– Нет, мам, погоди. Я, может, что-то не так расслышал. Повтори еще раз, пожалуйста.
Андрей отложил вилку и уперся ладонями в клеенку кухонного стола. За окном шел унылый ноябрьский дождь, барабанил по подоконнику, а в маленькой родительской кухне пахло щедро сдобренным сметаной борщом и назревающей бурей.
– Что повторить-то, Андрюш? – Галина Петровна смахнула со стола невидимую крошку. – Дачу продаем. Ты сам говорил, что ездить некогда, отец уже не тянет, а я одна что там буду делать? Копаться в грядках?
– Продаем, да. Я не против продажи, – Андрей медленно кивнул, глядя матери прямо в глаза. – Я про деньги. Ты сказала: «Все деньги Катюше отдадим, ей нужнее». Я правильно расслышал?
Виктор Иванович, отец, до этого молчаливо хлебавший борщ, громко крякнул и отодвинул тарелку.
– Галя, я ж тебе говорил, не надо так сразу… Надо было сначала поговорить по-человечески.
– А я не по-человечески говорю? – всплеснула руками Галина Петровна. – Андрей, сынок, ну что ты как маленький? Кате твоей надо ипотеку закрывать, долги раздать. Одной с ребенком, муж сбежал, алименты – слезы. А у тебя, слава богу, все хорошо. Жена работает, ты работаешь, квартира своя. У тебя ж ипотеки нет.
– Ипотеки у меня нет, потому что мы с Леной на первый взнос горбатились три года, а потом еще десять лет платили, отказывая себе во всем, – ледяным тоном произнес Андрей. – А у Кати первый взнос откуда взялся? Не вы ли ей отдали деньги, что копили себе на новую машину?
– Ну, мы решили, что старая еще поездит, – пробормотал отец, глядя в сторону.
– А новая так и не появилась, – констатировал Андрей. – Потом был ремонт. Катя рыдала, что ей не хватает денег на «красивую кухоньку, как в журнале». И вы ей дали. Еще тысяч триста.
– Доченьке хотелось уюта! – вскинулась мать. – Что в этом плохого? Тебе жалко, что ли?
– Мне не жалко, мама. Мне странно, – Андрей загнул палец. – Потом вы оплатили Кате автошколу и купили машину. Недорогой «Солярис», но все же. Чтобы внука в садик возила, а то «на автобусе с пересадками тяжело». Я правильно помню?
– Мы и тебе с Леной давали деньги на свадьбу! – парировала Галина Петровна, явно пытаясь сменить тему.
– Давали. Тридцать тысяч, спасибо большое, – спокойно кивнул Андрей. – А Кате на свадьбу дали двести. Потому что «ей надо пышное платье и ресторан, она же девочка».
– Да что ты все в чужой карман-то лезешь, Андрей?! – взвилась мать. – Счетовод нашелся! Тебе не стыдно? Это наша дача, мы с отцом на нее заработали! Что хотим, то и делаем!
– Не совсем, – Андрей покачал головой. – Папа получил участок от завода. И строили мы ее все вместе. Я лет с четырнадцати каждые выходные вместо футбола ездил с отцом брус таскать и крышу крыть. А Катя приезжала на шашлыки. Ей же «тяжелое поднимать нельзя, спинка болит». Поэтому по совести – я тоже имею на нее право. А по закону – я могу просто не дать согласие на продажу, потому что часть земли оформлена на меня. Забыли?
В кухне повисла звенящая тишина. Виктор Иванович нервно забарабанил пальцами по столу. Галина Петровна смотрела на сына так, будто он только что признался в страшном преступлении.
– Ты… ты хочешь сказать… что заберешь себе деньги? – выдохнула она.
– Я хочу справедливости, мама. Справедливости, которой в этой семье никогда не было. Дачу продаем за три миллиона, так? Значит, полтора миллиона – Кате, а полтора – мне.
– Это… это чудовищно! – голос Галины Петровны задрожал. – Лишить родную сестру денег, когда она в такой беде! Ради чего? Чтобы себе в кубышку положить?
– Чтобы закрыть кредит за машину, – отрезал Андрей. – Или вы думаете, мне ее бесплатно на работе выдали? И чтобы поехать с Леной и детьми в отпуск, первый раз за пять лет. У нас тоже, знаете ли, нужды есть. Только мы, в отличие от Кати, не бегаем к вам с протянутой рукой по любому поводу.
– Андрей, может, не надо так? – примирительно начал отец. – Сядем, посчитаем… Может, тебе не полтора, а там… тысяч пятьсот хватит? А остальное Катюше.
– Нет, пап. Больше никаких «тысяч пятьсот». Или пополам, или никак. Я блокирую сделку, и пусть эта дача сгниет. Мне не принципиально.
Андрей встал из-за стола, накинул куртку.
– Спасибо за борщ, мам. Как надумаете – звоните. Но мой ответ окончательный.
Он вышел в коридор, обулся, хлопнул дверью. Галина Петровна упала на стул, обхватив голову руками.
– Витя, что это было? Это же не наш Андрей… Это какой-то… волк.
– А чего ты хотела, Галя? – вздохнул отец. – Парень терпел-терпел… и дотерпелся. Я ж тебе сколько раз говорил: перегибаешь ты палку с Катькой, избалуешь. Вот тебе и результат.
– Я доченьку люблю! – всхлипнула она.
– А сына, значит, не любишь? Он сам выкарабкается? Ну вот, он и выкарабкался. Только теперь он и с нами разговаривает так, как привык на работе проблемы решать. Четко и без сантиментов.
***
Вечером дома Андрей пересказывал разговор жене. Лена слушала молча, помешивая кашу в кастрюльке.
– Ну и правильно сделал, – наконец сказала она, выключив плиту. – Давно пора было.
– Правильно-то правильно, – хмыкнул Андрей, – только осадок на душе… Мать на меня как на врага народа смотрела.
– А ты для нее и есть враг. Враг Катиного благополучия. Андрей, твоя мама любит твою сестру какой-то больной, иррациональной любовью. Она видит в ней не взрослую тридцатилетнюю тетку, а вечно несчастного ребенка, которого надо спасать. А ты – ресурс. Сильный, надежный, которому помогать не надо, а вот забрать у тебя для «бедной Катеньки» – святое дело.
– Жестко ты, – покачал головой Андрей.
– А это не жестко, это правда, – Лена поставила перед ним тарелку с кашей. – Ты просто привык к этому и не замечал. Вспомни, как мы поженились. Твои родители сказали: «Живите пока с нами, денег-то у вас нет». А как Катька замуж собралась через год, им тут же пришлось «разъехаться», и вы с отцом побежали делать ремонт в бабушкиной однушке, чтобы доченька в хороших условиях жила. Хотя у ее мужа квартира была.
– Ну, мама сказала, что невестка – это чужой человек, а Катя – родная.
– Вот! – Лена ткнула в него ложкой. – Вот она, квинтэссенция! Ты – чужой человек, потому что у тебя есть я. А Катя – вечно родная, потому что у нее никого нет. Она несчастненькая. И сейчас она им будет петь песни про жестокого брата, который ее обобрал. Готовься.
Прогноз Лены сбылся через два дня. В субботу утром, когда Андрей с сыном возились с конструктором на полу, в дверь позвонили. На пороге стояла Катя. Вид у нее был страдальческий, глаза красные.
– Привет, – просочилась она в квартиру. – Можно пройти? Разговор есть.
– Проходи, – Андрей закрыл дверь и повел ее на кухню.
Катя уселась на стул, картинно уронила на стол руки и уставилась на брата скорбным взглядом.
– Андрюш, ну как же так?
– Как «так», Катя? – спокойно спросил Андрей.
– Ты что, правда хочешь отобрать у меня деньги? У меня ипотека, у меня Пашка, у меня кредитка в минусе! Мне жить не на что!
– А где твой бывший муж? Он алименты платит?
– Платит. Семь тысяч. Что такое семь тысяч?! На них даже сапоги приличные не купишь!
– А на что ты живешь?
– Мама помогает. Иногда подработки беру, торты на заказ пеку.
Андрей молча кивнул и достал из кармана телефон. Открыл соцсеть, нашел профиль сестры и развернул экран к ней.
– Вот это ты называешь «жить не на что»? – он ткнул пальцем в фотографию. Катя стояла на палубе белоснежной яхты на фоне бирюзового моря. Фото было сделано три месяца назад. – Отдых в Турции, отель «ультра все включено».
Катя насупилась.
– Это мне подруга путевку подарила на день рождения!
– Ага, – Андрей пролистнул дальше. – А вот это что? Новая шуба. «Норка, как я и мечтала».
– Это в кредит! Который я теперь не знаю, как платить! – почти крикнула Катя.
– А это? – Андрей показал фото маникюра с подписью «Новые ноготочки, спасибо моей волшебнице». – Пять тысяч, между прочим.
– Ты что, следишь за мной?! – возмутилась Катя. – Считаешь мои копейки?
– Я не считаю, Катя. Я просто вижу, как ты «бедно» живешь. На «бедные» семь тысяч алиментов ты умудряешься каждый месяц делать маникюр, ресницы, ездить на такси, потому что «в автобусе давка», и жрать в ресторанах.
– Я девочка, я хочу красиво жить! – топнула ногой Катя.
– А я мальчик, и я тоже хочу. А еще я хочу, чтобы мой сын носил хорошую обувь и ел фрукты каждый день. И чтобы моя жена могла пойти и купить себе духи, которые хочет, а не ждать распродажи. И мы с ней для этого работаем. Вдвоем. А не ноем, что нам кто-то что-то должен.
– Так значит, ты не откажешься от денег? – Катя смотрела на него с ненавистью.
– Нет. Я свое решение озвучил родителям. Полтора миллиона – мои. Остальное – твое. Считай это моим подарком. Потому что, по-хорошему, мне полагается половина стоимости дачи, а половина – родителям. А уж они пусть решают, что со своей долей делать.
Катя медленно поднялась.
– Я всегда знала, что ты жадный и завистливый. Мама права. Ты всегда мне завидовал!
– Чему завидовать, Катя? – устало спросил Андрей. – Твоей способности высасывать из людей деньги и силы? Нет, этому я точно не завидую.
– Ты пожалеешь, – прошипела она. – Я сделаю так, что ты пожалеешь.
Она вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Лена, которая все это время стояла в коридоре, вышла на кухню.
– Ну что? Сработало?
– Нет, – вздохнул Андрей. – Теперь я еще и завистливый жмот.
– Ну а чего ты ждал? Что она скажет: «Ах, братик, прости, я была неправа»? Она будет бороться до последнего. Готовься к тяжелой артиллерии.
***
Тяжелая артиллерия прибыла через неделю. Андрей, вернувшись с работы, застал на кухне мрачного отца. Мать, судя по звукам из комнаты, плакала.
– Что случилось? – спросил Андрей.
– Катька приезжала, – глухо ответил Виктор Иванович. – Галю до слез довела.
– Что наговорила?
– Сказала, что если мы дачу по-твоему поделим, то она с нами общаться перестанет. И внука мы больше не увидим. Никогда.
Андрей сел. Этого он не ожидал. Шантаж внуком – это было ниже пояса.
– И что мама?
– Что мама… – отец махнул рукой. – Рыдает, конечно. Говорит, не может она без Пашки. Просит тебя уступить. Говорит, внук дороже всяких денег.
– А ты? Ты что думаешь?
– А я… я думаю, что это подлость, – Виктор Иванович посмотрел на сына тяжелым взглядом. – Использовать ребенка в своих разборках – это… Не знаю, как это назвать. Я Катьке так и сказал. А она мне: «А что такого? Вам внук дорог, а мне будущее сына дорого. Кто кого».
– То есть она готова продать общение с сыном за полтора миллиона? – Андрей покачал головой. – Сильно. Очень сильно.
– Сынок… – отец помолчал. – Я все понимаю. Твоя правда. Но мать… Она ведь с ума сойдет. Она в этом Пашке души не чает. Может, правда, уступишь?
Андрей молчал, глядя в окно. Там кружился первый снег.
– Нет, пап. Не уступлю.
– Но почему?! – взмолился отец. – Это же внук!
– Потому что, если я сейчас уступлю, это будет продолжаться вечно, – жестко ответил Андрей. – Катя поняла, что у нее в руках ядерное оружие. И она будет применять его постоянно. Ей понадобится новая машина? «Папа, мама, купите, а то Пашку в садик возить не на чем, а если не купите, то и не увидите его больше». Ей захочется на Мальдивы? «Оплатите путевку, пусть ребенок море увидит. А нет – до свидания». Ты этого хочешь?
Виктор Иванович ссутулился.
– Не хочу. Но и Галю жалко.
– Мне тоже жалко, – согласился Андрей. – Но это цена, которую мама платит за десятилетия потакания Катиным капризам. Она вырастила манипулятора. Теперь манипулятор манипулирует ею. Все логично.
– А если Катька не блефует? Если правда запретит?
– Значит, будем жить без Пашки, – Андрей встал. – Пойду к маме.
Он вошел в комнату. Галина Петровна сидела на кровати с фотографией внука в руках и тихо плакала.
– Мам, я все слышал.
Она подняла на него заплаканные глаза, полные укора.
– Андрей, как ты можешь? Это же Пашенька! Мой внучек! Неужели тебе деньги дороже племянника?
– Мам, деньги тут вообще ни при чем, – Андрей сел рядом. – Тут дело в принципе. Катя шантажирует вас самым дорогим, что у вас есть. Если ты сейчас прогнешься, она поймет, что это работает. И будет делать это всегда.
– Ну и пусть! – воскликнула Галина Петровна. – Я на все готова, лишь бы Пашеньку видеть!
– Готова отдать ей все деньги, квартиру, пенсию? Готова отдать меня?
Мать уставилась на него.
– Потому что так и будет, мам. Сначала она потребует дачу. Потом потребует, чтобы вы продали квартиру и переехали жить к нам, а ей отдали деньги. Скажет: «А что? У Андрея трешка, поместитесь». А если ты откажешь – она снова достанет из рукава Пашку. И ты снова сдашься.
Галина Петровна молчала, только судорожно сжимала в руках фотографию.
– И если я сейчас соглашусь, она поймет, что я тоже слабак, – продолжил Андрей. – И следующей жертвой стану я. «Андрей, дай сто тысяч на море Пашке, а то маме с папой запрещу его видеть». Ты этого хочешь? Чтобы она нас всех поодиночке раздела до нитки?
– Она не такая… – прошептала мать, но голос ее звучал неуверенно.
– Такая, мам. Именно такая. Ты просто не хотела этого замечать. У тебя есть два варианта. Первый: сдаться, отдать ей все деньги, и всю оставшуюся жизнь быть у нее на поводке. Коротком поводке. Второй: дать ей отпор сейчас. Да, возможно, мы какое-то время не увидим Пашку. Может, даже долго. Но в конце концов Катя поймет, что шантаж не работает. Что она может лишиться не только денег, но и поддержки родителей. И тогда, возможно, она придет в себя. А если не придет… ну, значит, такова наша семья. Справедливо, но не радостно.
Андрей встал.
– Выбор за вами. Продавать дачу я не запрещу. Но моя половина денег – это моя половина. Что вы будете делать со своей – решайте сами.
***
Прошел месяц. Семья раскололась. Галина Петровна с сыном почти не разговаривала, общалась через мужа, смотрела волком. Сделку по даче пришлось поставить на паузу – мать отказывалась подписывать документы, надеясь, что Андрей передумает. Катя, как и обещала, на связь не выходила и на звонки не отвечала.
Развязка наступила неожиданно. В один из вечеров Виктору Ивановичу позвонили из детского сада.
– Виктор Иванович? Это воспитательница Паши. Вы не могли бы его забрать?
– А где Катерина? – удивился отец.
– А Катерина Викторовна с утра привела его и сказала, что заберете вы, у нее срочная работа. А у нас сад через полчаса закрывается. Паша остался один.
Виктор Иванович, бормоча проклятия, схватил куртку и помчался в сад. Через час он вернулся с зареванным внуком.
– Вот, – мрачно сказал он жене, которая тут же бросилась к мальчику. – Допрыгались. Доченьке нашей на ребенка плевать, ей «срочная работа» важнее.
– Может, правда работа? – робко предположила Галина Петровна, обнимая внука.
– Какая работа?! – рявкнул отец. – Торты печь? Не смеши меня. Она его просто скинула нам. Чтобы мы увидели, какое сокровище теряем, и побежали к ней на поклон с деньгами.
В этот момент в прихожей зазвонил мобильник Виктора Ивановича. Он посмотрел на экран.
– А вот и наша бизнес-леди.
Он включил громкую связь.
– Пап, вы забрали Пашку? – раздался в трубке беззаботный голос Кати.
– Забрали. Он был последний в садике, рыдал в три ручья.
– Ой, да ладно, ничего страшного, – легкомысленно бросила Катя. – Ну что, соскучились по нему? Как он вам?
– Катя, – медленно произнес Виктор Иванович, и в его голосе зазвенела сталь. – Я сейчас скажу один раз. Завтра в десять утра ты будешь в МФЦ подписывать документы на продажу дачи. Если тебя там не будет…
– Что «если»? – с вызовом спросила Катя. – Что ты мне сделаешь?
– Ничего, – спокойно ответил отец. – Просто мы с матерью пойдем в органы опеки. И напишем заявление. О том, что мать-одиночка систематически оставляет своего ребенка, не заботится о нем, бросает его в детском саду и использует как инструмент для шантажа. А мы, дедушка с бабушкой, готовы взять внука под опеку. И я думаю, они пойдут нам навстречу. Особенно если учесть, что у тебя кредиты, нестабильный доход и, скажем так, не самый примерный образ жизни. Как думаешь, оставят тебе Пашу?
В трубке на несколько секунд повисла мертвая тишина.
– Папа… ты… ты не посмеешь, – пролепетала Катя.
– А ты проверь, – жестко сказал Виктор Иванович. – Завтра, в десять. И не опаздывай.
Он отсоединился и бросил телефон на тумбочку. Посмотрел на жену, которая слушала разговор с открытым ртом.
– Все, Галя. Кончилось наше терпение.
На следующий день Катя была в МФЦ как штык. Бледная, злая, с поджатыми губами. Она молча подписала все документы, не глядя ни на родителей, ни на брата. Когда все было кончено, Андрей подошел к ней.
– Кать…
– Не разговаривай со мной, – прошипела она. – Предатели. Все вы.
Она развернулась и ушла.
***
Через две недели деньги от продажи поступили на счета. Андрей свою часть сразу направил на погашение кредита. Оставшуюся сумму они с Леной положили на вклад – на будущее детей.
Катя, как рассказывал отец, свои полтора миллиона потратила за месяц. Она закрыла ипотеку, погасила кредитку и… купила новый айфон и путевку в Египет.
Отношения в семье так и не восстановились. Катя общалась с родителями только по необходимости, сквозь зубы. Внука привозила редко, всегда с таким видом, будто делает величайшее одолжение. Мать по-прежнему дулась на Андрея, считая его виновником «разрушения семьи». Зато отец стал относиться к сыну с новым, каким-то взрослым уважением. Они часто созванивались, обсуждали дела, и в их разговорах больше не было места снисходительности или поучениям.
Как-то вечером Андрей сидел на кухне, глядя, как Лена укладывает детей.
– Слушай, а может, зря я все это затеял? – спросил он. – Может, надо было уступить? Семья бы цела была.
Лена вышла из детской, подошла к нему, обняла за плечи.
– Андрюш, у тебя не было семьи. У тебя была секта имени Святой Катерины-страдалицы. А ты был ее главным спонсором. Ты просто вышел из секты. Это больно, но это правильно.
В этот момент зазвонил телефон Андрея. Это был отец.
– Привет, пап. Что-то случилось?
– Да нет, все в порядке. Я просто так… – Виктор Иванович помолчал. – Позвонил спросить, как вы там. И это… сказать спасибо.
– За что? – не понял Андрей.
– За то, что мозги нам на место вправил, – тихо сказал отец. – Справедливости ради.
Он отключился. Андрей положил телефон на стол и долго смотрел в одну точку.
– Спасибо сказал…
– Вот видишь, – улыбнулась Лена. – Значит, все было не зря.
– Может быть, – Андрей потер уставшее лицо. Он добился своего, восстановил справедливость и разорвал порочный круг манипуляций. Но радости почему-то не было. Только горькое послевкусие и тихая, ноющая тоска по семье, которой, как оказалось, у него никогда и не было. – Справедливо. Но не радостно.