План был безумным. Но безумие стало нашим новым нормальным. Чтобы попасть в одно пространство с Арсением Волковым, не будучи приглашенной на приватный обед (что было бы очевидной ловушкой), мы решили сыграть на его тщеславии и общественных обязанностях. Марк через свои связи достал два приглашения на закрытый благотворительный аукцион в поддержку современного искусства. Мероприятие высшего уровня, куда съезжается вся московская и не только элита. Волков, как меценат и коллекционер, должен был там присутствовать.
«Это как зайти в клетку к тигру на глазах у всей публики, — сказал Марк, помогая мне застегнуть платье. — Безопасно, пока все смотрят. Но один неверный шаг…»
— Я знаю, — ответила я, глядя на своё отражение. В зеркале смотрела на меня не Алина-архитектор и не сломленная жертва. Передо мной была версия меня, которую я создала для этой ночи: безупречная, холодная, в чёрном вечернем платье строгого кроя, с собранными в тугой узел волосами и минимумом украшений. Я должна была выглядеть как часть этого мира, но не стараться слиться с ним. Я должна была быть замеченной. Именно это и входило в план.
Дорога до исторической усадьбы, где проходил аукцион, пролетела в нервном молчании. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно сквозь ткань платья. Я повторяла про себя свою легенду: я здесь как представитель небольшой архитектурной мастерской, интересующейся паблик-артом. Всё. Никаких лишних слов.
Зал поражал своим сочетанием старинной лепнины и ультрасовременных инсталляций. Воздух был густ от смеси дорогих духов, денег и скрытого напряжения. Мы с Марком разделились, как и договорились, — он растворился в толпе, наблюдая за периметром, а я с бокалом минеральной воды в руках (никакого алкоголя, нужна была абсолютная ясность) медленно двигалась между гостями, будто разглядывая лоты.
И вот я увидела его.
Он стоял в центре небольшого круга людей, чуть в стороне от основного шума. Невысокого роста, но с такой аурой неоспоримой власти, что казался выше всех. Седые виски, идеально сидящий смокинг, прямой, как стрела, поза. Он слушал что-то говорившего ему молодого человека, кивая с видом вежливого, но немного отстранённого интереса. Арсений Волков. Мой отец.
Сначала я почувствовала не страх, а странное, почти физическое отторжение. Мое тело, каждая клетка, знала этого человека как угрозу. Как хищника. Я стояла в двадцати метрах от него, и меня охватила волна тошноты. Я вспомнила строки матери: «В его глазах нет любви. Только собственность. А потом — холод».
Я заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Я не шла прямо к нему, это было бы суицидом. Я двигалась по касательной, чтобы он мог меня увидеть. Чтобы наш взгляды могли пересечься.
И они пересеклись.
Я как раз проходила мимо, делая вид, что рассматриваю абстрактную скульптуру. И почувствовала на себе тяжесть взгляда. Я медленно повернула голову. Он смотрел на меня через головы людей. Не мимо, не сквозь. Именно на меня. Его глаза, такие знакомые и такие чужие, сузились на долю секунды. В них промелькнуло нечто — не узнавание в смысле «это моя дочь», а скорее… сбой. Нарушение паттерна. Я была элементом, который не вписывался в знакомую ему картину вечера. Молодая женщина, которую он не знал, но которая почему-то привлекла его внимание. Возможно, моё сходство с матерью, с ним самим, сработало на подсознательном уровне.
Этот взгляд длился не больше двух секунд. Но этих секунд хватило. Я увидела в нём ту самую ледяную расчётливость, о которой писала мать. Взгляд, который сканирует, оценивает, классифицирует: «потенциальная угроза», «интересный актив», «помеха». В нём не было ни капли человеческого тепла или любопытства. Это был взгляд хозяина, осматривающего свои владения и заметившего незнакомый предмет.
И в этот момент страх вернулся. Но не прежний, парализующий страх жертвы. А острый, чистый инстинкт самосохранения, который кричал: «Беги!». Этот человек в смокинге, с бокалом шампанского в руке, был способен на всё. И он только что меня заметил.
Я не отвела взгляд первой. Я позволила ему закончить свою оценку, а потом медленно, с ледяным спокойствием, которое я изо всех сил изображала, кивнула ему, как кивают незнакомому человеку в светской обстановке — вежливо и нейтрально. И только затем плавно перевела взгляд на скульптуру, как будто его внимание было всего лишь досадной помехой моему эстетическому переживанию.
Когда я снова осмелилась бросить взгляд в его сторону, он уже отошёл, продолжая беседу, но его поза стала чуть более собранной, а взгляд ещё чаще, почти незаметно, скользил по залу. Я попала в его radar. Идеально и ужасно одновременно.
Остаток вечера я провела в состоянии высокого напряжения, ощущая его присутствие, как ощущают приближение грозы. Я обменивалась ничего не значащими фразами с парой знакомых Марка, улыбалась, делала вид, что участвую в аукционе. Но всё моё существо было сфокусировано на одном: я увидела его. Я стояла в одном помещении с человеком, который приказал «устранить» меня до моего рождения. И он смотрел на меня. Не с ненавистью, не с любовью. С холодным интересом хирурга к необычному симптому.
Когда мы наконец выбрались на ночной воздух, и Марк, молча, повёл меня к машине, я начала дрожать. Дрожь шла изнутри, мелкая, неконтролируемая.
— Ты справилась, — тихо сказал он, когда мы тронулись.
— Он посмотрел на меня, — выдохнула я. — И я увидела… там ничего нет, Марк. Ничего человеческого. Только пустота и расчёт.
— Я знаю, — ответил Марк, и в его голосе была та же горечь, что и у меня. — Такой же взгляд был у человека, который приходил ко мне после смерти Кати, чтобы «выразить соболезнования» и предупредить, чтобы я «не наступал на те же грабли».
Мы ехали в темноте, и образ его глаз стоял передо мной. Эта встреча ничего не изменила в практическом плане. Но она изменила всё внутри. Теперь враг был не абстрактным «Он» из дневника, не именем на визитке. Он был реальным мужчиной с холодными глазами. И я, его дочь, только что бросила ему безмолвный вызов. Я заявила о своём существовании. Не словами, а самим фактом своего появления в его поле зрения.
Это был первый шаг в самом опасном танце моей жизни. И партнёр только что подтвердил, что он готов к этому танцу. До конца.
Теперь я знала, с кем имею дело. И этот знание было страшнее любой угрозы. Потому что оно означало, что пощады не будет. Ни с той, ни с другой стороны. Игра началась по-настоящему. И следующей фазой, как мы и планировали, должно было стать его официальное «приглашение». Он уже заметил странную девушку, которая осмелилась встретиться с ним взглядом. Теперь он захочет узнать, кто она. И зачем пришла.
И мы будем ждать. С холодным терпением, которое теперь было моим главным оружием.
✨ Если вы почувствовали магию строк — не проходите мимо! Подписывайтесь на канал "Книга заклинаний", ставьте лайк и помогите этому волшебству жить дальше. Каждое ваше действие — словно капля зелья вдохновения, из которого рождаются новые сказания. ✨
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68395d271f797172974c2883