Холодный ноябрьский ветер кусал щеки, заставляя Анну плотнее кутаться в кашемировое пальто — подарок самой себе на пятидесятилетие, которое она встретила в одиночестве. В руках она сжимала плетеную корзину, накрытую льняной салфеткой. Внутри еще сохраняли тепло свежеиспеченные булочки с корицей — те самые, аромат которых когда-то выманивал маленьких Максима и Юлю из их комнат субботним утром.
Сегодня был День матери. Праздник, который в последние годы стал для Анны самым тихим и болезненным днем в календаре. Но в этот раз она решила: хватит. Ссоры должны остаться в прошлом. Она просто придет, обнимет их, и они увидят, что она все та же мама.
Дом Максима в пригороде выглядел как картинка из журнала: безупречный газон, припорошенный инеем, и мягкий свет, льющийся из панорамных окон. Анна глубоко вздохнула, поправила выбившуюся прядь седеющих волос и нажала на звонок. Мелодичный перезвон отозвался в груди тревожным стуком.
Дверь открылась не сразу. На пороге появился Максим. В свои двадцать восемь он стал пугающе похож на отца: тот же резкий разворот плеч, тот же холодный, оценивающий взгляд карих глаз. За его спиной маячила Юля, скрестив руки на груди.
— Мама? — голос сына был сухим, как осенняя листва. — Что ты здесь делаешь?
— Привет, родные, — Анна попыталась улыбнуться, хотя губы дрожали. — Я подумала... сегодня такой день. Я испекла ваши любимые булочки. Можно мне войти? На улице довольно зябко.
Она сделала шаг вперед, но Максим не шелохнулся. Он остался стоять в проеме, преграждая путь, словно страж у ворот крепости. Юля сделала шаг вперед, и в ее глазах Анна увидела не привычную детскую обиду, а нечто гораздо более страшное — полное равнодушие.
— Не приходи больше, мама, — тихо, но отчетливо произнесла Юля. — Здесь тебя не ждут.
Эти слова ударили сильнее, чем если бы дочь дала ей пощечину. Анна застыла, корзина в руках внезапно стала неподъемно тяжелой.
— Юленька, Максим... я не понимаю. Мы ведь семья. Да, были трудности, да, развод с вашим отцом был тяжелым, но разве это повод...
— Развод? — Максим горько усмехнулся. — Ты до сих пор называешь это «разводом»? Ты просто ушла, когда мы больше всего в тебе нуждались. Отец рассказал нам все. Мы знаем о том письме, которое ты оставила в сейфе. Мы знаем, почему ты на самом деле уехала в тот год.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кровь отхлынула от лица, оставив мертвенную бледность. Письмо? Какое письмо? Она помнила только долгие ночи слез и решение уйти, чтобы не разрушать психику детей постоянными скандалами с их отцом, Виктором.
— Максим, выслушай меня, — ее голос сорвался на шепот. — Ваш отец... он мог преподнести все иначе. Дайте мне шанс объяснить.
— Шансы закончились, когда ты не пришла на свадьбу Юли, — отрезал Максим.
— Но я не получила приглашения! Я звонила, я писала!
— Хватит лгать, — Юля поморщилась, будто от зубной боли. — Это так типично для тебя. Всегда жертва, всегда невинная. Мы взрослые люди, мама. У нас своя жизнь, в которой нет места твоим драмам. Пожалуйста, уходи. И больше не звони. Мы поменяли номера не просто так.
Максим начал медленно закрывать дверь. Анна смотрела, как узкая полоска теплого домашнего света сокращается, оставляя ее в сумерках.
— Я люблю вас, — выдохнула она в последнюю секунду.
— Любовь не оставляет шрамов, которые не заживают десятилетиями, — бросил Максим напоследок.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Анна осталась стоять на коврике с надписью «Welcome», который теперь казался злой насмешкой. Она посмотрела на свои руки, все еще сжимавшие корзину. Булочки остыли.
Она медленно повернулась и пошла к своей машине, едва различая дорогу из-за застилавших глаза слез. В голове набатом стучали слова сына: «Письмо в сейфе». Виктор, ее бывший муж, всегда был мастером манипуляций, но неужели он зашел так далеко? Неужели он сотворил из ее ухода предательство, о котором она сама не знала?
Сев за руль, Анна не завела мотор. Она достала из сумочки старый, потертый телефон, который хранила только ради одного контакта. Человека, который знал правду о той ночи десять лет назад. Человека, который обещал молчать, пока дети не вырастут.
Ее пальцы дрожали, когда она набирала номер.
— Алло? Андрей? — голос Анны дрожал. — Они все знают. Точнее, они знают его версию. Он показал им какое-то письмо... Андрей, мне нужна твоя помощь. Я не могу их потерять. Снова.
На другом конце провода повисла тяжелая тишина.
— Анна, я предупреждал тебя, — раздался низкий мужской голос. — Тайны имеют свойство гнить, если их зарыть слишком глубоко. Виктор никогда не собирался играть честно. Где ты сейчас?
— У его дома. Точнее, у дома Максима. Меня выставили как бродяжку.
— Приезжай ко мне. Нам нужно решить, готова ли ты открыть тот ящик Пандоры, который мы заколотили десять лет назад. Но учти: если правда выйдет наружу, она разрушит не только образ Виктора. Она может изменить их представление о самих себе.
Анна вытерла слезы и завела двигатель. Она посмотрела в зеркало заднего вида на красивый дом, который когда-то был ее мечтой. Гнев, дремавший в ней долгие годы, начал медленно превращаться в холодную решимость. Если дети хотят правды — они ее получат. Но готова ли она сама к последствиям этой правды?
Она включила передачу и выехала со двора, оставив корзину с булочками на почтовом ящике. В этот вечер День матери закончился, не успев начаться, но началась другая история — история возвращения женщины, которую слишком долго заставляли чувствовать себя виноватой.
Дорога к дому Андрея пролегала через старую часть города, где каштаны укрывали тротуары ковром из пожухлой листвы. Анна вела машину на автопилоте, её мысли то и дело возвращались к закрытой двери. «Здесь тебя не ждут». Эти четыре слова крутились в голове, как заевшая пластинка, царапая сознание.
Андрей жил в небольшой квартире на верхнем этаже сталинского дома. Он был адвокатом Виктора в те годы, когда их брак превратился в пепелище, но со временем стал единственным другом Анны, знавшим истинную цену её «свободы».
Когда она вошла, Андрей не стал задавать лишних вопросов. Он просто молча забрал у неё пальто и поставил на стол крепкий чай с лимоном. Его кабинет был забит папками и книгами, пах старой бумагой и табаком — этот запах всегда успокаивал Анну.
— Рассказывай, — коротко бросил он, садясь напротив.
— Виктор им что-то показал, — Анна обхватила горячую чашку ладонями, пытаясь унять дрожь. — Максим сказал про какое-то письмо в сейфе. Андрей, я никогда не писала писем. Я ушла с одной сумкой, оставив всё, чтобы он позволил мне видеться с ними. Но он перекрыл кислород. Сначала звонки, потом встречи... а теперь они смотрят на меня как на врага народа.
Андрей тяжело вздохнул и поправил очки. Он встал, подошел к сейфу в углу комнаты и достал оттуда тонкую папку с пометкой «Личное. В.Г.».
— Десять лет назад, когда оформлялся ваш развод, Виктор попросил меня подготовить документ об отказе от родительских прав. Ты помнишь? Ты отказалась его подписывать, устроила скандал.
— Конечно, я помню! Я кричала, что скорее умру, чем откажусь от них.
— Но Виктор — мастер многоходовок, — Андрей вытащил из папки ксерокопию старого листа. — После твоего ухода он нашел способ. Анна, ты помнишь ту ночь, когда ты попала в больницу с нервным срывом? Сразу после того, как он пригрозил, что ты больше никогда не увидишь детей из-за твоего «нестабильного психического состояния»?
Анна кивнула. Та ночь была туманным пятном боли. Она помнила транквилизаторы, белый потолок и холод в груди.
— Пока ты была под препаратами, он подсунул тебе бумаги. Ты думала, что подписываешь согласие на госпитализацию. Но среди них было письмо, адресованное детям. Написанное не твоим почерком, но с твоей подписью. Там говорилось, что ты уезжаешь, потому что «материнство — это бремя, которое тянет тебя на дно», и что ты выбираешь новую жизнь и другого человека.
Анна задохнулась. Воздух в комнате внезапно стал густым, как смола.
— Что? Но это ложь! Никакого другого человека не было!
— Для детей это не имело значения. Виктор приложил к письму выписки из банковских счетов — те самые деньги, которые он перевел тебе якобы на лечение и реабилитацию. Он преподнес это как «отступные», которые ты взяла за свой отказ от них.
— Боже мой... — Анна закрыла лицо руками. — Он купил их ненависть ко мне на мои же страдания.
— Не только, — голос Андрея стал жестче. — Есть кое-что еще, чего дети не знают. И чего, возможно, ты сама до конца не осознавала. Ты помнишь, почему Виктор так отчаянно хотел, чтобы ты исчезла? Почему он не просто развелся, а буквально стер тебя из их жизни?
Анна подняла голову. В её памяти всплыл образ из далекого прошлого: закрытая дверь кабинета Виктора, приглушенные голоса и папки с логотипом строительной компании, которую он тогда возглавлял.
— Те махинации с тендерами? — прошептала она. — Но я никогда не собиралась его выдавать. Я любила его тогда.
— Ты была единственным свидетелем, который мог его посадить. Устранив тебя и создав тебе репутацию «сумасшедшей матери-кукушки», он обезопасил себя. Кто поверит женщине с таким диагнозом и таким «письмом»?
Анна встала и начала мерить комнату шагами. В ней просыпалось чувство, которого она не испытывала годами — ярость. Не та слепая ярость, что застилает глаза, а холодная, расчетливая сила.
— Десять лет я жила в тени, — сказала она, остановившись у окна. — Я ждала, что они вырастут и всё поймут. Я думала, что время лечит. Но время только помогло его лжи пустить корни. Сегодня Максим смотрел на меня глазами палача. А Юля... моя маленькая Юля даже не захотела взять мои булочки.
Она повернулась к Андрею.
— У тебя остались оригиналы тех документов? Или хотя бы доказательства того, что письмо было подделкой?
Андрей помедлил, затем медленно кивнул.
— У меня есть аудиозапись нашего последнего разговора с Виктором перед его смертью.
Анна замерла. Виктор умер три года назад от сердечного приступа, и она даже не пришла на похороны, зная, что дети её там не ждут.
— Перед смертью у людей иногда просыпается совесть, — продолжал Андрей. — Он не раскаялся публично, нет. Он был слишком горд для этого. Но он вызвал меня, чтобы изменить завещание. Он хотел оставить тебе часть акций, но в последний момент передумал, побоявшись, что это вызовет вопросы у Максима. Однако на записи он признается, что письмо было сфабриковано. «Так было лучше для всех», — сказал он тогда.
— Отдай мне эту запись, — потребовала Анна.
— Аня, подумай. Это разрушит их мир. Виктор для них — святой отец-одиночка, который вытянул их двоих после «предательства» матери. Если ты сейчас ворвешься к ним с этой правдой, ты не просто вернешь себе имя. Ты заберешь у них отца во второй раз. Только теперь навсегда. Ты готова быть той, кто разрушит их фундамент?
— Мой фундамент он разрушил десять лет назад! — вскрикнула Анна. — Я жила в аду, Андрей. Каждый день рождения, каждый Новый год я представляла, как они открывают подарки, которые я не могла прислать. Я видела их фото в соцсетях и не имела права даже поставить «лайк», чтобы не спровоцировать очередной приступ их гнева.
Она подошла к столу и оперлась на него руками.
— Они должны знать, кто я. Не ради мести Виктору — он уже в могиле. Ради того, чтобы они не строили свою жизнь на лжи. И чтобы я могла хотя бы раз в жизни посмотреть сыну в глаза и не увидеть в них желания меня уничтожить.
Андрей молча вытащил из ящика стола флешку.
— Здесь всё. Но будь осторожна. Максим сейчас занимает пост отца в компании. Он очень похож на него не только внешне. У него те же методы защиты. Он не примет это просто так.
Анна сжала флешку в кулаке. Металл был холодным, но она чувствовала, как он обжигает кожу.
— Я не собираюсь больше прятаться, Андрей. Сегодня на том пороге я умерла как та слабая женщина, которая подчинилась воле Виктора. Теперь им придется встретиться с другой Анной.
Она вышла из квартиры, и ночной воздух уже не казался ей таким ледяным. В голове зрел план. Просто прийти и показать запись — этого мало. Ей нужно было заставить их слушать.
Она села в машину и набрала номер.
— Максим? Не вешай трубку. Если ты не хочешь, чтобы завтра утром финансовая отчетность вашего фонда за прошлый год оказалась на столе у следователя, ты приедешь ко мне. Одна. Без Юли. У тебя есть час.
В трубке воцарилась тяжелая тишина, а затем послышался скрежет зубов сына:
— Ты всё-таки решила играть грязно, «мама»?
— Я просто начинаю играть по правилам вашей семьи, Максим. Жду тебя.
Анна нажала отбой. Она знала, что блефует по поводу фонда — у нее не было никаких документов. Но она знала своего сына: он был слишком похож на отца, чтобы рисковать своей империей. Это была первая ложь, на которую ей пришлось пойти, чтобы добраться до правды.
Анна ждала сына в своей небольшой квартире. Она намеренно не зажигала верхний свет, оставив лишь настольную лампу, которая отбрасывала длинные, тревожные тени на книжные полки. На журнальном столике стоял ноутбук, а рядом с ним — та самая флешка, полученная от Андрея.
Максим ворвался ровно через сорок пять минут. Он не постучал — он буквально ввалился в комнату, принося с собой запах морозного воздуха и дорогого парфюма. Его лицо было бледным от ярости, челюсти плотно сжаты.
— Ты перешла черту, — вместо приветствия бросил он, швырнув ключи от машины на стол. — Угрожать мне проверками? Ты хоть понимаешь, что я могу стереть тебя из этого города одним звонком? Ты думала, мы тебя пожалеем?
Анна спокойно смотрела на него. В этом ракурсе, при тусклом свете, он был пугающей копией Виктора в лучшие годы его могущества. Та же надменная посадка головы, тот же жест — поправление запонки на левом запястье, когда он нервничает.
— Садись, Максим, — тихо сказала она. — Я не собираюсь тебя шантажировать. У меня нет компромата на твой фонд.
Максим замер, прищурившись.
— Тогда зачем был этот цирк? Чтобы затащить меня сюда и поплакаться в жилетку? Учти, Юля была права — у нас нет к тебе ни капли сочувствия.
— Я знаю. И я не прошу сочувствия. Я прошу десяти минут твоего времени. Если после того, что ты услышишь, ты захочешь уйти и никогда больше не видеть моего лица — я клянусь, я исчезну. Уеду из страны, сменю имя, ты больше не услышишь обо мне. Но ты должен услышать голос своего отца.
Максим вздрогнул при упоминании отца. Его голос смягчился, приобретая защитные интонации:
— Не смей трогать память о нем. Он был святым человеком. Он вытащил нас, когда ты бросила нас ради своего любовника и денег.
— Своего кого? — Анна горько усмехнулась. — Садись, Максим. Пожалуйста.
Сын нехотя опустился в кресло, всем своим видом показывая одолжение. Анна нажала на «play».
Сначала из динамиков доносилось лишь тяжелое, прерывистое дыхание и шорох бумаг. Максим узнал этот звук — так дышал Виктор в последние месяцы жизни, когда сердце начало отказывать. Затем раздался голос Андрея: «Виктор, ты уверен? Юля и Максим могут этого не понять».
И ответ Виктора — хриплый, властный, но с оттенком какой-то зловещей усталости:
«Они не должны понимать. Они должны верить. Андрей, письмо в сейфе... оно должно остаться единственной правдой. Если они узнают, что Анна не уходила сама, если они поймут, что я заставил её подписать те бумаги, пока она была в бреду после клиники... они меня проклянут. Я не для того строил эту семью, чтобы они жалели женщину, которая чуть не разрушила мой бизнес своими истериками о морали».
Голос на записи прервался кашлем. Максим подался вперед, его пальцы впились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.
«Она хотела сдать меня прокуратуре, представляешь? Свою "любовь", отца своих детей. Я просто защищался. Письмо было шедевром, признай. Я сам его диктовал секретарше. Дети никогда не узнают, что те деньги на её счету были не платой за отказ от них, а средствами, которые я вывел через её счета, чтобы подставить её перед налоговой, если она решит заговорить. Теперь она — предательница в их глазах. И это лучший забор, который я мог построить вокруг своей империи».
Запись закончилась. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как за окном падает снег.
Максим молчал долго. Его лицо превратилось в неподвижную маску. Анна видела, как в его глазах происходит крушение целого мира. Всё, на чем строилась его личность последние десять лет — образ героического отца и коварной матери — рассыпалось в прах под звуки этого хриплого, знакомого голоса.
— Это... это монтаж, — наконец выдавил он, но голос его прозвучал жалко. — Ты подделала это. Андрей тебе помог.
— Максим, ты сам знаешь, что это он. Ты знаешь его интонации. Ты знаешь, как он называл «шедевром» удачную махинацию.
— Зачем? — Максим поднял на неё глаза, и в них Анна впервые увидела не ненависть, а первобытный страх ребенка, который потерялся в лесу. — Зачем он это сделал? Мы же любили его...
— Он любил вас по-своему, Максим. Как свою собственность. Как часть своего имиджа «идеального человека». Я была угрозой этому имиджу. Я знала, что за его успехом стоят сломанные судьбы и украденные деньги. Когда я попыталась уйти и забрать вас, он понял: либо он уничтожит меня, либо я уничтожу его мир. И он выбрал себя.
Максим резко встал. Его пошатнуло.
— Ты хочешь сказать, что все эти годы... когда мы ненавидели тебя... когда мы не отвечали на твои письма...
— Письма, которые он перехватывал, Максим. Я отправляла их через курьеров, через почту, я оставляла их под дверью. Он всё уничтожал.
Сын начал смеяться — страшным, надрывным смехом, который перешел в судорожный всхлип. Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись. Анна подошла к нему, нерешительно протянула руку, но вовремя остановилась. Она не хотела давить.
— Я думал, ты нас продала, — прошептал Максим сквозь пальцы. — Он показал нам выписку. Пятьсот тысяч евро на твоем счету в день отъезда. Он сказал: «Ваша мать оценила свою любовь к вам вот в эту сумму». Юля плакала неделю. Она тогда сожгла все твои фотографии. Все до одной.
— Я знаю, — тихо ответила Анна. — У меня остались копии в облаке. Я всё сохранила.
Максим поднял голову. Его взгляд стал острым, как скальпель.
— Если это правда... если это всё правда... то кто мы тогда? Мы — дети монстра, который сожрал нашу мать и заставил нас аплодировать этому?
— Вы — мои дети, — твердо сказала Анна. — И вы не виноваты в том, что взрослый человек, которому вы доверяли, оказался искусным лжецом.
Максим вытер лицо рукавом дорогого пиджака, разом став похожим на того маленького мальчика, который когда-то прибегал к ней с разбитой коленкой.
— Юля... — он запнулся. — Она этого не переживет. Она завтра выходит замуж. Точнее, через неделю. У неё и так нервы на пределе. Если я ей это покажу сейчас...
— Завтра свадьба? — сердце Анны пропустило удар. — Она мне не сказала.
— Она вообще не хотела, чтобы ты знала. Мама... — это слово впервые за десять лет сорвалось с его губ, и Анна почувствовала, как внутри всё перевернулось. — Что нам теперь делать? Он оставил нам всё: компанию, дом, имя. И всё это... насквозь гнилое.
— Тебе не нужно бросать компанию, Максим. Тебе нужно стать другим руководителем. А мне... мне просто нужно, чтобы вы знали.
Максим взял флешку со стола.
— Я должен поехать к Юле. Она должна это услышать от меня. Но не сегодня. Сегодня... сегодня я просто хочу посидеть здесь. Можно?
Анна кивнула, не в силах сдержать слезы.
— Я заварю чай. У меня есть те самые булочки... они еще остались в корзине.
— Те, что ты оставила на почтовом ящике? — Максим слабо улыбнулся. — Я их не выбросил. Я занес их в дом, когда ты уехала. Не знаю зачем. Просто... запах был слишком знакомым.
Они просидели на кухне до рассвета. Это не было примирением из голливудских фильмов — в воздухе всё еще витала горечь, а между ними лежала пропасть в десять потерянных лет. Но лед тронулся. Однако Анна понимала: главный бой еще впереди. Юля была гораздо более эмоциональной и привязанной к отцу. И правда могла не освободить её, а окончательно сломать.
Когда Максим уходил утром, он обернулся на пороге.
— Мама, я не обещаю, что завтра всё будет хорошо. Нам нужно время. Много времени.
— У меня оно есть, Максим. Теперь оно у меня есть.
Но когда дверь закрылась, Анна почувствовала странную тревогу. Она знала Виктора слишком хорошо. Он не мог оставить такую важную улику, как запись у Андрея, просто так. Почему Андрей хранил её столько лет? И почему отдал именно сейчас?
Она взяла телефон и набрала номер адвоката, но механический голос ответил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
В этот момент на телефон Анны пришло сообщение с незнакомого номера:
«Вы совершили ошибку, Анна. Правда — это не всегда спасение. Иногда это смертный приговор. Посмотри новости».
Анна дрожащими руками включила телевизор. На экране на фоне знакомого здания офиса Виктора бежала строка: «Громкий скандал в строительном холдинге: обнаружены многомиллионные хищения, связанные с офшорами покойного владельца. Следствие вызывает для дачи показаний наследников — Максима и Юлию Г.»
Анна поняла: Виктор заминировал их будущее еще десять лет назад. И её попытка оправдаться перед детьми могла стать детонатором, который уничтожит их жизни окончательно.
Паника нахлынула ледяной волной. Анна смотрела на экран телевизора, где мелькали кадры обысков в офисе, который еще вчера казался неприступной крепостью. Виктор не просто обманул её — он превратил своих детей в живые щиты. Все эти годы счета, через которые отмывались деньги, были оформлены на доверительные фонды Максима и Юлии. Пока они верили в святость отца, они подписывали документы, становясь соучастниками преступлений, о которых даже не подозревали.
Тот незнакомый номер, приславший сообщение... Анна знала, чья это рука. Секретарь Виктора, верный пес по имени Игорь, который знал о теневой стороне бизнеса всё. Он явно ждал момента, когда Анна нарушит молчание, чтобы запустить механизм уничтожения.
— Господи, что я наделала... — прошептала Анна.
Она лихорадочно набирала Максима, но его телефон был занят. Конечно, сейчас ему звонили все: адвокаты, журналисты, полиция. Она схватила пальто и выбежала на улицу.
Город тонул в предрассветных пробках. До дома Юли было сорок минут езды, но Анна чувствовала, что у неё нет и десяти. Если Максим уже рассказал сестре правду об отце, и в этот же момент на неё рухнет обвинение в мошенничестве, Юля просто не выдержит. Её психика всегда была тонкой нитью, которую Виктор натягивал до предела.
Когда Анна доехала до коттеджного поселка, у ворот уже стояли машины с тонированными стеклами. Полиция. Она бросила машину прямо на обочине и побежала к дому.
— Стоять! Куда вы? — преградил ей путь офицер.
— Я мать! Я должна быть там! — закричала Анна с такой силой, что мужчина на мгновение отступил.
Она ворвалась в дом. В гостиной царил хаос: люди в форме складывали папки в коробки, Юля сидела на диване, обхватив голову руками, а Максим стоял перед следователем, пытаясь что-то доказать.
— Максим! — выдохнула Анна.
Сын обернулся. В его глазах была не просто усталость, а полное крушение.
— Ты была права, мама. Он всё предусмотрел. Все подписи — наши. Мы с Юлей идем как главные подозреваемые.
Юля подняла голову. Её лицо было серым, глаза — пустыми.
— Он не мог так поступить, — прошептала она. — Мама, скажи, что Максим врет. Папа любил нас. Он не мог оставить нам тюрьму вместо наследства.
Анна подошла к дочери и опустилась перед ней на колени. В этот момент она поняла: сейчас решается не просто судьба их отношений. Решается их жизнь. Если она сейчас подтвердит слова Максима, Юля сломается. Если она начнет оправдываться, их заберут.
— Послушайте меня, — Анна встала и повернулась к следователю. — Эти дети ничего не знали. Они были лишь номинальными владельцами.
— У нас есть документы, госпожа Г., — холодно ответил следователь. — Подписи подлинные. Деньги уходили на их счета.
— Нет, — твердо сказала Анна, и в этот момент в её голове сложился последний пазл. — Вы ищете того, кто управлял этими потоками? Кто отдавал приказы? Это была я.
В комнате стало тихо. Максим застыл, открыв рот.
— Мама, что ты несешь? — вырвалось у него.
Анна не смотрела на него. Она смотрела прямо в глаза следователю.
— Десять лет назад я официально ушла из семьи, чтобы заняться этими делами из тени. Виктор был лишь лицом компании. Все офшоры, все транзакции — это моя работа. Я использовала подписи детей, пока они были несовершеннолетними или находились под моим влиянием. Я манипулировала ими. Виктор пытался меня остановить, но я угрожала ему разводом и скандалом.
— Мама, замолчи! — Максим бросился к ней, но Анна резко оттолкнула его руку.
— У меня есть доказательства, — продолжала она, голос её не дрогнул. — Андрей, мой адвокат, хранит архив. Там есть записи, где я признаю свою вину. (Она знала, что на той флешке можно было интерпретировать слова Виктора иначе, если Андрей «подправит» контекст — а Андрей сделает это ради её спасения... или ради спасения детей).
Это была ложь. Великая, сокрушительная ложь. Она брала на себя грехи покойного мужа, чтобы очистить путь детям. Она превращала себя в того самого монстра, которым они её считали все эти годы. Но на этот раз это был её выбор.
— Пройдемте с нами, — сказал следователь.
Юля смотрела на неё с ужасом и... отвращением. Тем самым отвращением, которое Анна видела вчера на пороге.
— Значит, это правда? — прохрипела дочь. — Ты вернулась вчера не потому, что любишь нас, а потому что знала, что за тобой придут? Ты хотела использовать нас снова?
Анна замерла. Сердце обливалось кровью. Ей хотелось закричать: «Нет! Я люблю вас больше жизни! Я иду в тюрьму за вас!». Но тогда план рухнет.
— Мне нужны были деньги, Юля, — ледяным тоном ответила Анна. — Но я не рассчитала, что полиция сработает так быстро.
Максим смотрел на неё, и в его взгляде что-то изменилось. Он был умнее Юли. Он видел запись вчера ночью. Он знал, что мама лжет. Он видел, как она приносит себя в жертву прямо здесь, на ковре в гостиной. Его губы дрогнули, он сделал шаг вперед, но Анна едва заметно качнула головой. «Молчи. Ради сестры. Ради будущего. Живи».
Её уводили в наручниках. На пороге дома она в последний раз обернулась. Солнце окончательно взошло, освещая безупречный газон и застывших детей.
Прошел год.
Анна сидела в комнате свиданий, отделенная от мира толстым стеклом. Её волосы стали совсем белыми, но взгляд остался спокойным. Она знала, что Андрей сделал свою работу: благодаря её «признанию» и подкорректированным документам, с Максима и Юлии сняли все обвинения. Им удалось сохранить часть активов и, что важнее, честное имя.
Дверь открылась. Анна ожидала увидеть Андрея, но вошел Максим. Он выглядел старше, в его движениях появилась уверенность человека, который прошел через ад и выжил.
Он сел напротив и взял трубку.
— Здравствуй, мама.
— Привет, Максим. Зачем ты пришел? Тебе не стоит здесь бывать.
— Юля вышла замуж четыре месяца назад, — сказал он, игнорируя её вопрос. — Она родила сына. Назвала его Виктором. Она всё еще ненавидит тебя, мама. Она верит в твою легенду.
Анна опустила глаза.
— Так лучше. Ей нужен был герой. Пусть это будет её отец.
— А мне не нужен герой, — Максим прижал ладонь к стеклу. — Мне нужна правда. Я знаю, что ты сделала. Я нашел вторую часть архива Андрея. Ту, которую ты просила его уничтожить. Ты взяла на себя всё, чтобы мы могли дышать.
— Максим...
— Не надо. Я не скажу ей. Пусть она живет в своем светлом мире. Но я... я буду приходить сюда каждый месяц. Пока ты не выйдешь. А когда выйдешь, у тебя будет дом. По-настоящему твой дом.
Анна приложила свою ладонь к стеклу с другой стороны. Их пальцы встретились через прозрачную преграду.
— В тот День матери, — тихо сказала она, — я пришла к вам с булочками. Я просто хотела, чтобы вы знали, что я вас люблю.
— Мы знаем, — Максим сглотнул ком в горле. — Теперь я это знаю. И когда-нибудь, когда мой племянник подрастет, я расскажу ему историю об одной очень сильной женщине. Не называя имен. Чтобы он знал, что такое настоящая любовь.
Они сидели в тишине, глядя друг на друга. За стенами тюрьмы шумел мир, цвела весна, и жизнь продолжалась — дорогая, сложная и теперь, наконец, свободная от лжи. Анна улыбнулась. На этот раз её действительно ждали. Не в том богатом доме, а здесь, в сердце её сына. И этого было достаточно.
