медленно пошла по коридору. Ей нужно было увидеть его. Убедиться, что он действительно считает этот разговор оконченным. Убедиться, что для него кража будущего собственного сына — это просто «бытовая неурядица», которую можно решить, закрыв перед носом жены дверь.
Дверь в «кабинет» — так Андрей пафосно называл маленькую третью комнату в их трешке — была плотно закрыта. Из-под порога пробивалась полоска неестественного синеватого света. Елена знала этот свет. Это светилась его гордость, его игрушка, его персональный алтарь эгоизма.
Она не стала стучать. Просто нажала на ручку и толкнула дверь.
В комнате царил полумрак, разрываемый ярким свечением двух изогнутых мониторов и переливающейся всеми цветами радуги подсветкой системного блока. Андрей сидел в огромном, дорогом игровом кресле, откинувшись на спинку с видом императора. На голове у него уже были массивные наушники с шумоподавлением — подарок, который Елена сама же и купила ему на прошлый день рождения, потратив половину своей премии. Теперь эти наушники служили идеальным барьером, отсекающим любые претензии, любые проблемы, любую ответственность.
— Андрей, — позвала она, хотя знала, что он не слышит. Или делает вид.
Он даже не дернулся. Его пальцы уже бегали по механической клавиатуре, выбивая дробь, похожую на пулеметную очередь. На экранах разворачивалось какое-то батальное побоище: танки ползли по грязи, взрывы расцветали оранжевыми вспышками, в углу мелькал чат с союзниками. Андрей был уже не здесь. Он был не в квартире, где нет денег на учебу сына. Он был там, в виртуальном мире, где он был героем, стратегом и командиром.
Елена сделала шаг внутрь. Её взгляд скользнул по столу. Рядом с клавиатурой стояла та самая банка пива, которую он унес с кухни. Рядом валялся вейп. Всё было расставлено с максимальным комфортом. Он создал себе идеальный кокон, убежище, куда не проникали коллекторы сестры, счета за квартиру и разочарованный взгляд сына.
— Сними наушники, — сказала Елена громче, подходя к столу сбоку.
Андрей заметил боковым зрением движение. Он недовольно поморщился, на секунду оторвал правую руку от мышки и сделал характерный жест — отмахнулся, словно от назойливой мухи. Потом ткнул пальцем в монитор, беззвучно артикулируя: «Я занят, у меня бой».
Этот жест стал последней каплей.
Елена замерла. Она смотрела на его профиль, подсвеченный синим светом экрана. На его сосредоточенное лицо, на котором не было ни тени раскаяния. Он искренне считал, что имеет право на этот отдых. Он считал, что его поступок — это акт благородства, а истерика жены — просто побочный эффект, который нужно переждать в «танке».
Она перевела взгляд на системный блок, стоявший на полу. Стеклянная боковая панель открывала вид на внутренности машины: мощная видеокарта, жидкостное охлаждение с бегущими по трубкам пузырьками, кулеры с подсветкой. Елена помнила, сколько это стоило. Андрей собирал этот компьютер полгода назад. «Мне для работы нужно, Лена, там рендеринг, графика», — врал он тогда. А на деле — «танчики» по вечерам и просмотр сериалов. Этот компьютер стоил почти двести тысяч. Почти половина того, что он сегодня широким жестом отправил своей сестрице.
В голове у Елены сложился пазл. Всё это время семья жила в режиме экономии не потому, что денег не было. А потому, что у Андрея всегда были приоритеты поважнее. Сначала его компьютер, потом машина, потом долги Вики. А Денис? А Денис «пусть в армии послужит». Денис подождет. Денис — это ресурс, который можно подвинуть.
Она смотрела, как он увлеченно что-то кричит в микрофон, координируя действия своего виртуального взвода. Он переживал за нарисованный танк больше, чем за реальную жизнь своего ребенка. Его лицо выражало азарт, страсть, напряжение. Всё то, чего давно не было в их отношениях.
Елена почувствовала, как внутри неё поднимается волна жара. Это была не истерика. Это было прозрение. Она поняла, что разговоры бесполезны. Слова отскакивали от него, как горох от стены. Он был защищен броней своего эгоизма и этими чертовыми наушниками. Чтобы до него достучаться, нужно было разрушить его мир так же, как он разрушил их планы.
Она медленно обошла стол и встала прямо перед ним, загораживая обзор на второй, вспомогательный монитор. Андрей дернулся, пытаясь заглянуть ей за спину, и что-то рявкнул, но звукоизоляция поглотила его голос. Он всё ещё не понимал. Он думал, она просто хочет внимания. Он думал, она сейчас постоит, поорет и уйдет мыть посуду.
Но Елена не собиралась мыть посуду. Она смотрела на провода, змеящиеся за столом. На мерцающие огоньки роутера. На этот храм мужского инфантилизма. В её голове прозвучала его фраза: «Сестре тоже нужен компьютер». Только он этого не говорил. Это она сейчас так подумала. И эта мысль показалась ей удивительно, пугающе правильной.
— Играешь? — тихо спросила она, зная, что он не слышит. — Развлекаешься? Ну давай. Давай поиграем по-настоящему.
Её рука потянулась не к плечу мужа, чтобы потрясти его, как она хотела раньше. Её рука легла на край широкого, дорогого, изогнутого монитора. Пластик был теплым. Андрей заметил её движение, его глаза расширились, в них мелькнуло недоумение, переходящее в испуг. Он начал стягивать наушники, открывая рот, чтобы что-то сказать, но время для слов закончилось десять минут назад на кухне.
Одним резким, коротким движением Елена толкнула верхний край монитора от себя. Тяжелая изогнутая панель на неустойчивой дизайнерской ножке покачнулась, на долю секунды зависла в воздухе, словно раздумывая, и с грохотом рухнула «лицом» вниз на столешницу. Звук удара пластика о дерево прозвучал в тишине комнаты как выстрел. По поверхности экрана пошла паутина трещин, а изображение дернулось и погасло, сменившись мертвой чернотой.
Андрей подскочил в кресле, будто его ударило током. Наушники слетели с головы и повисли на шее, из динамиков доносились приглушенные звуки виртуальной перестрелки.
— Ты что творишь?! — заорал он, хватаясь руками за воздух, пытаясь спасти уже упавшую технику. Его глаза вылезли из орбит, лицо побледнело. — Ты спятила?! Это же матрица! Она сорок тысяч стоит! Лена, ты больная?!
Елена не ответила. В ней не было ни страха, ни сожаления. Наоборот, вид разбитого экрана принес ей странное, пугающее облегчение. Будто вместе с этим пластиком треснула та стена равнодушия, которую муж возводил вокруг себя годами. Она видела его испуг, но это был страх не за семью, не за их отношения, а за кусок железа. Это лишь подтвердило её правоту.
Она молча сделала шаг в сторону, туда, где на полу, переливаясь всеми цветами радуги, гудел системный блок — сердце его эгоизма.
— Не смей! — взвизгнул Андрей, поняв её намерение. Он попытался вскочить, но запутался ногами в проводе от наушников и неуклюже повалился обратно в кресло, которое отъехало назад, ударившись о шкаф. — Лена, не трогай комп! Там видеокарта, она как крыло самолета стоит! Я тебя убью, если ты её тронешь!
Эта угроза прозвучала жалко. Елена наклонилась и обеими руками схватилась за тяжелый металлический корпус. Он был горячим. Внутри жужжали вентиляторы, гоняя воздух. Она рванула его на себя. Провода, тянущиеся к задней панели, натянулись струнами. Что-то хрустнуло в портах — HDMI-кабель не выдержал и выломал гнездо, сетевой шнур выскочил с искрой.
Системный блок оказался тяжелым, килограммов пятнадцать, не меньше. Но гнев придал Елене сил, которых она в себе не подозревала. Она подняла корпус, чувствуя, как острые углы впиваются в ладони, и развернулась к свободной стене.
— Стой! Дура! — Андрей, наконец, выпутался и бросился к ней, выставив руки вперед, как вратарь.
Но было поздно.
С глухим утробным выдохом Елена швырнула системный блок об стену. Удар был страшной силы. Закаленное стекло боковой панели, которое должно было выдерживать удары судьбы, не выдержало встречи с бетонной стеной и разлетелось на тысячи мелких сверкающих осколков, осыпав пол дождем из «бриллиантов». Корпус с лязгом отскочил, ударился об пол и перевернулся. Внутри что-то жалобно звякнуло и отвалилось — тяжелый кулер процессора сорвался с креплений, размолотив материнскую плату. Разноцветная подсветка мигнула в последний раз и погасла.
В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Елены и хрустом стекла под её домашними тапочками.
Андрей замер посреди комнаты. Он смотрел на груду металла и стекла, которая еще минуту назад была его гордостью, его статусом, его убежищем. Его руки тряслись. Он медленно опустился на колени перед останками компьютера, словно перед раненым зверем. Дрожащими пальцами он коснулся погнутого корпуса видеокарты, торчащего из развороченного слота.
— Ты... ты понимаешь, что ты наделала? — прошептал он, не поднимая головы. Голос его дрожал от ненависти. — Здесь железа на двести кусков. Ты только что уничтожила двести тысяч.
Елена стояла над ним, расправляя плечи. Её руки горели от напряжения, но на душе было кристально чисто.
— Двести тысяч? — переспросила она ядовитым, спокойным тоном, глядя на его согбенную спину. — Надо же, какая потеря. А четыреста пятьдесят тысяч на учебу сына ты не считал потерей? Ты считал это «помощью родной крови».
Она пнула ногой валяющийся на полу провод питания.
— Моя сестра тоже в беде, ей нужен компьютер! — саркастично выкрикнула Елена, пародируя его интонации часовой давности. — Раз уж мы теперь занимаемся благотворительностью за счет семейного бюджета, отправь ей это. Пусть играет. Ей же скучно без денег, коллекторы одолевают. Вот, развлечется.
Андрей поднял на неё глаза. В них стояли слезы. Настоящие слезы взрослого мужика, который потерял любимую игрушку.
— Ты чудовище, — выплюнул он. — Ты просто завистливая, истеричная баба. Ты никогда не понимала моих увлечений. Я на это полгода копил! Я с премий откладывал!
— Ты откладывал с премий, пока я оплачивала коммуналку и продукты! — отрезала Елена. — Пока я ходила в одних сапогах три сезона, ты собирал эту светящуюся помойку! И теперь ты смеешь мне говорить про накопления?
Она подошла к столу и смахнула на пол остатки периферии: дорогую механическую клавиатуру, у которой от удара разлетелись кнопки, и игровую мышь.
— Всё, Андрей. Игра окончена. Game Over, как у вас там говорится. Вставай и выметайся отсюда. Пока я не добавила к этому натюрморту твой телефон и тот телевизор в гостиной.
Она развернулась и вышла из комнаты, не дожидаясь его реакции. В коридоре она на секунду остановилась, чтобы перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле. Но останавливаться было нельзя. Точка невозврата была пройдена в тот момент, когда монитор коснулся стола. Теперь нужно было довести дело до конца. Она направилась в спальню, на ходу вытаскивая из кладовки рулон плотных черных мешков для строительного мусора. Сегодня в этом доме будет генеральная уборка. Самая важная уборка в её жизни.
В спальне Елена действовала с эффективностью робота-утилизатора. Она не разбирала, где чистые рубашки, а где ношеные джинсы, не искала парные носки и не складывала футболки аккуратными стопочками, как делала это последние двадцать лет. Она просто раскрыла черный зев огромного мусорного мешка на сто двадцать литров и принялась сгребать в него содержимое полок мужа.
Её рука, словно ковш экскаватора, сметала всё подряд. Дорогие пуловеры, которые она выбирала ему на распродажах, перемешивались с нижним бельем и старыми спортивными штанами с вытянутыми коленками. Звук шуршащего полиэтилена казался оглушительно громким в тесной комнате. В этот мешок летело не просто тряпье — туда отправлялась их совместная жизнь, их компромиссы, их фальшивое благополучие.
— Ты что творишь?! — Андрей влетел в спальню, запыхавшийся, с красным, пятнистым от гнева и шока лицом. В руке он всё ещё сжимал обломок пластиковой панели от системного блока, словно это был щит. — Ты совсем рехнулась? Положи вещи! Это моя одежда!
— Была твоя, стала мусором, — процедила Елена, не останавливаясь ни на секунду.
Она сдернула с вешалок его костюмы. Плечики стукнулись друг о друга с костяным звуком. Ткань жалобно затрещала, когда она, комкая пиджаки, запихивала их в уже раздувшийся мешок, утрамбовывая ногой, будто это была опавшая листва.
— Прекрати! — Андрей бросился к ней, хватаясь за край пакета. — Я вызову полицию! Ты не имеешь права! Это моя квартира тоже!
Елена резко выпрямилась и посмотрела на него так, что он невольно отшатнулся. В её глазах не было ни капли той женщины, которая готовила ему завтраки и гладила рубашки. Там была пустота и сталь.
— Вызывай, — спокойно сказала она. — Вызывай кого хочешь. Но пока они приедут, твои шмотки уже будут валяться на помойке. А ты пойдешь следом. Хочешь драться? Давай. Ударь меня. Только попробуй. Тебе же мало того, что ты сына обокрал, давай, добей мать.
Андрей замер. Он не был бойцом. Он был домашним тираном, привыкшим, что его обслуживают и терпят, но к прямому физическому отпору он был не готов. Его смелость заканчивалась там, где начинались настоящие проблемы. Он растерянно моргал, глядя на мешок, из горловины которого торчал рукав его любимой толстовки.
Елена воспользовалась его замешательством. Она завязала узел на первом мешке, швырнула его в коридор и тут же развернула второй. В него полетела обувь из коридора — кроссовки вперемешку с зимними ботинками, прямо с грязными подошвами поверх замши. Следом отправились его туалетные принадлежности из ванной: электробритва, дезодорант, зубная щетка. Всё летело в одну кучу, с грохотом и треском.
— Убирайся, — сказала она, выталкивая оба туго набитых мешка на лестничную площадку.
Андрей пятился за ней, пытаясь что-то возразить, что-то объяснить, но его голос тонул в её решимости.
— Лена, подожди, давай поговорим, ну погорячились и хватит... — забормотал он, понимая, что ситуация выходит из-под контроля окончательно. — Куда я пойду на ночь глядя? У меня завтра работа!
— А мне плевать, — Елена выкатила мешки за порог квартиры, на грязный кафель подъезда. Лампочка на этаже мигала, создавая атмосферу дешевого триллера. — У тебя есть сестра. Любимая, дорогая Вика. Ты же такой добрый дядюшка, такой спаситель. Вот и иди к ней.
Андрей стоял в дверном проеме, в домашних трениках и футболке, растерянный и жалкий. Без своего игрового кресла, без монитора, без статуса «главы семьи» он выглядел как нашкодивший школьник.
— Ты не можешь меня выгнать, — пролепетал он, но в голосе уже не было уверенности.
— Могу, — Елена шагнула к нему и с силой толкнула в грудь обеими руками.
Он не ожидал этого и, потеряв равновесие, вывалился на лестничную площадку, едва не споткнувшись о собственные вещи.
— Раз ты такой щедрый, пусть сестра тебя теперь и содержит! — выкрикнула Елена, глядя на него сверху вниз. — Пусть она тебе компьютер купит, пусть кормит, пусть стирает. Скажи ей, что это плата за погашение кредитов. Живите дружно, ни в чем себе не отказывайте!
— Лена, ты пожалеешь! — взвизгнул Андрей, пытаясь сохранить остатки достоинства, но судорожно хватаясь за мешок, который начал сползать по ступенькам. — Я на развод подам! Ты ничего не получишь!
— Да подавай хоть в Гаагский трибунал! — рассмеялась она. Смех был нервным, коротким, лающим. — Денису я скажу, что папа выбрал не его образование, а тетины хотелки. Посмотрим, захочет ли он вообще с тобой разговаривать.
Она схватилась за ручку тяжелой металлической двери.
— Стой! Ключи! Отдай мне ключи от машины! — спохватился Андрей, делая шаг назад к квартире.
— Ключи на тумбочке, — холодно ответила Елена. — Вместе с совестью.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Лязгнул замок, проворачиваясь на два оборота. Щелкнула ночная задвижка. Андрей остался один в полумраке подъезда, окруженный черными пластиковыми мешками, похожими на трупы его прошлой жизни. Где-то за стеной, в квартире, которую он считал своей крепостью, наступила тишина. Он ударил кулаком по железу двери, но это был жест отчаяния, а не силы. Боль отдалась в костяшках, напоминая, что виртуальные игры закончились, и началась жесткая, неуютная реальность, которую он сам себе купил за четыреста пятьдесят тысяч рублей…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ