— Кать, это я. Ты ключи не меняла, надеюсь?
Катя замерла на пороге, прижимая к груди пакет с кефиром. Перед ней стоял Дима. Ее муж. Бывший, как она считала последний год. Он выглядел... точно так же. Та же серая ветровка, те же чуть растрепанные светлые волосы. Только глаза бегали беспокойно, а на лице застыла виновато-обаятельная улыбка, которую он включал, когда забывал вынести мусор или просаживал часть зарплаты на новую удочку.
— Уходи, — голос Кати прозвучал глухо, незнакомо.
— Да ладно тебе, Катюш. Пустишь? Холодно, — он поежился, хотя на улице стоял теплый майский вечер. — Давай хоть поговорим. Пять минут.
Он протиснулся мимо нее в прихожую, не дожидаясь ответа. Привычно скинул кроссовки, оставив их посреди коридора. Катя молча закрыла дверь. Руки дрожали. Год. Целый год она его не видела. С того самого дня, когда он, собрав в спортивную сумку самое необходимое, сказал: «Кать, я так больше не могу. Мне нужно проветриться. Перезагрузиться».
И перезагружался ровно триста шестьдесят пять дней.
— А ты ничего, посвежела, — Дима оглядел ее с ног до головы. — Щеки появились. А то была — кожа да кости.
Катя сжала кулаки. Да, щеки появились. Потому что она больше не сидела на гормональной терапии, от которой ее тошнило круглосуточно. Потому что смогла наконец нормально есть. Потому что год училась жить заново. Одна.
— Что тебе надо? — она прошла на кухню, поставила кефир в холодильник. Спиной к нему. Так было легче.
— Кофе хочу, — беззаботно ответил Дима, усаживаясь на свое любимое место за столом. — Сваришь? Как ты умеешь. С корицей.
Он оглядел кухню, словно инспектор.
— О, полочки мои висят. Крепко прикрутил, да? А светильник над столом так и не поменяла. Пыльный весь.
Катя молча достала турку. Руки двигались на автомате. Насыпала кофе, залила водой. Про корицу «забыла».
— Ну рассказывай, как ты тут? — он откинулся на спинку стула так, что тот жалобно скрипнул.
— Живу.
— Ну это понятно. Работаешь? На старом месте?
— Да.
— А со здоровьем как? Все? Прошло?
Катя повернулась. Он смотрел на нее с таким участливым любопытством, будто спрашивал, починили ли наконец ее сломанный телефон.
— Прошло, — отрезала она. — Тебя это волнует?
— Конечно! — Дима даже подался вперед. — Я переживал. Очень. Каждый день думал, как ты там.
— Врешь, — спокойно сказала она. Кофе в турке начал подниматься.
— Почему вру-то? Я просто... Я испугался тогда, Кать. Понимаешь? Ты вся серая, измотанная. От тебя лекарствами пахнет. Вечно лежишь. Я прихожу с работы, хочу поговорить, а ты спишь. Или плачешь. Мне так тяжело было...
Он говорил это с таким искренним страданием, что на секунду Кате захотелось его пожалеть. А потом она вспомнила. Вспомнила, как он морщился, когда она просила помочь ей дойти до ванной. Как раздраженно бросал: «Опять уколы? Вся квартира провоняла». Как в тот последний вечер она, сгорая от температуры, попросила принести воды, а он ответил: «Кать, дай отдохнуть, я устал». И уткнулся в телефон.
— Тяжело тебе было? — Катя поставила перед ним чашку с кофе. — А мне, думаешь, легко было? Валяться пластом, зная, что в соседней комнате муж сидит, который тебя за мебель считает?
— Ну не за мебель... — пробормотал он. — Просто... это выбило меня из колеи. Понимаешь, мы жили так хорошо, все было легко. А тут — бац! Болезнь, врачи, больницы. Я к такому не готов.
— А я, по-твоему, была готова? — ее голос начал звенеть. — Я просила об этом? Планировала?
— Да не кипятись ты, Катюш, — он сделал глоток и поморщился. — А корица где? Ладно, неважно. Все же в прошлом. Я тут подумал... Может, хватит уже? Ну, дурак был. Виноват. Давай все сначала начнем?
В кармане завибрировал Катин телефон. Она достала его, не сводя глаз с мужа. На экране светилось «Леночка». Лучшая подруга. Единственный человек, который не дал ей сойти с ума в том аду.
— Алло, — ответила Катя.
— Катюх, ты где? Я тебе сосиски в тесте купила, твои любимые! — раздался бодрый голос Лены. — Заскочу сейчас?
— Лен, не надо. У меня... гости.
— Какие еще гости в десять вечера? — насторожилась подруга. — Кать, что случилось? Голос у тебя...
— У меня Дима, — тихо сказала Катя.
На том конце провода повисла тяжелая пауза. Дима в кухне заерзал на стуле, услышав свое имя.
— Так, — произнесла Лена тоном генерала перед атакой. — Гони его в шею. Без разговоров. Он услышал? Отлично. Пусть слышит. Слушай меня, Дмитрий! Если ты сейчас же не уберешься из Катькиной квартиры, я приеду и уберу тебя сама. Ногами.
— Лен, все нормально, — Катя попыталась ее успокоить.
— Ничего не нормально! — гремела трубка. — Кать, вспомни, как он свалил! Как ты рыдала! Как я с тобой по больницам моталась, потому что этому козлу «некогда» было! Он деньги со счета снял, все до копейки, помнишь? А ты потом мои браслеты продавала, чтобы на частную клинику хватило!
— Помню, — выдохнула Катя.
— Вот и гони! Пусть валит туда, где целый год «перезагружался»! — Лена перевела дух. — Если не уйдет через пять минут, звони. Я приеду.
Она отключилась.
Дима смотрел на Катю насупленно.
— Змея твоя Ленка. Вечно против меня тебя настраивала.
— Она меня не настраивала. Она мне суп носила, пока ты «перезагружался». Она мне в долг давала, когда ты наш общий счет обнулил. И она сидела со мной ночами, когда мне было страшно и больно. Так что не смей так о ней говорить.
— Ну да, ну да, святая Елена, — съязвил он. — А я, значит, монстр? Я работал, между прочим! Деньги зарабатывал!
— Какие деньги? Ты снял с нашего общего счета сто пятьдесят тысяч, которые мы на отпуск откладывали. Снял и исчез.
— Мне они нужнее были! — выпалил он. — Чтобы на ноги встать! Чтобы разобраться в себе! Я ж не на курорт поехал! Я на даче у друга жил! Думал!
Он так отчаянно врал, так старательно строил из себя жертву, что Катя даже не злилась. Ей стало противно. Как будто она смотрела на большого, нелепого таракана, который застрял лапками в варенье и теперь беспомощно ими дрыгал.
— Дима, — она устало оперлась на столешницу. — Зачем ты пришел? Правду скажи.
Он поднял на нее глаза. В них плескалась такая тоска и надежда, что Катино сердце на миг дрогнуло. Может, и правда одумался? Может, понял?
— Я без тебя не могу, Кать, — сказал он тихо, проникновенно. — Понимаешь, я думал, что справлюсь. Думал, что где-то там, без проблем, без больниц, будет лучше. А оказалось — пустота. Никто так не сварит кофе. Никто так не посмотрит. Никто так не обнимет. Я как будто половину себя потерял. Каждый день жалел, что ушел.
Он встал, подошел к ней, осторожно взял ее руки в свои.
— Я все исправлю, слышишь? Буду на руках носить. Буду пылинки сдувать. Только прости. Только дай шанс.
Его ладони были теплыми. Привычными. Ее руки, когда-то постоянно холодные от болезни, теперь сами согревали его пальцы. Год она мечтала об этом. Лежа в темноте, перебирала в памяти их счастливые дни: отпуск на море, покупку этой квартиры, глупые шутки, от которых она смеялась до слез. И этот запах... Его запах. Смесь парфюма, сигарет и чего-то неуловимо родного.
Может, Лена не права? Может, люди меняются?
— А где ты был этот год, Дима? — спросила она, все еще не отнимая рук. — Правду скажи. Не у друга же на даче.
— Ну... — он замялся. — Снимал комнату. Работал. Пытался голову в порядок привести. Ничего интересного.
Он избегал ее взгляда. Это был тот самый «бегающий» взгляд, который Катя хорошо знала. Он появлялся, когда Дима рассказывал про «рыбалку с ночевкой», которая на деле оказывалась пьянкой в бане с коллегами.
В этот момент ее телефон снова тихонько звякнул. Сообщение от Лены. Катя, не выпуская Диминых рук, другой рукой вытащила телефон.
«Катюх, прости, что лезу. Но я не могла иначе. Посмотри».
А под сообщением — ссылка на страницу в соцсети.
Катя нажала. Экран осветил лицо незнакомой блондинки с надутыми губами. Статус: «Счастлива с моим котиком». И десятки фотографий. Вот она с «котиком» в обнимку на фоне моря. Вот «котик» дарит ей огромный букет роз. Вот они отмечают Новый год в ресторане, а на заднем плане часы показывают полночь. «Котиком» был Дима. Улыбающийся, загорелый, абсолютно счастливый. Под каждой фотографией стояла дата. Последние двенадцать месяцев.
Катя медленно подняла глаза.
— Это твой «друг»? И твоя «голова в порядок»?
Она повернула к нему экран телефона.
Дима отшатнулся, как от удара. Выдернул свои руки из ее. Лицо его вмиг стало бледным, потом покрылось красными пятнами.
— Это... это ничего не значит! — залепетал он. — Кать, это просто... так получилось! Я был один, мне было плохо...
— Плохо тебе было? — Катя ткнула пальцем в фотографию, где он, с голым торсом и в солнечных очках, кормил с руки дельфина. — Вижу, как тебе плохо. Похудел аж. От горя, наверное.
— Да это не то, что ты думаешь! — голос его срывался. — Мы расстались! Я ушел от нее! Потому что понял, что люблю только тебя!
— Почему расстались-то? — теперь в голосе Кати звучал ледяной, почти научный интерес. — Идеальная же пара. «Котик» и «заинька». Что случилось?
Дима молчал, судорожно сглатывая. Он загнанно озирался, будто искал, куда спрятаться.
— А я тебе скажу, — Катя отложила телефон. — Она узнала, что ты женат. Да?
Он вздрогнул.
— Нашла твой паспорт. Или в твоем телефоне покопалась. Увидела штамп и выставила тебя за дверь. Угрожает? На работе проблемы устроить? Рассказать всем, что ее «котик» — обычный лжец, который год водил ее за нос?
Дима смотрел на нее с ужасом.
— Откуда ты...
— Я тебя знаю, Дима, — спокойно ответила Катя. — Знаю лучше, чем ты сам себя. Ты никогда ничего не делаешь просто так. Ты пришел не потому, что любишь. А потому, что у тебя проблемы. И ты решил, что я, старая добрая Катька, их решу. Прощу, приму. А ты, когда буря утихнет, снова «перезагружаться» отправишься. Я угадала?
Он молчал. И это молчание было громче любого признания.
— Мне развод нужен, — наконец выдавил он, глядя в пол. — Быстро и тихо. Она обещала молчать, если я до конца месяца разведусь.
Катя кивнула. Не осталось ни злости, ни обиды. Только брезгливость и странное, почти хирургическое спокойствие. Человек, которого она любила, окончательно умер в ее глазах. Перед ней стоял жалкий, чужой мужчина.
— Развод я тебе дам, — сказала она. — Зачем ты мне нужен, чужой мужик? Только не быстро и не тихо.
— В смысле? — он поднял на нее глаза. — Кать, войди в положение...
— Я входила в твое положение целый год. Хватит. Развод будет с разделом имущества. Всего. По закону. Включая сто пятьдесят тысяч, которые ты снял с нашего общего счета. С процентами за незаконное пользование. Суд посчитает.
— Катя! — взвыл он. — Ты с ума сошла? У меня нет таких денег! И квартира... это же и моя квартира!
— Это наша общая квартира, купленная в браке, — поправила она. — Значит, половина моя. Мы ее продадим, деньги поделим. Или ты выкупишь мою долю. Ты же хорошо зарабатываешь. Дельфинов кормишь. Справишься.
— Катька, ты стерва! — закричал он. — Я к тебе по-человечески, а ты...
— По-человечески — это когда жену в болезни не бросают, — отрезала она. — А теперь иди. Дверь ты знаешь где. И думай, где теперь будешь жить. Потому что не здесь.
Он смотрел на нее с ненавистью, но понимал, что проиграл. Развернулся, прошел в коридор, грубо натянул кроссовки, не завязывая шнурки. Хлопнул дверью так, что в серванте звякнула посуда.
Катя осталась стоять посреди кухни. В воздухе все еще висел его запах. Она подошла к столу, взяла его недопитую чашку. На секунду замерла. А потом прошла к мусорному ведру, открыла крышку и просто разжала пальцы.
Керамика ударилась о дно с глухим, коротким треском.
Катя медленно обвела взглядом свою кухню. Пыльный светильник. Скрипучий стул. Полочки, которые когда-то казались символом уюта. Теперь это были просто вещи.
Она вздохнула полной грудью, и впервые за этот вечер ей стало легко.
— Ну вот и все, — сказала она в пустоту. — Мусор вынесла.