Предыдущая часть: Прощальная песня. Часть 2.
Максим в это время сидел на кухне в своей комнате и пытался сосредоточиться на отчёте. Но мысли возвращались к сегодняшней встрече. К её лицу, искажённому болью и мольбой. Он не испытывал удовлетворения. Лишь тяжёлую, каменную усталость. Он сделал то, что должен был сделать. Поставил точку. Но почему на душе было так пусто?
Его размышления прервал резкий звонок мобильного. Незнакомый номер. Отложил папку и ответил:
- Слушаю вас.
- Максим Сергеевич? Это Людмила, медсестра из больницы. У меня для вас плохие новости… Николь… попала в аварию. Очень серьёзно. Её доставили в областную больницу. Врачи говорят, что шансов почти нет.
Слова доносились до него как сквозь толщу воды. Он не почувствовал ни шока, ни ужаса. Только леденящее оцепенение. Он спросил голосом, который казался ему чужим:
- Какая больница?
Получив адрес, бросил трубку, накинул куртку и выбежал из дома. Дорога до областного центра заняла чуть больше часа, но время для него потеряло всякий смысл. Он мчался по тёмной трассе, и перед глазами у него стояло её лицо в тот вечер, когда она с таким восторгом рассказывала ему о конкурсе. Говорила:
- Макс, ты себе представить не можешь! Как было здорово. Мы никогда так не пели!
Он успел. В приёмном покое больницы царила напряжённая суета. Медсестра, узнав, кто он, проводила его в реанимацию. Врач, молодой мужчина с усталым лицом, кратко проинформировал:
- Тяжёлая черепно-мозговая травма, множественные переломы, внутреннее кровотечение. Мы сделали всё, что могли. Она без сознания с момента поступления. У вас есть несколько минут.
Максим вошел в бокс. Тело Николь было почти полностью скрыто под простынями и проводами аппаратов, которые мерцали и пищали, пытаясь отсрочить неизбежное. Её лицо было бледным, почти восковым, но удивительно спокойным. Все морщинки забот и обид, которые он помнил в последнее время, разгладились. Он медленно подошёл, взял её холодную, безжизненную руку. И заговорил, тихо, чтобы не слышали посторонние. Сказал, надеясь, что она слышит:
- Ник… Прости меня. Прости, что был так жёсток вчера. Прости, что не нашёл в себе сил простить раньше.
Он замолк, сглатывая ком в горле. Аппарат искусственной вентиляции лёгких ритмично шипел, наполняя паузу. Он продолжал говорить:
- Я помню, как мы встретились. Помню, как ты пела на нашей свадьбе. У тебя был такой красивый голос… Я любил тебя, Ник. Очень любил. И мне жаль, что всё так вышло.
Он не знал, слышала ли она его. Но ему нужно было это сказать. Просить прощения не за свой уход, тот был выстрадан и оправдан. А за ту последнюю холодность, за ту окончательную безжалостность, с которой он с ней простился. Он понимал, что её отчаянная поездка к нему и эта авария прямое следствие их последнего разговора. Вдруг её пальцы в его руке слабо, едва заметно дрогнули. Или ему это показалось? Он сжал её ладонь сильнее. Монитор на мгновение захрипел, затем ритм выровнялся. Через несколько секунд её веки чуть дрогнули, и она на долю секунды приоткрыла глаза. Взгляд был мутным, не осознающим, но он был направлен на него. В нём не было ни боли, ни упрёка. Лишь глубокая, бездонная печаль и прощение.
Потом раздался протяжный, ровный звук на мониторе. Зелёная линия сердечного ритма распрямилась в прямую. Врач, стоявший в дверях, тихо вошёл и положил руку на плечо Максима и сказал:
- Всё. Её больше нет.
Максим так и стоял, держа её остывающую руку, глядя в пустоту. Он приехал попрощаться с женщиной, которую когда-то любил, а уезжал с грузом новой, страшной вины и осознанием страшной, нелепой, окончательной потери. Он получил своё освобождение. Ценой её жизни. И в этой тишине, нарушаемой лишь равномерным писком отключённого аппарата, он понял, что его новая, построенная с таким трудом жизнь, только что стала ещё более одинокой и беспросветной. Финал наступил. И он был ужасен.
Похороны Николь прошли под мелкий, назойливый осенний дождь, который превратил желтую листву на аллеях кладбища в скользкую, бесформенную массу. Небо было низким и свинцовым, точно отражая настроение собравшихся.
Максим стоял у свежей могилы, неподвижный, как статуя. На нём был тот же чёрный костюм, в котором он хоронил своих родителей. Рядом, пытаясь сдержать слёзы, стоял Дмитрий. Сын держался стойко, но его юное лицо было искажено горем и непониманием. Он потерял мать в одночасье, и эта потеря навсегда разделила его жизнь на до и после.
Пришли соседи, немногочисленные родственники из другого города, коллеги Максима по старой работе - Иван Иванович приехал лично, молча пожал ему руку. Пришли и женщины из дома культуры. Они стояли кучкой под зонтиками, перешёптываясь, их лица были бледными и испуганными. Смерть одного из своих, да ещё такая внезапная и трагическая, заставила их очнуться от мелких интриг и амбиций. Они смотрели на гроб, опускаемый в мокрую землю, и, наверное, каждая в тот момент думала о бренности своих «больших сцен». Они тихо подходили к Максиму, бормотали слова соболезнования, клали на крышку гроба алые гвоздики - символ нелепой и неосуществившейся страсти, которая и привела к этой яме в сырой земле. Но Василия среди них не было. Его отсутствие было настолько кричащим, что о нём перешёптывались даже посторонние, говоря:
- А где тот, танцор?
- И куда смотрела, бедолага, на такого пустого человека променяла семью…
- Говорят, он в тот же день, как её в больницу увезли, с той, аккордеонисткой, в кино ходил…
Максим знал о его отсутствии. Ему даже кто-то из ансамбля, смущённо извиняясь, пробормотал:
- Василий не смог, у него срочные дела.
Максим лишь кивнул, не меняя выражения лица. Эта последняя, мелкая трусость Василия лишь окончательно поставила точку в истории, став её грязным, но логичным эпилогом. Мальчик по вызову испугался даже мёртвой женщины, боялся, что его свяжут с трагедией, что на него укажут пальцем. Он сбежал, как крыса с тонущего корабля, подтвердив каждое уничижительное слово, которое Максим когда-то сказал о нём. Когда священник закончил чтение молитвы и все по очереди стали бросать по горсти земли в могилу, к Максиму подошла худенькая пожилая женщина, работник дома культуры. Глаза её были красными от слёз, сказала:
- Максим Сергеевич! Простите нас. Простите её. Мы все в какой-то мере виноваты. Раздували в ней это тщеславие.
Максим посмотрел на неё усталым, пустым взглядом, ответил:
- Уже неважно. Теперь уже ничего не важно.
Он бросил свою горсть земли. Комок глины с глухим стуком ударился о полированную деревянную крышку. Звук был окончательным.
После похорон, в опустевшем доме, где теперь пахло не жизнью, а затхлостью и печалью, Максим и Дмитрий сидели за кухонным столом. Между ними стояло невысказанное, давящее горе и тонкая стена отчуждения. Сын не мог до конца понять отца, отец чувствовал свою вину перед сыном. Дмитрий, глядя в пустую чашку спросил:
- Пап… Что теперь будет?
- Продадим дом. Твоя доля останется у тебя. Можешь вложить в учёбу, в будущую квартиру, когда женишься.
- Я не хочу эти деньги. Я не хочу ничего, что связано с этим.
Максим понимающе кивнул.
- Как знаешь. Решай потом.
Они сидели в тишине. Потом Дмитрий спросил, не глядя на отца:
- А ты что будешь делать? Вернёшься в тот город? На ту работу?
Максим задумался. Его новая, выстроенная по кирпичику жизнь в чужом городе теперь казалась ему такой же чужой и ненужной, как и этот опустевший коттедж. Но и возвращаться сюда, в город, пропитанный памятью и болью, он не мог. Он честно ответил:
- Не знаю. Пока не знаю. Надо работать. Других дел у меня теперь нет.
Через неделю Дмитрий уехал в университет, в свою студенческую жизнь, теперь навсегда отравленную потерей. Максим начал хлопоты по продаже дома. Как-то раз, подписывая бумаги у риелтора, он получил СМС от Алексея Петровича:
- Команда скучает. Дела накапливаются. Возвращайся, когда будешь готов. Место твоё.
Максим не ответил. Он ещё не был готов. Он жил в доме-призраке, где каждый угол шептал ему об утрате. Он избегал гостиной, где они спорили в тот последний вечер, и спальни, где теперь царила вечная пустота.
Однажды, разбирая вещи Николь в её гардеробной, он наткнулся на коробку. В ней лежали старые фотоальбомы, её детские рисунки, пожелтевшие программы с её первых школьных концертов. И на самом дне - потрёпанная тетрадь с нотами. На обложке её аккуратным почерком было выведено: «Мои песни. Для себя». Он открыл её. Там были простенькие, наивные мелодии, которые она, видимо, сочиняла сама. И на последней странице - незаконченный романс. Слова были неловкими, но в них сквозила такая тоска и нежность, что у Максима перехватило дыхание. Он вдруг понял, что никогда по-настоящему не интересовался её внутренним миром, её тихими, негромкими мечтами. Он обеспечивал семью, решал проблемы, но не слушал её душу. А она, не найдя понимания в нём, потянулась к тому, кто делал вид, что слушает, - к пустому и блестящему Василию.
Он сидел на полу в гардеробной, сжимая в руках эту тетрадь, и впервые за долгое время позволил себе тихо, безнадёжно плакать. Плакал о Николь, которая так и не стала певицей. О себе, который так и не стал по-настоящему любящим мужем. Об их сыне, который остался сиротой при живом отце. И о том ансамбле, который распался в тот же день после похорон, так и не спев прощальную песню для своей солистки.
Василий исчез из города вскоре после аварии. Говорили, что уехал в областной центр, к новой покровительнице. Его имя в городе быстро забыли, как забывают анонс несбывшегося, никому не нужного концерта.
А Максим однажды утром собрал свои немногочисленные вещи, закрыл на ключ пустой коттедж, выставленный на продажу, и сел в машину. Он не поехал прямо на работу в филиал. Он свернул на трассу, ведущую в область, и остановился у того самого злосчастного поворота в лесу. На сосне ещё виднелся тёмный след от удара, ободранная кора. Он вышел из машины, постоял несколько минут в холодной тишине, слушая, как шумит над головой ветер в голых ветвях.
Потом достал из кармана ту самую тетрадь с нотами. Аккуратно положил её на обочину, где уже лежали увядшие, оставленные кем-то цветы в целлофане. Не было никакого смысла в этом жесте. Никакого искупления. Просто ему больше некуда было её деть. Это были её несбывшиеся песни, его несбывшаяся любовь, их несбывшаяся жизнь. Всё вместе - один сплошной, горький, незавершённый романс.
Он сел в машину и поехал на работу. В его новой, одинокой жизни были графики, сметы, приказы и бесконечный шум цехов. Там не было ни музыки, ни слёз, ни иллюзий. Там была только работа. И это было единственное, что у него теперь оставалось. Единственная реальность, в которой он ещё мог существовать.
Предыдущая часть: Прощальная песня. Часть 2.
Это окончание.
Если заметили опечатку/ошибку, пишите автору. Внесу необходимые правки. Буду благодарен за ваши оценки и комментарии! Спасибо.
Фотографии взяты из банка бесплатных изображений: https://pixabay.com и из других интернет источников, находящихся в свободном доступе, а также используются личные фото автора.
Другие работы автора:
- за 2023 год: Навигатор 2023
- за 2024-2025-2026 год: Навигатор 2024
- подборка работ за 2020-2025 год: Мои детективы