Антон Сергеевич Волков всю жизнь считал, что деньгами можно решить любую проблему.
А прежде чем продолжим, друзья, напишите, из какого вы города — и чем вы сейчас заняты. Интересно узнать, как далеко разлетаются наши истории!
Его империя строительных материалов охватывала пол-России, счета в швейцарских банках позволяли не задумываться о цифрах, а связи доставали лучших врачей из Европы и Америки. Но когда пятилетняя Варенька начала задыхаться по ночам, когда её губы синели, а маленькая грудь вздымалась в отчаянных попытках вдохнуть, все миллионы вдруг оказались бессильны. Профессор Штайнер из Мюнхена покачал головой после третьего обследования. Израильские светила медицины развели руками. Астма, осложненная редкой формой аллергии на всё, что окружает современного городского ребёнка. Лекарства давали временное облегчение, но приступы становились всё чаще, всё тяжелее. Последний врач, молодой пульмонолог из Москвы, сказал то, что Антон Сергеевич не хотел слышать: вывезите её из города, чистый воздух, минимум цивилизации, может быть, это даст шанс.
Волков не стал спорить. Через два дня он уже стоял на пороге бревенчатого дома в тайге, в трёхстах километрах от ближайшего города. Дом принадлежал старому егерю, который согласился сдать его за любые деньги и съехать к дочери. Октябрь в этих краях уже дышал зимой, но Антон Сергеевич надеялся, что успеют прожить хотя бы месяц до настоящих морозов. Варенька ехала в детском кресле джипа, закутанная в плед, с ингалятором в руке. Она молчала всю дорогу, только большие серые глаза смотрели в окно на проплывающие мимо сосны и ели. Антон Сергеевич поймал её взгляд в зеркале заднего вида и попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Варенька была похожа на мать, на Олю, которая умерла три года назад от рака. Те же тонкие черты лица, те же непослушные русые волосы, та же привычка кусать нижнюю губу, когда страшно.
Дом оказался добротным, с большой печью, запасом дров и колодцем во дворе. Электричество давал генератор, мобильная связь ловила через раз. Ближайшие соседи жили в двадцати километрах. Антон Сергеевич разгрузил вещи, растопил печь, застелил кровать в маленькой спальне чистым бельём. Варенька сидела на лавке, обхватив колени руками, и смотрела на огонь в печи. Ты как, зайка, легче дышится, спросил он, присаживаясь рядом. Девочка кивнула, но Антон Сергеевич видел, что она просто не хочет его расстраивать. Он взял её на руки, такую лёгкую, почти невесомую, прижал к себе и почувствовал, как бешено колотится его сердце. Всё будет хорошо, Варюша, всё будет хорошо, прошептал он в её волосы, но сам не верил своим словам.
Первые дни прошли в попытках наладить быт. Антон Сергеевич, который раньше не умел даже яичницу пожарить, учился готовить простую еду на печи, носил воду из колодца, колол дрова. Варенька действительно стала дышать легче, приступы случались реже, но не проходили совсем. Она играла с куклой, которую взяла из дома, рисовала в альбоме, иногда подходила к окну и долго смотрела на лес. Папа, а здесь медведи живут, спросила она однажды. Живут, ответил Антон Сергеевич, но сейчас они готовятся к спячке, не бойся. А волки? Волки тоже есть, но к домам не подходят, только в лесу охотятся. Варенька задумалась. А если им голодно? Тогда они могут и к дому подойти, но у нас печь жарко топится, свет горит, они боятся людей. Девочка кивнула и вернулась к своим рисункам.
На пятый день начался дождь. Сначала мелкий, моросящий, потом всё сильнее. К вечеру небо затянуло свинцовыми тучами, ветер загудел в вершинах сосен. Антон Сергеевич подбросил дров в печь, проверил, плотно ли закрыты ставни. Варенька уже лежала в постели, укрытая двумя одеялами. Папа, мне страшно, сказала она тихо. Чего ты боишься, зайка? Не знаю, просто страшно. Он сел на край кровати, взял её маленькую руку в свою. Здесь безопасно, Варюша, дом крепкий, печь тёплая, я рядом. Ты не уйдёшь? Никуда не уйду, буду здесь, в соседней комнате. Варенька сжала его пальцы. Ты обещаешь? Обещаю. Только когда она наконец заснула, Антон Сергеевич вернулся в большую комнату и плотно прикрыл за собой дверь.
Ночью он не спал, сидел у печи и слушал, как воет ветер. Дождь барабанил по крыше, где-то скрипнула ставня. Антон Сергеевич встал, обошёл дом, проверяя окна и двери. Всё было заперто. Он вернулся к печи, подбросил ещё поленьев. В Москве в это время он обычно сидел в своём кабинете на двадцать третьем этаже, смотрел на огни ночного города и решал вопросы, от которых зависели миллионы. А теперь вся его жизнь сузилась до этого дома, до дыхания спящей дочки, до треска дров в печи. Он налил себе чая из термоса, достал сигареты, но не закурил. Варя не любила запах табака, говорила, что от него першит в горле.
Утром дождь превратился в снег. Крупные хлопья падали медленно, почти бесшумно, укрывая землю белым покрывалом. К полудню навалило уже сантиметров десять. Варенька проснулась с температурой, щёки горели, дыхание было хриплым. Антон Сергеевич дал ей жаропонижающее, сделал ингаляцию, но температура не спадала. К вечеру девочка металась в бреду, звала маму, плакала. Он сидел рядом, менял мокрые компрессы на лбу, держал её за руку. Мобильный не ловил, генератор работал с перебоями. Снег валил всё сильнее, ветер гнал его горизонтально, залепляя окна. Метель, понял Антон Сергеевич, настоящая сибирская метель. Выйти из дому было невозможно, да и куда идти, ближайшая больница в двухстах километрах.
Где-то после полуночи Варенька вдруг затихла, перестала метаться. Антон Сергеевич наклонился к ней, приложил руку ко лбу. Жар чуть спал, но дыхание стало ещё более тяжёлым, со свистом. Девочка открыла глаза, посмотрела на него и прошептала: папа, мне больно. Где болит, зайка? Здесь, она слабо коснулась груди. Антон Сергеевич взял ингалятор, но Варенька мотнула головой. Не надо, всё равно не помогает. Надо, Варюша, потерпи. Он сделал ей ингаляцию, но видел, что это почти не облегчает дыхание. Страх, который он гнал от себя все эти дни, вдруг накрыл его с головой. Что если она умрёт здесь, в этом доме, посреди тайги, а он ничего не сможет сделать? Что если все врачи были правы, и никакой чистый воздух не поможет?
Варенька снова закрыла глаза, её дыхание стало прерывистым. Антон Сергеевич сидел рядом, держал её руку и молился, хотя не верил в Бога. Он готов был отдать всё, всю свою империю, все счета, всю свою жизнь, только бы эта маленькая девочка выжила. За окном выла метель, снег бился в стёкла, ветер рвал ставни. Дом скрипел и стонал, но держался. Печь гудела, пожирая дрова. Антон Сергеевич встал, подбросил ещё поленьев, вернулся к дочери. Её губы были бледными, почти белыми, веки посинели. Он взял её на руки, прижал к себе, начал качать, как качал когда-то, когда она была совсем маленькой. Варюша, не уходи, не оставляй меня, шептал он, и слёзы текли по его лицу.
Стук в дверь он услышал не сразу. Сначала это были какие-то невнятные звуки, которые терялись в вое ветра. Потом стук повторился, настойчивый, требовательный. Антон Сергеевич осторожно положил Варю на кровать, накрыл одеялом и пошёл к двери. Кто это может быть в такую метель, в такую ночь? Он подошёл к двери, но не открыл сразу. Кто там, крикнул он. Ответа не было, только снова стук. Антон Сергеевич посмотрел в глазок, но ничего не увидел, стекло залепило снегом. Он снял с крючка ружьё, которое оставил егерь, проверил, заряжено ли. Стук повторился, уже слабее. Откройте, пустите, замёрзну, донёсся глухой женский голос.
Антон Сергеевич отодвинул засов, приоткрыл дверь. Порыв ветра ударил в лицо, принёс в дом снег и холод. На пороге стояла женщина, молодая, лет тридцати, в ватнике, валенках, с платком на голове. Лицо её было красным от мороза, губы синие, руки она прижимала к груди. За её спиной бушевала метель, снег летел горизонтально, ничего не было видно дальше пары метров. Входите быстрее, сказал Антон Сергеевич и отступил в сторону. Женщина шагнула внутрь, он захлопнул дверь за ней, задвинул засов. Она стояла посреди комнаты, капала талой водой на пол, дрожала всем телом. Антон Сергеевич подтолкнул её к печи. Грейтесь, сейчас чаю принесу. Она кивнула, не говоря ни слова, протянула руки к жару.
Антон Сергеевич налил в кружку горячий чай из термоса, добавил мёда, подал женщине. Она взяла кружку обеими руками, прижала к губам, сделала маленький глоток, потом ещё. Цвет начал возвращаться на её лицо, дрожь стала меньше. Спасибо, прошептала она хрипло. Антон Сергеевич сел на табурет напротив, разглядывал незваную гостью. Лицо худое, измождённое, глаза тёмные, почти чёрные, волосы светлые, выбивающиеся из-под платка. Одежда старая, заштопанная. На запястье, когда она подняла кружку, мелькнуло что-то, похожее на номер, выцветшие цифры на коже. Антон Сергеевич почувствовал, как внутри что-то сжалось. Вы откуда, спросил он осторожно.
Женщина посмотрела на него, в её взгляде была осторожность, недоверие. С лагеря, ответила она коротко. Антон Сергеевич вспомнил, что видел по дороге, километрах в тридцати от дома, ограждение из колючей проволоки, вышки, бараки. Лесозаготовительный лагерь для заключённых. Побег, понял он. Женщина кивнула, как будто услышала его мысли. Работала на лесоповале, нас десять человек в бригаде, конвой один, старый, задремал, я в лес и пошла, три дня уже иду, думала замёрзну, увидела свет в окне. Антон Сергеевич молчал, не зная, что сказать. Женщина допила чай, поставила кружку на стол. Если хотите, я утром уйду, дальше пойду, не хочу вам проблем.
Антон Сергеевич покачал головой. В такую метель никуда не пойдёте, замёрзнете через час. Оставайтесь до утра, там видно будет. Женщина посмотрела на него с удивлением. Вы не боитесь, что вас за укрывательство посадят? Антон Сергеевич усмехнулся без радости. Боюсь, но у меня больная дочь в соседней комнате, ей плохо, я не могу сейчас думать ни о чём другом. Женщина выпрямилась. Больная? Чем? Астма, воспаление лёгких начинается, температура, задыхается. Врач есть? Антон Сергеевич развёл руками. Ближайший врач в двухстах километрах, туда не доехать. Женщина встала. Покажите её.
Антон Сергеевич повёл её в маленькую спальню. Варенька лежала на кровати, губы приоткрыты, дышала с трудом, со свистом. Женщина подошла, присела рядом, приложила руку ко лбу девочки, послушала дыхание. Потом встала, посмотрела на Антона Сергеевича. Нужны травы, зверобой, мать-и-мачеха, душица. В лесу растут, знаю где. Антон Сергеевич уставился на неё. Сейчас? В метель? Женщина кивнула. У девочки пневмония начинается, если не остановить, через сутки будет поздно, лекарства у вас какие есть? Антон Сергеевич перечислил. Этого мало, нужен отвар из трав, паровая баня, компрессы. Я знаю как, работала фельдшером до того как сюда попала. Вы пойдёте в лес? Сейчас? Женщина посмотрела на спящую Варю. Пойду, сказала она просто.
Антон Сергеевич дал ей свою куртку, шапку, фонарь. Женщина вышла в метель, и он смотрел ей вслед, пока она не растворилась в снежной пелене. Потом закрыл дверь, вернулся к Варе, сел рядом, держал её за руку. Девочка металась в бреду, её лоб горел. Антон Сергеевич менял компрессы, давал пить воду, шептал бессмысленные слова утешения. Время тянулось мучительно медленно. Полчаса, час, полтора. За окном выла метель, печь гудела. Антон Сергеевич начал думать, что женщина не вернётся, что замёрзла где-то в лесу, что он отпустил её на смерть.
Стук в дверь раздался через два часа. Антон Сергеевич вскочил, распахнул дверь. Женщина стояла на пороге, вся в снегу, с мешком за плечами. Она вошла, стряхнула снег, вытащила из мешка охапку трав. Нашла, сказала она коротко. Антон Сергеевич помог ей раздеться, подвёл к печи. Женщина не стала греться, сразу начала готовить отвар. Она перебирала травы, мяла их, бросала в котелок с кипятком. Запах наполнил дом, горький, резкий, но какой-то целебный. Через полчаса отвар был готов. Женщина остудила его, процедила, понесла в спальню. Разбудите её, надо чтобы выпила.
Варенька открыла глаза, посмотрела на женщину испуганно. Не бойся, малышка, я тебя лечить буду, прошептала женщина и улыбнулась. Варенька перевела взгляд на отца, он кивнул. Девочка послушно выпила отвар, поморщилась от горечи. Женщина уложила её обратно, накрыла одеялом. Теперь нужно ждать, температура должна упасть к утру, а дыхание станет легче. Антон Сергеевич посмотрел на неё с благодарностью. Спасибо, прошептал он. Женщина пожала плечами. Я врач, лечить это моё дело.
Они вышли в большую комнату, сели у печи. Антон Сергеевич налил чаю, достал хлеб, колбасу. Женщина ела жадно, не скрывая голода. Когда вы последний раз ели нормально, спросил он. Она задумалась. Не помню, в лагере кормят плохо, я три дня в лесу, ягоды какие-то ела. Антон Сергеевич молчал. Потом спросил то, что хотел спросить с самого начала. За что сидели? Женщина посмотрела на него долгим взглядом. За то что мужа убила, сказала она ровно. Антон Сергеевич замер. Он бил меня пять лет, каждый день, пьяный приходил, избивал, продолжала она негромко. Я терпела, боялась, некуда было идти. Потом я забеременела, он узнал, говорит, не моё это, чужое. Избил так что в больницу попала, выкидыш был. Я после этого взяла нож, дождалась когда он снова пьяный вернётся, ударила. Он умер, я села, восемь лет дали. Прошло три.
Антон Сергеевич не знал, что сказать. Мне жаль, выдавил он наконец. Женщина усмехнулась. Не надо жалеть, я не жалею, лучше сидеть здесь чем жить с ним. Меня Надя зовут, кстати. Антон. Они пожали друг другу руки. Антон Сергеевич посмотрел на её лицо в мягком свете печи. Усталое, измождённое, но не сломленное. Сильное. Почему вы помогли моей дочери, спросил он тихо. Могли просто отсидеться здесь до утра и уйти. Надя посмотрела в огонь. У меня тоже была дочка, прошептала она. После выкидыша я больше не могла иметь детей. Когда увидела вашу девочку, вспомнила, какой могла бы быть моя. Антон Сергеевич молчал, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
Они сидели у печи до рассвета, разговаривали тихо, делились историями. Антон Сергеевич рассказал про Олю, про её болезнь, про Варину астму, про бегство из Москвы. Надя слушала, не перебивая. Потом рассказала про свою жизнь, про деревню где выросла, про медицинское училище, про мужа которого полюбила когда была молодой и глупой, про то как любовь превратилась в кошмар. Они говорили как старые друзья, хотя знали друг друга всего несколько часов. Антон Сергеевич понял, что не разговаривал так ни с кем уже много лет. Надя поймала себя на мысли, что не чувствовала себя человеком с того дня, как попала в лагерь.
Утром метель стихла. Антон Сергеевич пошёл проверить Варю и застыл на пороге спальни. Девочка спала спокойно, дышала ровно, без хрипов, щёки были розовыми, температуры не было. Он подошёл, приложил руку ко лбу. Лоб был прохладным. Варенька открыла глаза, улыбнулась. Папа, я хочу есть, сказала она, и это были самые прекрасные слова, которые Антон Сергеевич слышал за последние дни. Он вернулся в большую комнату, Надя сидела у печи. Она вылечила её, сказал он с изумлением. Надя кивнула. Травы помогли, организм сильный у неё. Антон Сергеевич опустился рядом. Спасибо, прошептал он. Вы спасли мою дочь.
Надя посмотрела в окно, на белый лес, на синее небо. Метель прошла, я должна идти дальше. Антон Сергеевич схватил её за руку. Не уходите, останьтесь, я вам помогу, деньги дам, документы новые сделаю, спрячу где надо. Надя покачала головой. Вы не понимаете, меня искать будут, найдут, вас тоже накажут за укрывательство. Мне всё равно, сказал Антон Сергеевич горячо. Моя дочь жива благодаря вам, я не могу просто отпустить вас в никуда. Надя смотрела на него долго, изучающе. Потом тихо спросила: почему вы это делаете? Антон Сергеевич не знал, что ответить. Потому что правильно, выдавил он наконец. Потому что вы хороший человек, который попал в плохую ситуацию. Потому что я не могу иначе.
Надя опустила голову, и Антон Сергеевич увидел, как дрожат её плечи. Она плакала беззвучно, слёзы текли по лицу. Он обнял её осторожно, прижал к себе. Она прижалась к нему, и они сидели так, обнявшись, пока печь трещала и за окном таял снег. Варенька вышла из спальни, увидела их и остановилась. Папа, а кто эта тётя? Антон Сергеевич разжал объятия, вытер Наде слёзы. Это тётя Надя, Варюша, она тебя вылечила. Варенька подошла, посмотрела на Надю большими серыми глазами. Спасибо, тётя Надя, сказала она серьёзно. Надя улыбнулась сквозь слёзы. Пожалуйста, малышка.
Надя осталась. Антон Сергеевич переоборудовал маленькую каморку рядом с большой комнатой, поставил туда кровать, печку. Надя помогала по дому, готовила, следила за Варей. Девочка привязалась к ней быстро, ходила следом, помогала собирать травы в лесу, слушала истории. Антон Сергеевич звонил своим людям в Москве, договаривался о новых документах для Нади, о деньгах, о крыше над головой если придётся бежать дальше. Но дни шли, а никто не приходил с обыском, никто не искал беглую заключённую. Может быть, в лагере решили не поднимать шум, может быть, списали её как замёрзшую в тайге. Антон Сергеевич не знал и не хотел знать.
Они жили втроём в доме посреди тайги, и дни складывались в недели, недели в месяц. Варенька расцветала на глазах, щёки стали розовыми, глаза блестели, она бегала по двору, играла в снегу, помогала колоть дрова. Приступы астмы прошли совсем, словно их и не было. Надя научила её варить отвары из трав, различать следы зверей, понимать язык леса. Антон Сергеевич смотрел на них со стороны и чувствовал, как в груди разливается тепло, незнакомое и пугающее. Он привык быть один, привык не нуждаться ни в ком, но сейчас понимал, что уже не может представить жизнь без этих двух женщин, большой и маленькой, которые вошли в его дом и изменили всё.
Однажды вечером, когда Варя уже спала, Антон Сергеевич и Надя сидели у печи, пили чай. Надя, начал он осторожно, а потом замолчал, не зная, как продолжить. Надя посмотрела на него, подняла бровь. Да? Антон Сергеевич сделал глубокий вдох. Оставайтесь с нами, не на время, а навсегда. Надя замерла, кружка застыла на полпути ко рту. Что вы имеете в виду? Антон Сергеевич взял её руку. Я имею в виду, что вы нужны нам, мне и Варе. Что я не хочу чтобы вы уходили. Что я... он запнулся, потом выпалил: что я вас люблю.
Надя посмотрела на него долго, в её глазах были слёзы. Антон, прошептала она, вы не знаете что говорите. Я заключённая, я убийца, у меня нет будущего. Антон Сергеевич сжал её руку крепче. У вас есть будущее, с нами. Я дам вам новое имя, новые документы, мы можем уехать отсюда, начать заново где-нибудь ещё. Надя покачала головой. Это невозможно. Возможно, настаивал он. Всё возможно. Надя вытерла слёзы. Почему вы это делаете? За что я заслужила? Антон Сергеевич притянул её к себе, обнял. За то что вы спасли мою дочь. За то что вы добрая, сильная, настоящая. За то что я не могу больше без вас.
Надя прижалась к нему, и они сидели так, обнявшись, долго. Потом она подняла голову, посмотрела ему в глаза. Я тоже вас люблю, прошептала она. Бог свидетель, не думала что смогу ещё кого-то любить после всего, но вы и Варя, вы вернули меня к жизни. Антон Сергеевич наклонился, поцеловал её, осторожно, нежно, и это был первый поцелуй за много лет, который значил что-то. Надя ответила на поцелуй, и в нём была благодарность, любовь и надежда на будущее, которого раньше не было.
Они провели в тайге ещё три месяца. Зима вступила в свои права, снег лежал по пояс, мороз доходил до сорока, но в доме было тепло. Антон Сергеевич организовал всё необходимое для Нади: новый паспорт, документы, деньги на счету. Весной они втроём уехали из тайги, сначала в Новосибирск, потом в Сочи. Антон Сергеевич продал свою империю, расплатился с долгами, купил небольшой дом у моря. Они зарегистрировали брак, и Надя официально стала мамой для Вари. Девочка пошла в новую школу, завела друзей, научилась плавать. Приступы астмы больше не возвращались.
Антон Сергеевич иногда сидел на веранде, смотрел на море, на играющую на пляже Варю, на Надю которая читала книгу рядом. Он вспоминал ту ночь в тайге, метель, стук в дверь, женщину на пороге. Вспоминал страх, отчаяние, готовность потерять всё. И понимал, что та ночь была не концом, а началом. Что иногда нужно потерять всё, чтобы найти самое важное. Что деньги не решают всех проблем, но любовь, настоящая, может спасти даже из самой глубокой тьмы.
Надя положила книгу, взяла его за руку, переплела пальцы. Счастлив, спросила она тихо. Антон Сергеевич посмотрел на неё, на её лицо в лучах заходящего солнца, на улыбку в уголках губ. Да, ответил он просто. Впервые в жизни по-настоящему счастлив. Варенька подбежала к веранде, вся мокрая, смеющаяся. Папа, мама, идёмте купаться! Надя и Антон встали, взяли дочь за руки, пошли к морю. Волны набегали на берег, солнце садилось за горизонт, чайки кричали над водой. Они были вместе, они были живы, они были счастливы. И это было всё, что имело значение.