Чувство, что ты под колпаком, имеет свойство притупляться. Даже самый острый страх, если он длится неделями, превращается в фоновый шум, в хроническое недомогание души. Я соблюдала правила конспирации от Марка, я смирилась с исчезновением Егора как с военным фактом, я даже почти привыкла к пустоте в том окне напротив (Марк сказал, что «точку» свернули после того, как мы её вскрыли). Казалось, мы достигли хрупкого, напряжённого равновесия. Они наблюдают издалека, мы готовимся к своему ходу. Пат.
Но система Волкова не терпит патов. Ей нужно движение. Контроль. И если объект не реагирует на мягкое давление, давление усиливают.
Я вернулась домой после долгого дня, посвящённого поискам хоть каких-то зацепок по Лидии в архивных базах, к которым мне удалось получить доступ через знакомых историков. Усталость была приятной, мозговой — я занималась делом, а не металась в страхе. Я вставила ключ в замок, и что-то сразу сбило этот хрупкий настрой. Дверь была не заперта. Не до конца. Я точно помнила, как дважды проверяла замок, уходя.
Ледяной комок страха снова сжался в желудке. Адреналин вытеснил усталость. Я медленно, бесшумно толкнула дверь. В прихожей был порядок. Туфли стояли ровно, куртка висела на вешалке. Тишина.
Я осторожно прошла в гостиную. И тут моё сердце упало.
Бардака не было. Не было перевёрнутых ящиков, разбросанных вещей, как в кино. Всё было на своих местах. Но эти места были… слишком правильными. Книги на полке стояли ровно, как по линейке. Подушки на диване были симметрично взбиты. Это была не моя, слегка творческая небрежность. Это был порядок педантичного уборщика. Или того, кто тщательно обыскал каждую щель, а потом аккуратно всё вернул на место.
Я бросилась к спальне. То же самое. Постель заправлена, даже складки на покрывале разглажены. Я рванула к шкафу, к тайнику, где в подарочной коробке из-под духов лежала папка с дневником матери и документами из сейфа. Я вытащила коробку. Она была пуста.
Папки не было.
Паника, дикая и слепая, ударила в виски. Я опрокинула коробку, вытряхнула её, как будто доказательства могли застрять в уголках. Ничего. Я обыскала всю квартиру, каждый сантиметр. Папки не было. Ни дневника, ни свидетельств о рождении, ни выписок. Всё, что было материальным доказательством моей истории, испарилось.
И тогда я заметилa остальные «пропажи». С рабочего стола исчез ноутбук. Тот самый, на котором были все мои рабочие файлы, личные фото, переписка. Рядом с зарядкой валялся провод, оборванный — его просто выдернули из порта. С тумбочки пропал мой личный телефон.
Я стояла посреди безупречно убранной квартиры, и меня трясло. Они не просто украли. Они забрали мою память. Дневник матери — это память о её страхе и любви. Ноутбук и телефон — это память о моей жизни за последние годы: о работе, о друзьях, о Егоровых письмах, которые я, дура, не удалила сразу. Они забрали моё цифровое «я». Они оставили мне только голые стены и тишину.
И тогда, уже почти теряя сознание от ужаса, я увидела его. На столе в гостиной, там, где раньше лежал ноутбук, теперь лежала одна-единственная вещь. Визитная карточка. Непростая, а тяжёлая, из плотного картона, с тиснением. На ней было выгравировано всего одно имя и одна должность: Арсений Волков. Председатель Совета директоров холдинга «Вершина».
Ни адреса, ни телефона. Только имя. И на обороте, выведенное от руки тем же изящным, чётким почерком, который я видела на документах в банке (почерк его помощника, наверное), короткая фраза: «Не копай глубже».
Это было не предупреждение. Это был приговор. И демонстрация силы. Они могли войти в мой дом в любое время. Они могли забрать всё, что я считала своей защитой. Они не тронули ни украшения, ни технику (телевизор, колонки стояли на месте). Им были нужны не вещи. Им была нужна правда. Моя правда. И мой цифровой след.
Они показали, что я абсолютно беззащитна. Что все мои замки, моя осторожность — ничто. Что они видят меня насквозь. И что следующее их посещение может закончиться не аккуратной уборкой, а чем-то гораздо более окончательным.
Первым порывом было позвонить Марку. Кричать, рыдать, требовать действий. Но я заставила себя сесть на диван, вдохнуть-выдохешь. Они забрали телефон. У меня был только один старый аппарат для связи с Марком, спрятанный в заначке на балконе (его совет). Они его не нашли. Значит, они не всесильны. Значит, у нас ещё есть шанс.
Я вытащила запасной телефон, дрожащими пальцами набрала Марку шифрованное сообщение: «Были дома. Забрали всё: папку с доками, ноут, телефон. Оставили визитку Волкова с надписью «Не копай глубже». Чистая демонстрация силы. Я в порядке. На месте».
Ответ пришёл через три минуты, что для него было вечностью: «Не двигайся. Не трогай ничего. Жди. Я через 20».
Он приехал, обшарил квартиру на предмет жучков (нашёл один, в розетке в прихожей, и демонстративно раздавил его каблуком), и только потом позволил себе выдохнуть. Его лицо было жёстким, как из гранита.
— Это эскалация, — тихо сказал он. — Они перешли от наблюдения к активным действиям. Они хотят тебя напугать до полусмерти. И, судя по тому, что забрали именно доказательства, они хотят лишить тебя возможности что-либо доказать. Обезоружить.
— У нас есть копии, — шепотом напомнила я, имея в виду наш цифровой «чемоданчик».
— Да. И они об этом знают. Поэтому они и оставили визитку. Это намёк: «Мы знаем, что у вас есть копии. И мы знаем, где вы. Прекратите, или в следующий раз будет не так аккуратно».
Я взяла в руки ту тяжёлую визитку. Имя отца жгло пальцы. «Не копай глубже». А что, если я уже докопала? До него самого. И теперь он, как исполин, наклонился над моей крошечной норкой и прошептал своё условие.
— Что будем делать? — спросила я, глядя на Марка.
Он смотрел на визитку, и в его глазах горел тот самый холодный огонь, который я начала в себе различать.
— Они сделали ошибку, — сказал он наконец. — Раньше это была твоя личная война с призраком. Теперь они материализовали угрозу. Оставили вещественное доказательство своего участия. Визитку. Это уже не просто «неизвестные лица». Это прямое послание от Волкова. Это можно использовать.
— Как? Пойти в полицию? — усмехнулась я горько.
— Нет. Но теперь у нас есть новый аргумент. Они показали свою заинтересованность. Значит, мы копаем в правильном месте. Значит, Лидия — это действительно больное место. Мы удваиваем усилия. И мы меняем тактику. Ты больше не в безопасности здесь.
Он был прав. Эта квартира стала полем боя. И проигранным полем.
В ту ночь я не спала. Я сидела в той самой, вычищенной до стерильности гостиной и смотрела на визитку. Страх ещё был, огромный, давящий. Но поверх него нарастало новое чувство — ледяная, беспощадная решимость. Они забрали мои вещи. Мои доказательства. Но они не могли забрать знание. Не могли забрать память, которая теперь жила во мне. Не могли забрать ярость, которая кристаллизовалась в моей душе в алмазную твердыню.
«Не копай глубже»? Слишком поздно. Я уже в самой глубине. Я увидела лицо монстра. И теперь, вместо того чтобы бежать, я собиралась докопаться до самого его сердца. Пусть даже для этого пришлось бы взять в руки лопату, отточенную из его же угроз.
Первое предупреждение прозвучало. И оно не остановило меня. Оно дало мне новую цель: найти то, что они так отчаянно пытаются скрыть. Найти Лидию. И сделать так, чтобы имя на этой визитке перестало быть символом безнаказанной власти, а стало клеймом позора.
✨ Если вы почувствовали магию строк — не проходите мимо! Подписывайтесь на канал "Книга заклинаний", ставьте лайк и помогите этому волшебству жить дальше. Каждое ваше действие — словно капля зелья вдохновения, из которого рождаются новые сказания. ✨
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68395d271f797172974c2883