Воздух в гостиной казался наэлектризованным, густым и липким, как патока. В нем еще витал аромат моего любимого жасминового чая и чего-то чужого — резкого, приторного парфюма с нотами пачули, который я никогда бы не купила.
Я стояла в дверях, сжимая в руке ключи. Металл больно впивался в ладонь, но эта физическая боль была единственным, что удерживало меня от того, чтобы не осесть на пол.
Они сидели на диване — моем любимом вельветовом диване горчичного цвета, который мы с Марком выбирали три месяца, споря о правильном оттенке «осени». Марк вскочил первым. Его рубашка была расстегнута на две пуговицы больше обычного, а волосы, которые он всегда так тщательно укладывал, сейчас были в полном беспорядке.
Рядом с ним, кутаясь в тонкий кашемировый плед (тоже мой), сидела Елена. Моя лучшая подруга. Моя «сестра», как я называла ее последние десять лет. Она выглядела так, будто увидела привидение. Ее бледное лицо пошло красными пятнами, а губы судорожно задрожали.
— Алиса... Ты же должна была вернуться завтра утром, — голос Марка сорвался на высокой ноте.
Он сделал шаг ко мне, протягивая руку. В его глазах я видела знакомый механизм: так он смотрел на клиентов, когда вкрадчиво объяснял задержку поставок. Паника сменялась лихорадочным расчетом. Он уже подбирал слова. Он уже строил баррикады из лжи.
— Алиса, послушай, всё совсем не так, как кажется, — начала Елена, и в ее голосе прорезались нотки фальшивого сострадания, которые она всегда использовала, чтобы манипулировать людьми. — Мы просто... у меня случилась беда, и Марк...
Я видела, как она пытается сочинить легенду на ходу. Сейчас она скажет, что у нее прорвало трубу, или случился нервный срыв, или она просто зашла выпить кофе и случайно пролила на себя вино, поэтому разделась... Мозг услужливо подкидывал десятки банальных сценариев, которыми неверные мужья и лживые подруги кормят своих жертв веками.
Марк набрал в грудь воздуха, готовый обрушить на меня поток оправданий, клятв и «ты всё неверно поняла».
Я подняла правую руку. Ладонью вперед. Жест «стоп».
Этот простой жест подействовал как удар током. Слова застряли у Марка в горле. Он замер с полуоткрытым ртом, глядя на меня. В комнате воцарилась такая тишина, что я слышала мерное тиканье настенных часов — подарок его родителей на нашу свадьбу. Пять лет жизни отсчитывались этими секундами, которые теперь утекали в пустоту.
— Не надо, — сказала я. Мой голос прозвучал удивительно спокойно. Ни истерики, ни слез, ни дрожи. — Не тратьте силы. Мне всё понятно и так.
— Лиса, подожди... — Марк снова попытался сократить дистанцию.
— Если ты сделаешь еще шаг, я закричу, — ровным тоном предупредила я. — А потом вызову полицию и скажу, что в моем доме посторонние.
Елена всхлипнула. Натурально так, со слезой.
— Алиса, мы дружим со школы. Ты же знаешь, я бы никогда...
Я посмотрела на нее. Раньше этот взгляд — несчастный, побитый — заставлял меня бросать всё и бежать ей на помощь. Теперь я видела только пустоту. Она сидела в моем доме, на моем диване, после того как разрушила мою семью, и пыталась взывать к «школьной дружбе».
— Елена, — я произнесла ее имя так, будто пробовала на вкус что-то горькое. — У тебя есть пять минут, чтобы одеться и выйти через черную лестницу. Если я увижу тебя здесь через триста секунд, твои вещи завтра окажутся на помойке у твоего офиса. Вместе с этой историей.
Она посмотрела на Марка, ища поддержки. Но Марк смотрел на меня. В его взгляде промелькнуло что-то новое — не вина, а страх. Страх потерять комфорт, статус и ту удобную жизнь, которую я для него создала.
— Марк, — я перевела взгляд на мужа. — Ты уйдешь вместе с ней.
— Алиса, это мой дом! — в нем проснулась привычная заносчивость.
— Этот дом принадлежит моему отцу, — напомнила я ему. — И брачный контракт, который ты подписывал, не глядя, потому что «мы же любим друг друга», четко прописывает условия раздела имущества в случае измены. Я не собираюсь ничего доказывать в суде. Я просто хочу, чтобы вы исчезли. Прямо сейчас.
Я прошла к входной двери и распахнула ее настежь. Холодный осенний воздух ворвался в прихожую, разбавляя душный аромат чужих духов.
— Пять минут пошли, — сказала я, глядя на часы.
Следующие несколько минут напоминали ускоренную перемотку старого кино. Суета, шуршание одежды, приглушенные споры в спальне. Елена выскользнула первой, даже не посмотрев на меня. Она выглядела жалко — с размазанной тушью и в наспех накинутом плаще.
Марк задержался на пороге. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, возможно, извиниться или снова попытаться всё исправить. Он привык, что я прощаю его мелкие проступки, его забывчивость, его эгоизм. Но сегодня он переступил черту, за которой «прости» превращается в пустой звук.
— Ты пожалеешь об этом, — бросил он напоследок, пытаясь сохранить лицо. — Ты не сможешь без меня. Ты утонешь в своей гордости.
Я ничего не ответила. Я просто закрыла за ним дверь и повернула ключ на два оборота.
Щелчок замка прозвучал как выстрел, знаменующий конец одной жизни и начало чего-то совершенно неизвестного. Я прислонилась лбом к холодному дереву двери и наконец-то позволила себе закрыть глаза.
Тишина в доме стала оглушительной. Я знала, что завтра придет боль. Завтра придет осознание того, что десять лет дружбы и пять лет брака были просто искусной декорацией. Но сейчас, в этот самый момент, я чувствовала странную, пугающую легкость.
Я не стала жертвой их лжи. Я просто отказалась в нее играть.
Первая ночь в пустом доме была не такой, как показывают в кино. Не было рыданий на полу под дождем или битья посуды. Была лишь гулкая, вакуумная пустота. Я просто сидела на кухне, глядя на две чашки, оставленные в раковине, и чувствовала, как внутри меня медленно застывает бетон.
Утро встретило меня серым петербургским небом и осознанием того, что инерция жизни сильнее любого горя. Мне всё еще нужно было пить кофе, проверять почту и решать, что делать с грудой вещей, которые всё еще напоминали о присутствии Марка.
Я достала из кладовки два огромных синих чемодана — тех самых, с которыми мы летали на Мальдивы в прошлом году. Тогда я думала, что мы абсолютно счастливы. Сейчас эти чемоданы казались гробами для моих иллюзий.
Я начала с гардеробной. Его дорогие костюмы, кашемировые свитеры, которые я сама выбирала, чтобы подчеркнуть цвет его глаз, — всё это летело в чемоданы без разбора. Я работала механически, стараясь не вдыхать запах его парфюма. Но когда я дошла до нижнего ящика его комода, где он хранил документы и «личные мелочи», мои пальцы наткнулись на старую кожаную папку.
Она была спрятана под стопкой неглаженых рубашек. Я знала эту папку — Марк говорил, что там хранятся старые квитанции и страховки на машину. Но сейчас, подстегиваемая горьким любопытством, я открыла её.
Сверху лежал конверт из плотной желтоватой бумаги без обратного адреса. Внутри не было письма. Там были фотографии и чеки.
Мои руки начали дрожать. На снимках, сделанных явно со стороны, были Марк и Елена. Но это не были кадры вчерашнего вечера. На одном они выходили из ювелирного магазина в Хельсинки — поездка, в которую Марк якобы ездил «по делам фирмы» полгода назад. На другом — они сидели в маленьком кафе в пригороде, и Елена смеялась, положив голову ему на плечо.
Но самым страшным было не это. Под фотографиями лежал счет из частной клиники репродуктивной медицины. Дата — три месяца назад. Имя пациента: Елена Соколовская. Контактное лицо для оплаты: Марк Савельев.
Мир, который я вчера так старательно пыталась удержать в равновесии, окончательно рухнул. Это не была случайная интрижка. Это была вторая жизнь. Параллельная реальность, которую они строили прямо у меня под носом, используя мое доверие как фундамент.
— Боже мой... — прошептала я, опускаясь на край кровати.
В этот момент мой телефон ожил. Экран засветился, высвечивая имя «Мама». Я не могла ответить. О чем мне говорить? О том, что ее идеальный зять не просто изменил мне, а, возможно, готовился стать отцом ребенка моей лучшей подруги?
Телефон затих, но тут же звякнуло уведомление о сообщении. Это был Марк.
«Алиса, я оставил у нас... в доме папку с документами по тендеру. Она мне нужна сегодня к полудню. Пришли водителя или я заскочу сам. Давай будем взрослыми людьми и не будем устраивать драму из-за вещей».
«Взрослыми людьми». «Не будем устраивать драму».
Я посмотрела на счет из клиники. Внутри меня что-то щелкнуло. Ледяное спокойствие, которое держало меня с момента вчерашнего вечера, сменилось жгучей, очищающей яростью. Он не просто предал меня — он считал меня дурой. Он полагал, что я отдам ему документы, всплакну и тихо уйду в тень, забрав с собой свое «папино наследство».
Я встала, подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. Бледная, с темными кругами под глазами, но с глазами, в которых наконец-то загорелся огонь.
— Ты хочешь быть взрослым, Марк? — спросила я тишину. — Хорошо. Давай поиграем по-взрослому.
Я не стала звонить адвокату отца. Еще нет. Сначала мне нужно было убедиться в одной детали. Я взяла счет из клиники и набрала номер, указанный в бланке.
— Добрый день, клиника «Генезис», слушаю вас, — отозвался приятный женский голос.
— Здравствуйте. Меня зовут Алиса Савельева. Мой муж, Марк Савельев, оплачивал счет за лечение Елены Соколовской. Произошла какая-то ошибка в отчетности для налоговой, мне нужно уточнить статус процедуры... — я говорила уверенно, используя тот самый тон «жены босса», который Марк так ценил в деловых поездках.
— Секундочку, — послышался стук клавиш. — Да, Савельев Марк Андреевич. Оплата прошла в полном объеме. Процедура ЭКО была запланирована на прошлый месяц, но клиентка перенесла визит по личным обстоятельствам. У вас есть конкретный вопрос по сумме возврата?
ЭКО. Они планировали ребенка.
Мое сердце пропустило удар. Пока я лечила свою простуду, пока я планировала наш отпуск и выбирала занавески, они планировали новую жизнь. Жизнь, в которой мне не было места, но за которую, по сути, платило мое благополучие.
— Нет, спасибо, — я положила трубку.
Я собрала все фотографии, счет и письмо в папку. Но я не положила её в чемодан. Я убрала её в свой сейф.
Затем я взяла его телефон, который он в спешке оставил на прикроватной тумбочке (видимо, вчерашний побег был совсем уж паническим). Он был заблокирован, но я знала пароль — дата нашей свадьбы. Как иронично.
Я зашла в мессенджер. Переписка с Еленой была удалена, но Марк всегда был самоуверен и не чистил корзину или облачные хранилища. Через десять минут у меня в руках было всё: их планы на покупку квартиры в Праге, обсуждение того, как «технично» развестись со мной, не потеряв долю в бизнесе моего отца, и издевательские шутки Елены о моей «наивности и чрезмерной заботе».
Она советовала ему подождать еще полгода, чтобы «выкачать» нужные инвестиции из фонда моего отца.
Я чувствовала, как во мне умирает последняя капля жалости. Если вчера я просто хотела, чтобы они исчезли, то сегодня я хотела, чтобы они заплатили. До копейки.
Я набрала номер своего адвоката.
— Игорь Витальевич? Доброе утро. Простите, что рано. Нам нужно активировать протокол «Б», о котором говорил мой отец при подписании брачного контракта. Да, полная блокировка счетов и аудит семейного бизнеса. И еще... мне нужен частный детектив. У меня есть зацепки, которые нужно оформить официально для суда.
Повесив трубку, я подошла к окну. Внизу, у ворот, притормозило такси. Из него вышел Марк. Он выглядел уверенно, поправлял галстук, явно собираясь провести «трудный, но конструктивный разговор».
Я улыбнулась. Это была не добрая улыбка.
Я не собиралась выходить к нему. Я просто нажала кнопку на пульте управления воротами, блокируя вход. А затем отправила ему одну единственную смс:
«Папка у меня. Счет из клиники "Генезис" тоже. Адвокат ждет тебя завтра в 10:00. Взрослые люди общаются через посредников, Марк. Больше не звони».
Я увидела через окно, как он замер у калитки. Его плечи дернулись, он лихорадочно достал телефон. Через секунду он начал бить кулаком по металлу ворот, но я уже задернула шторы.
Игра началась. И я не собиралась быть в ней проигравшей стороной.
Дом превратился в крепость. Я сменила коды на сигнализации и запретила охране поселка пускать кого-либо к моим воротам. Но от тишины, которая раньше казалась целебной, теперь веяло холодом. Я сидела в кабинете отца, окруженная запахом старой кожи и дорогого табака — запахом власти, который всегда давал мне чувство безопасности.
Детектив, которого нанял Игорь Витальевич, прислал первый отчет через три часа. Я ожидала увидеть счета из отелей и чеки из ресторанов, но реальность оказалась куда изощреннее.
— Алиса Борисовна, — голос Игоря Витальевича в трубке звучал непривычно сухо. — Нам нужно встретиться. И, боюсь, не в офисе. Выйдите в парк через час.
Его таинственность пугала. Игорь был другом моего отца еще со времен университета, он знал меня с пеленок. Если он нервничал, значит, фундамент под моими ногами продолжал крошиться.
В парке было зябко. Ветер кружил пожелтевшие листья, бросая их в серую воду пруда. Игорь Витальевич ждал меня на скамейке, сжимая в руках плотную папку.
— Ты нашла счет из «Генезиса», Алиса? — спросил он вместо приветствия.
— Да. И переписку. Они планировали ЭКО. Марк хотел ребенка от Елены, пока я... — голос перехватил спазм. — Пока я верила, что мы просто «не торопимся».
Игорь Витальевич вздохнул и протянул мне документ. Это была выписка из реестра акционеров одной из дочерних компаний моего отца.
— Посмотри на дату передачи десяти процентов акций Марку. Это было два года назад. Помнишь, твой отец сказал, что это «свадебный подарок с задержкой»?
— Ну да. Он хотел, чтобы у Марка был стимул развивать семейное дело.
— А теперь посмотри на подпись свидетеля при передаче прав на доверительное управление этими акциями.
Я присмотрелась. Имя свидетеля было мне знакомо, но в контексте этой сделки оно выглядело как опечатка. Елена Соколовская.
— Она была его юристом? — я нахмурилась. — Но Елена занимается гражданским правом, она никогда не лезла в дела фирмы.
— Она была не просто юристом, Алиса. Она была посредником. Эти десять процентов акций не просто принадлежат Марку. Согласно секретному дополнительному соглашению, в случае вашего развода по твоей инициативе — подчеркиваю, твоей — этот пакет акций переходит в фонд, которым управляет Елена.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что мой отец... что он знал?
Игорь Витальевич отвел глаза.
— Твой отец, Борис Николаевич, всегда был игроком. Он видел, что Марк амбициозен и опасен. Он хотел «привязать» его к семье. Но он также знал, что Елена — слабое место Марка. Он использовал их связь, чтобы контролировать обоих. Он думал, что держит ситуацию под контролем. Что это просто «инструмент сдержек и противовесов».
— Он знал, что муж мне изменяет? Знал два года и молчал? — мой голос сорвался на крик. Несколько прохожих обернулись, но мне было плевать. — Он позволил моей подруге стать соучредителем своего бизнеса за счет моего брака?
— Он хотел защитить тебя, — тихо сказал Игорь. — Он считал, что если Марк будет «на крючке» из-за этой схемы с Еленой, он никогда не посмеет уйти от тебя и оставить тебя ни с чем. Он не учел одного — что они решат играть в свою игру. Что они захотят убрать самого Бориса Николаевича из уравнения.
Я сидела на скамейке, чувствуя себя марионеткой, у которой обрезали все нити, кроме самых болезненных. Отец, мой герой, мой столп, торговал моим достоинством ради «стабильности активов».
— Где сейчас мой отец? — спросила я, стараясь дышать ровно.
— В Швейцарии. На плановом обследовании. Он не знает, что ты вернулась раньше и застала их.
Я встала. Гнев, который я испытывала к Марку и Елене, теперь смешался с горьким разочарованием в человеке, которому я доверяла больше всех на свете.
— Передай отцу, что «инструмент сдержек» сломался, — бросила я Игорю. — И скажи, что если он попытается вмешаться, я опубликую все его «серые» схемы управления акциями. Мне больше нечего терять.
Я вернулась домой в сумерках. У ворот стояла машина. Знакомая маленькая красная иномарка. Елена.
Она вышла из машины, как только увидела мои фары. Она больше не выглядела той жалкой, закутанной в плед женщиной. На ней был строгий костюм, безупречная укладка. Паника в глазах сменилась холодным расчетом.
— Нам нужно поговорить, Алиса. Без адвокатов и криков.
Я вышла из машины, не закрывая дверь.
— У тебя есть одна минута.
— Ты нашла бумаги, — это был не вопрос, а утверждение. — Значит, ты понимаешь, что твой развод сейчас невыгоден никому. Если ты подашь на развод из-за измены, поднимется шум. Акции упадут. Твой отец потеряет контроль над советом директоров. Ты разоришь собственного родителя, Алиса.
Она подошла ближе. В её глазах не было ни капли раскаяния. Только деловой интерес.
— Марк совершил глупость, что привел меня в дом, — продолжала она. — Это было неосторожно. Но в остальном... Мы можем договориться. Ты сохраняешь статус законной жены. Марк получает управление над новым сектором. Я... я просто остаюсь в тени. Мы будем жить как жили. Ты ведь так любишь свой уют, свои благотворительные вечера, свою идеальную картинку в Instagram.
Я смотрела на неё и видела чудовище. Не потому, что она спала с моим мужем, а потому, что она была уверена: я такая же, как они. Что я готова продать свою гордость за «идеальную картинку».
— А как же ребенок? — тихо спросила я. — ЭКО, Елена. Ты собиралась растить ребенка в тени моего брака?
Её лицо на мгновение дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки.
— Этот ребенок обеспечил бы нам всем будущее. Марк был бы привязан к фирме навсегда. Это была бизнес-стратегия, Алиса. Твой отец её одобрил.
Мир вокруг меня потемнел.
— Отец одобрил... твою беременность от моего мужа?
— Он хотел внука, который будет принадлежать империи, — Елена усмехнулась. — Раз уж ты не смогла его дать.
Удар был точным и подлым. Она знала о моих трех неудачных попытках. Знала о каждой слезе, пролитой в её плечо. И она использовала это, чтобы оправдать свою подлость.
Я сделала вдох. Глубокий, ледяной. В этот момент Алиса, которая верила в дружбу и любовь, окончательно умерла. На её месте родилась женщина, которая знала цену каждому слову.
— Знаешь, в чем твоя ошибка, Елена? — я улыбнулась ей прямо в лицо.
Она прищурилась.
— И в чем же?
— Ты думаешь, что я боюсь потерять деньги отца. Или его репутацию. Но ты забыла, что я — его дочь. И я училась у него не только милосердию, но и тому, как уничтожать конкурентов.
Я достала телефон и нажала на кнопку записи, которая была включена с самого начала нашего разговора.
— Ты только что призналась в корпоративном сговоре и шантаже. И в том, что мой отец был соучастником махинаций с акциями. Эта запись уже летит на сервер Игоря Витальевича.
Лицо Елены стало мертвенно-бледным.
— А теперь уезжай, — сказала я шепотом, от которого веяло смертью. — Потому что завтра утром я сделаю то, чего вы все боитесь больше всего. Я обрушу эту империю до самого основания. Если фундамент гнилой — дом должен гореть.
Я села в машину и въехала во двор, оставив её стоять в свете моих задних фонарей.
Войдя в дом, я прошла прямо в подвал, к щитку управления. Я отключила отопление. Я хотела чувствовать холод. Этот холод был честнее всего того тепла, которым меня окружали последние годы.
Завтра начнется война. Не мелодрама о неверном муже. А война за мою собственную душу.
Зал Гранд-отеля сиял позолотой и хрусталем. Ежегодный зимний бал «Золотое сердце» — венец светского сезона, мероприятие, которое я сама организовывала последние четыре года. Обычно в этот вечер я чувствовала триумф, но сегодня под шелковым платьем цвета ночного океана я ощущала себя солдатом в броне.
Мой отец, Борис Николаевич, вернулся из Швейцарии утром. Он выглядел бодрым, хотя в уголках его глаз затаилась тревога. Он еще не знал, что я в курсе его «договоренностей». Он видел лишь, что его зять и дочь приехали на бал в разных машинах, но списал это на очередную семейную ссору, которую легко замять чеком с шестью нулями.
Марк стоял у бара, судорожно сжимая бокал с виски. Он пытался казаться невозмутимым, но его взгляд метался по залу, как у загнанного зверя. Елена была здесь же, в вызывающе красном платье, держась в тени колонн, словно наблюдатель на шахматном поле.
Я вышла в центр зала. Музыка стихла. Сотни глаз обратились ко мне.
— Дамы и господа, — мой голос, усиленный микрофоном, прозвучал чисто и твердо. — Прежде чем мы начнем аукцион, я хочу сделать важное заявление. Сегодняшний вечер посвящен честности и прозрачности — ценностям, на которых, как я верила, строится и благотворительность, и семья, и бизнес.
Я увидела, как отец в первом ряду напрягся. Марк сделал шаг вперед, его лицо побледнело.
— К сожалению, — продолжала я, — иногда мы строим свои замки на песке. Я долгое время была лицом фонда и доверенным лицом компании моего отца. Но сегодня я официально заявляю о своем выходе из всех семейных структур и подаче на развод.
По залу пронесся коллективный вздох. Это было неслыханно. Публичное признание краха в мире, где «сор из избы» не выносят даже под пытками.
— Алиса, прекрати это немедленно! — прошипел отец, пытаясь подойти к подиуму.
Я посмотрела на него сверху вниз. В моем взгляде была не ненависть, а глубокая, бесконечная печаль.
— Поздно, папа. Ты сам научил меня, что актив, который нельзя контролировать, нужно ликвидировать.
Я нажала кнопку на пульте, который держала в руке. На огромных экранах за моей спиной, где должны были транслироваться ролики о спасенных детях, появились документы. Те самые выписки из реестра, графики передачи акций и — самое сокрушительное — аудиозапись моего вчерашнего разговора с Еленой.
«Этот ребенок обеспечил бы нам всем будущее... Марк был бы привязан к фирме навсегда... Твой отец это одобрил», — голос Елены эхом разносился под сводами зала.
Тишина стала физически ощутимой. Это был не просто скандал, это было политическое и финансовое самоубийство для всех присутствующих мужчин. Акционеры, партнеры, инвесторы — все они увидели, что империя Савельевых и Соколовских построена на лжи и манипуляциях, которые ставят под удар их собственные вложения.
Я видела, как Марк уронил бокал. Стекло разбилось, и капли виски обрызгали его дорогие туфли. Елена просто развернулась и почти бегом бросилась к выходу, но у дверей её уже ждали люди в строгих костюмах — юристы, которых я наняла, чтобы вручить уведомление о возбуждении дела о корпоративном мошенничестве.
Я сошла с подиума. Отец преградил мне путь. Его лицо было багровым от ярости.
— Ты уничтожила всё, Алиса! Всё, что я строил тридцать лет! Ради чего? Ради своей гордости?
— Нет, папа, — я остановилась в сантиметре от него. — Ради своей свободы. Ты хотел, чтобы я была частью твоей схемы. Но я не акция. И не инструмент. Я твоя дочь, и это — последний урок, который я у тебя взяла. Теперь ты сам будешь объяснять налоговой и совету директоров, почему ты торговал будущим своей семьи.
Я прошла мимо него, мимо замерших гостей, мимо Марка, который смотрел на меня так, будто видел впервые. На выходе из отеля меня обдало холодным ночным воздухом.
— Алиса Борисовна! — Игорь Витальевич догнал меня на ступенях. — Вы понимаете, что теперь у вас не останется ничего? Счета будут заморожены на время следствия, дом под вопросом...
Я обернулась и улыбнулась. Впервые за долгое время это была искренняя, легкая улыбка.
— У меня есть моя фамилия, Игорь. Мое образование. И мое достоинство. Это больше, чем было у меня все эти пять лет.
Я села в такси. У меня не было плана на завтрашнее утро, кроме одного: выспаться в маленькой гостинице на окраине, адрес которой не знал никто.
Когда машина тронулась, я достала телефон и удалила все контакты: Марка, Елены, отца. Я смотрела на мелькающие огни города и чувствовала, как внутри меня медленно, по крупицам, начинает собираться что-то новое.
Они думали, что застали меня врасплох в той гостиной. Они думали, что я — лишь жертва их интриг. Но они ошиблись. В ту ночь я не потеряла мир. Я просто сожгла декорации, чтобы наконец-то увидеть настоящее небо.
Город за окном казался огромным и полным возможностей. Впервые в жизни я не знала, что будет дальше. И впервые в жизни мне не было страшно.
Спустя полгода я сидела в маленьком кафе в приморском городке. На моем столе лежал ноутбук с черновиком моей книги и документы на открытие небольшой консалтинговой фирмы.
Процесс по делу отца и Марка всё еще шел, сотрясая заголовки газет. Елена исчезла, по слухам, уехав куда-то в Европу, потеряв все свои позиции и активы. Марк пытался писать мне письма, полные раскаяния, но я сжигала их, даже не вскрывая.
Я подняла чашку с кофе, вдыхая аромат моря. Моя рука больше не дрожала. Жизнь не стала проще, но она стала моей. И это была самая дорогая победа из всех возможных.
