Сегодня один из моих самых любимых праздников.
Моё детство было советским, самым упорно-застойным. И никакого Рождества Христова там не предполагалось. У меня над столиком, за которым я рисовала и делала поделки, висел портрет Владимира Ульянова. Появился он там не просто так. Меня или в детском саду, или у кого-то из соседей спросили знаю ли я кто на картинке. И показали Ульянова. Я бодро сказала, что точно знаю, это – Лев Толстой. После этого в моей жизни появился портрет того, кого должен был знать любой советский младенец.
Но был ещё Дед Мороз. Его портрета не было, но он точно был. И было детство. Настоящее. Когда можно было за секунду познакомиться с любым ребёнком или взрослым и затеять игру. Или даже без посторонних – игры появлялись сами собой из ничего.
Носовой платок легко превращался в снежное поле, а пуговица – в карету принцессы. Для этого даже и куклы не были нужны. Если удавалось урвать брошку или запонку, то тут даже придумывать ничего не надо было – сокровище оно и есть – сокровище.
Наверное, до сих пор самая рождественская сказка для меня – это Щелкунчик Гофмана. Там так точно передана способность ребёнка не замечать границ между этим миром и тем. Где другие законы гравитации, но те же самые законы добра и зла. И намного позже я прочитала про мир этот, который "мнится, ан несть". И мир настоящий, которого не видно, но он есть.
Я тогда не понимала, почему именно в новый год пространство так зыбко и так податливо на волшебство. Честно сказать, я и сейчас этого не понимаю. Просто верю. Но уже не только в Деда Мороза.
Всех с Праздником!