Трасса «Сибирь» ошибок не прощает, особенно зимой. Я за рулем больше двадцати лет, всякое видел: и как фуры в кювет уходили, и как медведи на дорогу выбегали. Но то, что случилось на перегоне под Иркутском, я до сих пор вспоминаю, когда сердце прихватывает.
Шел я пустой, возвращался на базу. Время — около трех ночи. На улице минус тридцать пять, печка в моем «Вольво» гудит, радио еле ловит какую-то попсу сквозь помехи. До ближайшего населенного пункта километров сто. Вокруг — тайга, черная стена леса, и снег переливается в свете фар. Красота, если не думать о том, что если мотор встанет — замерзнешь за час.
Смотрю в зеркало заднего вида — фары. Догоняет кто-то. Быстро идет, уверенно. Ну, думаю, спешит человек, пусть обгоняет. Я чуть правее принял, поворотником мигнул, мол, «проходи».
А он не обгоняет.
Встал мне в хвост, метрах в пяти, и висит. Дальний свет врубил — слепит через зеркала так, что глаза режет.
Я аварийкой моргнул: «Ты чего, мужик? Дистанцию держи!». Ноль реакции.
Ладно, думаю. Сбавил скорость до шестидесяти. Обгоняй, раз такой смелый.
А он тоже сбавил. И продолжает слепить.
Это начало бесить. Обычное дело на трассе — «учителя» всякие или просто пьянь.
Решил я оторваться. Дорога там петляет, но я свою машину знаю. Притопил газу. Восемьдесят, девяносто, сто. Фура идет тяжело, но уверенно.
Смотрю в зеркало — он не отстает. Черный, высокий, то ли «Крузак», то ли «Гелик», весь тонированный наглухо, даже лобовое. И номеров нет. Грязью залеплены или скручены.
И тут рация ожила. Я обычно на 15-м канале сижу, дальнобойном. Там тишина была всю дорогу, а тут вдруг сквозь шипение прорвался звук.
Не голос. А такой звук... знаете, когда мясорубку крутишь, и там кость попадается? Хруст, чавканье и тихий, монотонный плач ребенка.
Я рацию покрутил — помехи. Выключил совсем. А звук *остался*. Он шел не из динамика, а словно из воздуха в кабине.
Мне стало не по себе. Я глянул в боковое зеркало. Джип пошел на обгон.
Наконец-то.
Он поравнялся с моей кабиной. Я, злой как черт, повернул голову, чтобы посмотреть на этого идиота и показать ему пару жестов.
И тут я ударил по тормозам так, что фуру чуть не сложило.
Внутри джипа горел свет. Тусклый, красноватый.
За рулем никого не было.
Кресло водителя было пустым. Руль крутился сам по себе, рывками.
Но салон... Весь салон — приборная панель, сиденья, стекла изнутри — был забрызган густой, темной жидкостью. Она стекала по стеклу плотными струями. А на заднем сиденье что-то шевелилось.
Там была гора тел. Люди. Вповалку. Бледные, с перекошенными лицами, они бились в стекло ладонями, беззвучно открывали рты. Их лица были прижаты к тонировке, расплющены о стекло.
Машина эта ехала абсолютно бесшумно. Ни гула мотора, ни шуршания шин. Она просто скользила над асфальтом.
И вдруг стекло водительской двери джипа поползло вниз.
Из пустого салона на меня пахнуло таким смрадом бойни, что перехватило дыхание.
И я услышал голос. Он звучал прямо у меня в голове:
**«У НАС ЕСТЬ МЕСТО. ТЕБЕ ПО ПУТИ».**
Джип вильнул в мою сторону, пытаясь столкнуть многотонную фуру в кювет. Удар был мягкий, но сильный, как будто толкнула гигантская рука.
Я заорал, выкрутил руль влево, выезжая на встречку (слава богу, там было пусто), и вдавил педаль газа в пол.
Я не знаю, сколько я летел. Стрелка спидометра лежала за 120. Я молился, матерился и смотрел только вперед.
В зеркалах джип отстал. Он просто остановился посреди дороги. И погасил фары.
Мгновенно растворился в темноте, как и не было.
До стоянки я долетел весь мокрый. Там мужики, свет, кафешка.
Вывалился из кабины, ноги не держат. Подбегает ко мне сторож:
— Иваныч, ты чего бледный такой? Случилось что?
Я только рукой махнул, слова сказать не могу. Трясет всего.
Пошел осмотреть бок фуры, куда джип ударил. Думал, вмятина будет, краску содрал.
Смотрю... а там чисто. Ни царапины.
Только на металле бензобака, там, где был удар, остался след.
След огромной пятерни. Но не человеческой. След был выжжен на металле, краска вздулась пузырями, и пахло в этом месте серой.
Я потом узнал у местных. Говорят, на этом участке трассы, на 166-м километре, в 90-е бандиты машину с семьей расстреляли и в болоте утопили. Черный джип. С тех пор он и катается. «Труповозкой» его зовут. Кто остановится или в кювет улетит — того больше не находят.
Я теперь этот участок только днем прохожу. И только в колонне.
А рацию на 15-м канале больше не включаю. Боюсь снова услышать этот хруст и детский плач.