Свадьбу назначили на октябрь.
Не пышную — как и хотела Елена. Регистрация в ЗАГСе, потом обед в «Причале», где всё началось. Гости — только свои: Катя, Зина с Валерой, пара коллег Андрея из школы. И дети, конечно. Маша и Костя.
— А платье какое будет? — Маша крутилась вокруг Елены, пока та гладила блузку. — Белое? С фатой? Как у принцессы?
— Нет, зайка. Просто красивое платье. Бежевое.
— Почему не белое?
— Белое — для первой свадьбы. А у меня вторая.
Маша задумалась.
— А у папы тоже вторая?
— Да.
— Значит, вы одинаковые?
Елена погладила её по макушке.
— Получается, что так.
За неделю до свадьбы позвонила Тамара Павловна.
Елена увидела незнакомый номер, взяла трубку — и сразу узнала голос. Не спутаешь.
— Елена Васильевна?
— Да.
— Ельцкая. Тамара Павловна.
Пальцы сжали телефон. Что ещё? Опять опека? Новые обвинения?
— Слушаю вас.
— Мне нужно с вами поговорить. — Голос был другим — не жёстким, не ледяным. — Можем встретиться?
Елена помедлила. Каждая встреча с этой женщиной заканчивалась скандалом. Но что-то в её тоне…
— Хорошо. Где и когда?
— Завтра. В три. В сквере у поликлиники. Знаете?
— Знаю.
— До встречи.
Гудки.
Андрею она сказала сразу.
— Не ходи. — Он нахмурился. — Она опять что-то замышляет.
— Может быть. — Елена взяла его за руку. — Андрей, она бабушка твоих детей. Часть семьи. Если есть шанс договориться — надо попробовать.
— Она тебя ненавидит.
— Не меня. Она ненавидит то, что жизнь продолжается без Иры. Что дочь уходит в прошлое. — Елена провела пальцем по его костяшкам. — Может, пора поговорить. По-настоящему.
Андрей смотрел на неё — тревожно, нежно.
— Хочешь, я пойду с тобой?
— Нет. Это между нами. Женский разговор.
Сквер у поликлиники был почти пуст — будний день, три часа, все на работе. Только пенсионерки на скамейках да молодая мама с коляской.
Тамара Павловна сидела у фонтанчика. Увидев Елену, она поднялась. Выглядела она старше, чем в прошлый раз. Осунулась, сгорбилась.
— Спасибо, что пришла, — сказала она.
— Здравствуйте.
Они сели на скамейку. Журчал фонтанчик, у ног топтались голуби. Елена ждала.
— Я была у Маши на прошлой неделе, — наконец заговорила Тамара Павловна. — Она рассказывала про свадьбу. Про платье, про торт, про то, как будет нести кольца. — Она сглотнула. — И про вас. Как вы её любите. Печёте пироги. Читаете сказки на ночь.
— Стараюсь.
— Знаю. — Тамара Павловна повернулась к ней. Глаза красные, воспалённые. — Костя тоже говорил. Что вы помогаете ему с уроками. Разговариваете с ним. Не давите.
— Он хороший мальчик. Просто… раненый.
— Как и все мы.
Тишина. Ветер шелестит ветками над головой.
— Я ненавидела вас, — сказала Тамара Павловна. — Знаете почему?
— Потому что я — не Ира.
— Нет, — она покачала головой. — Вы живая. А она нет. Андрей смотрит на вас так, как когда-то смотрел на неё, дети тянутся к вам. А Иру… — голос дрогнул. — Иру забывают.
— Не забывают.
— Маша не помнит её лица. Говорит, что узнаёт только по фотографиям. Ей было четыре, когда… Она забыла мою дочь.
Елена почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Эта женщина — не враг. Мать, потерявшая ребёнка. Бабушка, которая боится потерять внуков.
— Тамара Павловна, — она осторожно коснулась её руки. — Маша не забыла. Она маленькая, помнит по-другому. Не картинками — чувствами. Какая мама была тёплая и от неё вкусно пахло, когда она была рядом. Это тоже память. Может, даже важнее.
— Этого мало.
— Это много. Это главное.
Тамара Павловна не ответила. По щекам текли слёзы, она их не вытирала.
— Я не хочу занять место Иры, — продолжила Елена. — Никто не может. Она мать Маши и Кости. Была и будет. Но дети растут. Им нужен кто-то рядом, кто будет любить их сейчас. Это не предательство. Это жизнь.
— Знаю, — голос Тамары Павловны стал хриплым. — Умом знаю. А вот принять…
— Это требует времени.
— Нет у меня времени. — Она достала платок и промокнула глаза. — Мне шестьдесят три. Сердце барахлит, врачи говорят — не нервничать. А я только и делаю, что нервничаю. Из-за вас, из-за Андрея, из-за того, что всё не так, как должно быть.
Елена слушала.
— Я пришла не ругаться, — Тамара Павловна повернулась к ней. — Я пришла попросить.
— О чём?
— Не забывайте о ней. Об Ире. — Голос дрожал. — Рассказывайте детям. Показывайте фотографии. Не стирайте её из их памяти.
— Я и не собиралась.
— Знаю. Но хотела услышать. — Пауза. — И ещё… Можно мне прийти на свадьбу?
Елена не сразу нашлась с ответом.
— Вы хотите?»
— Нет, — Тамара Павловна скривила губы. — Но должна. Ради детей. Маша так ждёт, а Костя должен видеть, что семья может быть вместе. Даже такая… разношёрстная.
— Мы будем рады.
— Не будете. Но спасибо, что врёте.
Елена фыркнула — неожиданно для себя.
— Ладно. Не будем. Но будем благодарны.
Тамара Павловна кивнула. Встала.
— Я пойду. — Помедлила. — Елена Васильевна… Берегите их. Андрея, детей. Они — всё, что от неё осталось.
— Буду. Обещаю.
Тамара Павловна ушла — медленно, ссутулившись. Елена смотрела ей вслед. Маленькая женщина, пережившая огромную утрату. Не враг — просто человек, который разучился прощать.
Может, теперь получится.
Свадьба была в субботу.
Утро началось с суеты: Зина примчалась делать причёску («Сиди ровно, не дёргайся!»), Катя привезла туфли, которые Елена забыла дома, Маша носилась по комнате в нарядном платье и требовала внимания.
— Тётя Лена! То есть… мама Лена? Или как теперь?
Елена замерла с помадой в руке.
— Как хочешь, зайка. Можешь звать меня тётей Леной, как раньше.
— А можно — мама Лена? — Маша смотрела снизу вверх серьёзным не по годам взглядом. — Не вместо мамы. Вместе с мамой. У меня будет две мамы — одна на небе, другая здесь.
Елена моргнула.
— Можно, — выдохнула она. — Конечно, можно.
Маша крепко, по-детски обняла её, уткнувшись носом в живот. И всё встало на свои места.
ЗАГС. Торжественный зал. Гости в рядах — немного, но все свои. Катя в первом ряду, рядом Зина с Валерой. Коллеги Андрея. И Тамара Павловна — в углу, одна, но пришла.
Елена шла по проходу. Андрей ждал у стойки регистрации — в тёмном костюме, с белой розой в петлице. Он смотрел на неё так, словно видел впервые.
— Красивая, — шепнул он, когда она подошла.
— Ты тоже ничего.
Церемония была короткой — кольца, подписи, дежурные слова о согласии. Официально, сухо. Но когда регистратор объявила их мужем и женой, Елена вдруг поняла: вот оно. Случилось.
Муж и жена. Снова. По-другому.
Андрей поцеловал её под аплодисменты, визг Маши и щёлканье телефонов.
«Причал» украсили шарами и цветами — Зина постаралась. Столы сдвинули, чтобы все поместились. Торт заказали в той самой кондитерской, где Маша любила эклеры.
— Ну, за молодожёнов! — Зина вскочила с бокалом в руке. — За Ленку, которая в сорок пять доказала всем нам, что жизнь только начинается! Ну и за Андрея, конечно, который её нашёл. Горько!
Выпили. Зазвенели вилки, завязался разговор.
Костя сидел рядом с Катей — они о чём-то негромко переговаривались. Елена заметила, как он дёрнул уголком рта — почти улыбнулся. Редкость. Катя умела находить подход.
Маша носилась между столами, по третьему разу демонстрируя платье каждому. Тамара Павловна сидела в стороне — тихо, но уже без прежней враждебности. Когда Маша подбежала к ней, она обняла внучку и поцеловала в макушку.
Семья. Странная, сложная, склеенная из осколков. Но всё же семья.
Ближе к вечеру Костя подошёл к Елене.
— Можно поговорить?
— Конечно.
Они вышли на террасу. Солнце садилось, река отливала медью, пахло прелой листвой и водой.
— Я хотел сказать… — Костя уставился на воду. — Что вёл себя как идиот. Полгода. Грубил, не разговаривал, всё это…
— Ты не идиот. Ты ребёнок, который потерял маму.
— Всё равно, — он повернулся к ней. — Вы ни в чём не виноваты. Ни в том, что она умерла. Ни в том, что папа вас встретил. А я… — он сглотнул. — Я вёл себя так, будто вы враг.
— Я понимаю.
— Нет. Не понимаете, — голос дрогнул. — Я думал: если буду злиться, мама как-нибудь вернётся. Что если я не приму вас, то не предам её. Глупо, да?
— Не тупо. По-человечески.
— А потом… — Он запнулся. — Потом ты осталась с нами на выходные. И я видел. Как вы с Машкой возитесь, готовите. Как ночью стоите в дверях, когда я… — он не договорил.
— Когда ты плакал.
— Да, — Костя сжал перила. — Вы могли уйти. Сделать вид, что не заметили. Но вы просто стояли. И мне стало… легче. Хотя вы ничего не сделали.
Елена не перебивала.
— Я не могу называть вас мамой, — сказал Костя. — Пока не могу. Может, потом. Не знаю. Но… — он взглянул на неё. — Спасибо. За папу и Машку.
— Не за что. И не торопись с «мамой». Зови как хочешь. Хоть тётей Леной, хоть по имени. Главное, что ты рядом.
Костя кивнул. Потоптался.
— Можно тебя обнять?
Елена раскрыла объятия. Он шагнул — нескладный, угловатый. Обнял быстро, крепко.
— Добро пожаловать в семью, — буркнул он в плечо. — Официально.
Отстранился, ушёл в зал. Елена осталась на террасе, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
Вечером, когда гости разошлись, они сидели вчетвером: Елена, Андрей, Маша, Костя. Дома. В гостиной. Вместе.
— Ну что, — Андрей обнял Елену за плечи. — Теперь мы семья Фоменко. Официально.
— Фоменко-Гусевы! — встряла Маша. — Мама Лена же Гусева!
— Фоменко-Гусевы, — согласился Андрей. — Как звучит?
— Нормально, — кивнула Елена.
— Длинно, — буркнул Костя. Но губы дрогнули.
Маша забралась к Елене на колени и прижалась к ней.
— Мама Лена, расскажи сказку?
— Какую?
— Про принцессу, которая нашла принца. И они жили долго и счастливо.
Елена хмыкнула.
— Это очень старая сказка.
— Ну и что? Старые — самые лучшие.
— Ладно, — Елена откашлялась. — Жила-была одна принцесса. Не молодая и не старая — просто принцесса. Она думала, что её история закончилась, что счастье — для других. Но однажды…
— Что?
— Однажды она встретила принца. С двумя маленькими… то есть с принцем и принцессой. И поняла: её история только начинается.
— И жили они долго и счастливо?
Елена оглядела их — Андрея, Костю, Машу.
— Долго и счастливо. Со всеми ссорами, трудностями и примирениями. Потому что настоящее счастье — оно такое. Не идеальное. Зато настоящее.
Маша зевнула, устраиваясь поудобнее.
— Хорошая сказка.
— Лучшая, — согласилась Елена.
Ночью, когда дети уснули, Елена вышла на балкон.
Октябрь дышал холодом, небо было чистым, звёздным. Внизу светился город, река поблёскивала в лунном свете.
Андрей вышел следом и накинул ей на плечи плед.
— Не спится?
— Думаю.
— О чём?
— О том, как всё изменилось. — Она повернулась к нему. — Полгода назад я сидела в пустой квартире и думала: всё, конец. А теперь у меня есть ты. Дети. Семья. — Она усмехнулась. — Знаешь, Гена тогда сказал мне: ты никакая. Скучная. Серая. И я поверила. Решила, что он прав, что я — мебель, которую легко заменить.
— Он врал.
— Знаю. Теперь знаю. — Она взяла его за руку. — Я не мебель. Я человек. Со своей историей, своими шрамами. И я заслуживаю… — она запнулась, подбирая слово. — Заслуживаю жить. По-настоящему.
— Ещё как, — Андрей притянул её к себе.
Они стояли на балконе, обнявшись, и смотрели на ночной город. Двое, которые нашли друг друга среди обломков. Двое взрослых, которые не побоялись начать всё сначала.
— Андрей.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что увидел меня. Настоящую. Ты тогда в поликлинике сказал: «У вас добрые руки». Помнишь?
— Помню.
— Это был первый раз за много лет, когда кто-то сказал мне что-то хорошее. Просто так.
— Не просто так, — он улыбнулся. — Ты.
Она поцеловала его — долго, нежно. Над головой сияли звёзды, ветер шуршал последними листьями.
— Теперь моя очередь, — прошептала Елена.
— Что?
— Так я думала тогда, в первые дни после развода. Что двадцать три года жила для других. А теперь моя очередь.
— И как?
— Лучше, чем я могла себе представить.
Андрей крепче обнял её.
— Это только начало.
— Знаю, — она уткнулась ему в плечо. — И я готова.
Ночь окутала город. В квартире спали дети — Маша и Костя, которые станут её детьми. На стене в гостиной висела фотография Иры. На столе лежало свидетельство о браке.
Жизнь продолжалась.
КОНЕЦ.
Источник: Моя очередь жить 14