2013 год. Мурманское направление.
Поисковый отряд «КИТОН» ведёт работы там, где осенью 1944-го наступала
10-я гвардейская стрелковая дивизия. Из земли, снимая слой за слоем
время, они поднимают семерых бойцов. Семерых из тысяч, навсегда
оставшихся в этой земле.
У
одного из них, в кармане гимнастёрки, — не смертный медальон, а письмо.
Аккуратно сложенный треугольник, который он, видимо, берег больше
всего. Конверты на фронте были редкостью, и солдаты сами сворачивали
весточки из дома — или, как в этом случае, на фронт. Это письмо он получил. И носил с собой.
Когда
его развернули впервые, показалось, что он нёс с собой просто чистый,
пожелтевший лист. Бумага почти невесома, хрупка, как паутина. И
огромное, въевшееся насквозь синее пятно, будто чернильная клякса. Но
это были не чернила.
В
складки письма был вложен химический карандаш. За семьдесят лет сырости
он растаял, как сосулька, и впитался в бумагу. Он не написал новых слов —
он похоронил старые. Последнюю весточку, которую красноармеец Александр
Алексеевич Кузьмин получил от своего товарища, земля и его же
собственный карандаш сочтáли за него.
Казалось, история уперлась в тупик. Находка есть, а голоса — нет.
Но
отчаяние — не метод работы поисковика. Снимки «чистого» листа отправили
специалистам, которые с помощью графических редакторов начали операцию
по спасению текста. Битву за буквы. Они вытягивали контраст, убирали
шум, проходили слоями сквозь синюю толщу.
И буквы начали проступать. Не все. Лишь обрывки, будто сквозь густой туман:
«…ьмину Алек… …ксеевичу. Полевая почта… Баев А.П.
1944 года 3 сентября, воскресение! Добрый день, Алекс… …евич! … до этого Саша… благодарю за хорошие новости, которые…»
Дальше — о деревне, о погоде. Мирная, простая жизнь, до которой — сотня километров и вся война.
Главное было найдено. Это было письмо к солдату. И была подпись отправителя: Баев А.П. Адресат читался с трудом: «…ьмину Алек… …ксеевичу». Первая мысль — Кузьмин Александр Алексеевич.
Но
в электронной базе данных ОБД «Мемориал» такого бойца не оказалось. Как
будто его и не было. Письмо было, а человека — нет. Стандартный путь
поиска зашёл в тупик. Значит, нужно было искать нестандартно.
За
помощью обратились к исследователю Ирине, которая часто работала в
Центральном архиве Министерства обороны (ЦАМО), разыскивая информацию о погибших. Её задача была титанической: в бумажных документах, в первичных полевых записях найти хоть какой-то след.
«Когда мы только познакомились через интернет, — писала позже Ирина, — мне предложили попробовать в архиве установить одного бойца. Взяла список
рядового и сержантского состава… И я нашла его!»
Она нашла не в сухих итоговых донесениях о потерях, а в живой, рабочей книге учёта личного состава. Там, где записывали сразу, по горячим следам.
И там была сделана запись. Сначала — «ранен». А потом — ниже, другим почерком, быстрая пометка. Всего одно слово, которое перечёркивало всё: «Убит».
Вот
она, точка его официальной биографии. Его сначала внесли в списки как
раненого. Потом, видимо, когда стало известно больше, карандашом
исправили. И на этом — всё.
Эту исправленную запись не перенесли в сводные документы, не отправили
домой как похоронку. Он так и остался в этой строчке, между «ранен» и
«убит». Административно пропавшим. Человеком, которого исправили, но
забыли.
Теперь у него было имя. Кузьмин Александр Алексеевич. И была его малая родина — деревня Фильгари (Филимоновы Гари) Никольского района Вологодской области. Туда и отправилась цепочка запросов.
«В районе и сейчас проживает много Кузьминых и Баевых, — подтвердили из местной администрации. — Вы не ошиблись».
Поиском родных занялась Наталья Юрьевна. Подняли похозяйственные книги,
обзвонили сельсоветы. Семью в деревне не помнили — вероятно, уехали
сразу после войны. Но судьба подарила встречу с удивительным человеком —
Павлиной Павловной, заведующей районным архивом.
«Всё поможем! — говорила она, по-вологодски окая. — В ЗАГС сама поеду! С областью, если надо, свяжусь!»
Через некоторое время пришла весть: нашлась племянница солдата, Татьяна Сергеевна, дочь одного из вернувшихся с фронта братьев.
Звонок стал горькой кульминацией всего поиска. Радость от находки родных столкнулась с пустотой.
«Рада
бы рассказать что-то про Александра Алексеевича, да ничего не знаю о
нём, — сказала Татьяна Сергеевна. — Своей семьи у него не было,
молоденьким ушёл… Фотографий не сохранилось…»
Четверо
братьев Кузьминых: Иван — погиб, Василий — погиб, Александр — пропал
без вести, Сергей — вернулся. О одном из них некому и нечего рассказать.
Живая память, которая должна была ждать это известие 70 лет, умерла
раньше.
Что делать, когда солдат дошёл до дома, а дома ему нет?
Поисковики нашли свой ответ. Цитируя своих товарищей, они говорили: «Теперь мы — его семья».
Но
память должна иметь материальный адрес. Было принято решение: отправить
все материалы — историю поиска, копии письма, архивные выписки — не в
никуда, а в школьный музей на его родине, в Никольский район.
Пусть
письмо, которое 70 лет пролежало с солдатом в земле, теперь хранится на
земле, которую он ушёл защищать. Пусть школьники, листая альбом, увидят
не просто фамилию в списке, а историю: пятно от карандаша, выцветшие
строчки о «хороших новостях», карандашную пометку «убит» .
Круг
замкнулся. Солдат Александр Кузьмин, наконец, вычеркнут не только из
полевой книжки, но и из списка пропавших без вести. Он пришёл домой.
Эта история — об одной карандашной пометке, которая на 70 лет стала единственным воинским учётом для целой человеческой жизни.
Но
что, если таких пометок — сотни? Тех, кого записали ранеными, потом
исправили на «убит» — и забыли. Чьи имена так и остались в пыльных
папках первичных документов, не дойдя до сводок, до памятников, до
родных.
Прямо сейчас мы разбираем другие такие дела из архивных глубин. Ищем тех, кого «исправили, но не внесли».
Подпишитесь на этот канал, чтобы следить за циклом материалов «Поправка карандашом».
Вместе
мы сможем дать имена тем, чья судьба остановилась на полпути между
архивной записью и братской могилой. Ваша подписка — это сигнал, что их
нужно искать.