Подруга Катя, разливая третье вино, резко поставила бокал на стеклянный столик. Звон заставил меня вздрогнуть.
— Ну что, Саша, правду тебе сказать? — её голос стал ядовито-сладким. — Твой Андрей — это не муж. Это аквариумная рыбка. Красивая, спокойная, плавает себе по кругу. Но попробуй с ней поговорить, попробуй её расшевелить! Костёр? Нет, не слышал. Страсть? Что это?
Мы сидели у неё дома, а за окном лил осенний дождь. Именно такие вечера Андрей обожал — завернуться в плед, включить какой-нибудь старый детектив и молча держать меня за руку. Мне это нравилось. До сегодняшнего дня.
— Он же тебя не ревнует! — подхватила вторая подруга, Лена. — В прошлую пятницу тот клевый тип из фитнеса тебе полчаса глаза строил, а твой Андрей в телефоне сидел, новости читал! Нормальный мужик бы уже лопнул от злости!
— Он мне доверяет, — попыталась я парировать, но голос прозвучал слабо.
— Доверяет? — фыркнула Катя. — Он просто вязкий. Удобный. Как тапочки. Тепло, ногам привычно, но выйдешь в них на улицу — над тобой все смеяться будут.
Они говорили ещё час. О том, какой у Андрея «нулевой драйв», что он никогда не устроит сюрприз, не закрутит роман с самого утра, не потащит в аэропорт с билетами на Бали. «Ты заслуживаешь большего, Сашка. Ты же огонь! А он — мокрое одеяло».
Я шла домой под дождём, и их слова крутились в голове, как злые шмели. «Аквариумная рыбка». «Мокрое одеяло». «Удобные тапочки».
Тихий бунт в душе, который начался с мокрых следов в прихожей
Андрей встретил меня как всегда — снял мокрую куртку, поставил чайник.
— Прозябла, — сказал он просто, растирая мне ладони своими тёплыми, широкими руками. — Иди греться.
Раньше это простое действие наполняло меня чувством дома. Теперь же я вдруг увидела в нём… сервис. Эффективный, но бездушный. Как в хорошем отеле.
С этого вечера я начала вести дневник обид. Не в тетради, а в голове.
Понедельник. Я надела новое платье. Он сказал: «Красиво». И всё. Не закружил, не засвистел, не схватил на руки. Обида №1.
Среда. У меня был ужасный день на работе. Я пришла, хотела выговориться. Он слушал, кивал, приготовил ужин. Но не бросился «разбираться» с моим начальником, не предложил всё бросить и уехать. Просто обнял. Обида №2. Недостаточно страстно.
Суббота. Он отказался идти на шумную вечеринку к друзьям Кати. «Давай лучше фильм посмотрим, я купил ту ягоду, которую ты любишь». Обида №3. Он тухлый домосед.
Я носила эти обиды, как драгоценности, перебирала их, любовалась их мнимым блеском. И главным поставщиком сырья для этой коллекции была Катя. Она звонила каждый день.
— Ну что, сегодня он тебя поразил? — начинала она. И когда я честно отвечала «нет», звучал её сладкий, ядовитый голос: «Ну вот видишь. Живёшь как серая мышь. Ты же можешь летать, Саш!»
Она жила одна, меняла мужчин как перчатки, и каждый её роман был похож на фейерверк — яркий, громкий и быстро сгорающий. Мне почему-то казалось, что это и есть эталон.
Взрыв, который готовила не я
Кульминация наступила в день нашей годовщины. Не круглой, просто семи лет.
Я ждала. Ждала с утра смс-стихи. Ждала доставки цветов на работу. Ждала, что вечером он откроет дверь с криком «Закрывай глаза!» и увезёт меня в тайное место.
Вечером я пришла домой. Квартира была тихой. Пахло… борщом. Моим фирменным борщом, который Андрей научился варить почти так же хорошо, как я.
Он вышел из кухни в моём смешном фартуке с надписью «Шеф-повар».
— С годовщиной, — улыбнулся он. — Борщ, твой любитый салат «Цезарь» с креветками, которые ты так любишь, и вино. Думал, лучший вечер — это дома, вдвоём.
Внутри у меня что-то оборвалось. Это была не обида. Это была ярость. Тупая, несправедливая, но мощная.
— Дома?! — вырвалось у меня. — Семь лет подряд мы «дома»! Ты знаешь, что мне сегодня на работе все коллеги рассказывали, куда их мужья повезли? На концерты! В рестораны на крыше! В спа-отели! А я что? Я должна радоваться борщу?!
Он отстранился, будто я ударила его. Фартук внезапно выглядел не мило, а унизительно.
— Саша, мы же обсуждали… Ты сама говорила, что устала от шума, что хочешь просто спокойного ужина…
— Я хотела, чтобы ты догадался! Чтобы ты захотел удивить! Ты же вообще не стараешься! Ты… ты как сосед по квартире! Удобный, тихий, который платит за половину счетов и иногда готовит ужин! Где страсть, Андрей?! Где драйв?!
Он молча снял фартук, аккуратно повесил его на крючок. Его лицо стало каменным.
— Страсть, — повторил он тихо. — Драйв. Понял. Значит, семь лет заботы, общих планов, тихих вечеров, когда мы просто были счастливы друг с другом — это для тебя «соседство». А нужно, чтобы я рвал и метал. Чтобы ревновал к каждому столбу. Чтобы таскал по клубам, на которые тебе наплевать. Так?
— Да! — выкрикнула я, уже не понимая, что говорю. — Мне нужен мужчина, а не тень! Мне надоело быть твоим удобным вариантом!
Он посмотрел на меня долгим, прощальным взглядом. Потом кивнул.
— Хорошо, Саша. Не буду тебе мешать искать своего «настоящего мужчину».
Он ушёл той же ночью. Взял один чемодан. Оставил ключи на тумбе в прихожей. И мою жизнь, которая мгновенно превратилась из тихой мелодии в оглушительную какофонию пустоты.
Свобода, которая пахнет одиночеством и чужими носками
Первые недели я летала на крыльях. Я была свободна! Я записалась на сальсу. Ходила на свидания, которые организовывала Катя. «Вот, Саш, это Олег, у него свой бизнес, яхта!» «А это Артём, он экстремал, прыгает с парашютом!»
Олег на первом же свидании рассказал, как умно он уходит от налогов. Артём весь вечер снимал себя на телефон для инстаграма. Третий, «романтичный поэт», после второго свидания попросил у меня взаймы на издание своего сборника.
Я приходила в свою чистую, идеальную, мёртвенно-тихую квартиру и включала телевизор, чтобы заглушить тишину. Мне не для кого было варить борщ. Некому было гладить рубашки. Не с кем было молча смотреть на дождь, сплетая пальцы.
А потом я узнала, что Андрей женился. Через год. На женщине по имени Вика. Соседка, случайно встретившая его в магазине, проболталась: «Ой, Санечка, а твой-то Андрей, оказывается, такой романтик! Видела их — в парке на велосипедах катаются, смеются! А в прошлые выходники, говорит, он ей сюрприз устроил — в планетарий сводил, потому что она в детстве мечтала. Представляешь?»
Я представила. Прекрасно представила. Моего «скучного», «не романтичного» Андрея, который покупает билеты в планетарий. Который учится кататься на велосипеде, чтобы составить компанию женщине. Который, наверное, теперь и цветы заказывает, и в рестораны ходит.
И меня осенило: он ВСЕГДА мог это делать. Просто со мной… со мной ему не нужно было устраивать шоу. Ему было хорошо в нашей тишине. В нашем борще. В нашем общем, понятном мире. Он считал это не скукой, а счастьем. А я… я назвала это «соседством».
Я увидела их случайно. Через полтора года. В том самом парке. Они шли, держась за руки. Он что-то говорил, а она смеялась, запрокинув голову. И на его лице было выражение… обожания. Того самого, которого, как мне казалось, он был не способен испытывать. Он смотрел на неё так, будто в целом свете не было ничего прекраснее. Просто стоял и смотрел, не отрываясь, с такой теплотой в глазах, что у неё внутри всё замирало.
А он… он был именно тем, о ком она когда-то мечтала втихую: заботливый, настоящий, с руками, которые умеют и обнять крепко, и держать нежно. И глаза у него горели — не пафосно, а по-настоящему. Просто не для меня.
Я спряталась за киоском, чувствуя, как по щекам текут предательски горячие слёзы. Это не была ревность. Это было горькое, унизительное прозрение.
Я выгнала из своего дома не «соседа». Я выгнала любовь. Тихую, глубокую, как океан, приняв её за мелкую, стоячую лужу. Потому что кто-то нашептал мне, что океан — это скучно, а вот лужа — в ней хотя бы можно бурно побарахтаться.
Теперь я сижу в своей идеальной квартире. Которая пахнет не борщом, а пылью и одиночеством. И понимаю страшную вещь: самый опасный вирус для отношений — это не равнодушие. Это чужие ожидания, навязанные извне. Это когда ты начинаешь мерить своего человека шкалой, которую придумали не вы вдвоём, а кто-то посторонний.
Я сломала свой дом, потому что мне сказали, что он недостаточно красив снаружи. И только потеряв крышу над головой, поняла, как было тепло и надёжно внутри.
Андрей обрёл своё счастье. Видимо, он научился быть «романтиком». Или просто встретил ту, для кого его тихая забота и есть самый главный романс.
А я получила «свободу». Которая оказалась самым тесным и одиноким пространством в мире — пространством собственной глупости.
