Это был удивительный вечер в Скотопригоньевске. Федор Павлович Карамазов сидел у окна, попивая коньячок и ожидая Грушеньку, не подозревая, что стал мишенью для самого эффективного (хоть и несогласованного) семейного подряда в истории литературы.
Первым в сад пробрался Митя. Он был в неистовстве. Сжимая в руке медный пестик, он ворвался в спальню, замахнулся и с криком «Ах ты, стервятник!» обрушил орудие на затылок отца. Федор Павлович ойкнул и сполз под стол. Митя, решив, что дело сделано, перекрестился, вытер пот и убежал в «Столичный город» кутить на три тысячи, которых у него не было.
Не успело тело Федора Павловича коснуться паркета, как в окно, деликатно звеня шпорами, влез Иван. Он пришел не из ненависти, а из чистой диалектики.
– Если Бога нет, – прошептал Иван, поправляя очки, – то и биологическая целостность данного индивида не имеет метафизического значения.
Он достал из кармана тяжелый томик Канта и со словами «Рационализм превыше всего!» нанес аккуратный, математически выверенный удар в левый висок отца. Федор Павлович, который только начал приходить в себя после пестика, снова отключился, издав звук, похожий на сдувающийся самовар. Иван кивнул своим мыслям и вышел через парадную дверь, рассуждая о том, что теперь-то все дозволено, включая неуплату налогов.
Спустя пять минут из-за портьеры бесшумной тенью вышел Смердяков. В руках у него была чугунная сковородка.
– Скверно вы лежите, сударь, без всякого штиля, – пробормотал он с брезгливой миной. – И коньяк у вас – одна сивуха.
Он профессионально приложил отца сковородкой по темени, закрепив результат. Смердяков был уверен, что именно его удар стал решающим, ведь он единственный сделал это с истинно лакейским изяществом. Положив на стол записку «Уехал в Париж за горчицей», он скрылся в кухонном флигеле.
Наконец в комнату вошел Алеша. На нем было монашеское одеяние, а в глазах светилась неземная скорбь. Он споткнулся о лежащего отца и горестно вздохнул.
– Ах, батюшка, грешны вы, – прошептал Алеша. – Нужно вас спасать от дальнейших падений.
Он решил поднять отца, чтобы уложить на кровать, но, будучи юношей восторженным и нескладным, случайно выронил массивный литой крест, который висел у него на шее. Тяжелое распятие упало точно на переносицу Федора Павловича.
Старик Карамазов в последний раз дернул ногой, окончательно признав поражение перед лицом коллективного бессознательного.
Когда на следующее утро следователь спросил: «Кто же убийца?», братья хором ответили:
– Я!
И, взглянув друг на друга, добавили:
– Но, чур, поместье делим поровну!
Бонус: фото и картинки с девушками
Подписывайтесь на наш канал, друзья! Новые рассказы на Дзен каждый день!