– Так, ну с домом всё понятно. Деньги пополам. А мебель, Вадим, ты узнавал? Заберут?
Светлана, жена Вадима, обвела взглядом заваленную хламом комнату, брезгливо поджав губы. Старый диван с протертой до дыр обивкой, полированный шкаф родом из семидесятых, гора каких-то тряпок в углу.
– Сказали, самовывоз бесплатно, – отозвался Вадим, ковыряя отверткой замок древнего комода. – Но им только шкаф и сервант интересны. Остальное, говорят, дрова.
– А я говорила, давай всё в контейнер и на свалку! – Светлана смахнула невидимую пылинку с рукава своего белоснежного спортивного костюма. – Чего возиться? Продали бы голые стены и участок.
Марина, сестра Вадима, с грохотом поставила на пол ведро с грязной водой.
– Конечно, Света, – ядовито процедила она. – Ты ж у нас барыня. А нам с Игорем потом разгребать. И вообще, с чего ты решила, что дом продается?
Светлана картинно вскинула брови.
– А что с ним еще делать? Тебе эта развалюха нужна? Тут вкладывать – не перевкладывать. Крыша течет, фундамент повело. Да и ездить сюда… Мы с Вадиком посчитали, за деньги от продажи можно первоначальный взнос на квартиру в городе сделать.
– Мы с Вадиком посчитали, – передразнила Марина. – А меня спросить не забыли?
– Марин, ну чего ты начинаешь? – Вадим наконец оторвался от комода. – Светка дело говорит. Сама подумай, на кой нам эта дача? Мамы нет, сажать-полоть никто не будет. У тебя работа, у меня работа. А тут каждые выходные…
– «Каждые выходные»! – фыркнула Марина. – Ты тут последний раз когда был? На мамин юбилей? Три года назад? А до этого?
– Ой, началось, – Вадим закатил глаза. – Я тебе сто раз объяснял, у меня проект горел! Потом ковид этот…
– Ага, проект у него горел, – Марина вытерла руки о старое полотенce. – А я после своей работы сюда моталась. То лекарства маме привезти, то продукты, то просто посидеть с ней. Ты хоть раз позвонил спросить, как она?
– Ну а что звонить? Ты же рядом была! – Вадим развел руками с искренним недоумением.
– Браво! – Марина саркастически захлопаla в ладоши. – Гениально. То есть, я должна была мамой заниматься, а ты приедешь на всё готовое, когда наследство делить? Половину ему, видите ли!
– А что, не половину? – встряла Светлана. – По закону всё пополам. Или ты считаешь, раз ты ей картошку возила, тебе теперь всё должно отойти?
– Я считаю, что это несправедливо! – голос Марины дрогнул. – Я маму до последнего дня обихаживала, а вы… Вы только о деньгах и думаете!
– А ты о чем? О светлой памяти? – хмыкнул Вадим. – Марин, давай без лицемерия. Тебе эти деньги тоже не помешают. Что ты ломаешься? Продадим, поделим, и всё. Каждый пойдет своей дорогой.
– Каждый пойдет своей дорогой… – тихо повторила Марина. – Вот именно. Как только мамы не стало, сразу чужие люди.
В комнату заглянул Игорь, муж Марины. На лбу – капли пота, футболка прилипла к спине.
– Я там сарай почти разобрал. Марин, тут старая швейная машинка, «Зингер». Что с ней делать? На металлолом или…
– «Зингер»? – оживился Вадим. – Стой, погоди. Бабка говорила, что у нее в таком же тайник был. Документы какие-то, деньги на черный день.
– Да ну, – отмахнулся Игорь. – Там всё ржавое, еле ящик выдвинул.
– А ты проверь! – Вадим бросил отвертку и ринулся в коридор. – Там под иглой, внизу, должна быть такая… коробочка.
Светлана и Марина недоверчиво переглянулись и пошли следом. Игорь приволок в комнату тяжеленную чугунную машинку на деревянной станине. Вадим уже деловито орудовал отверткой, пытаясь поддеть металлическую пластину.
– Сейчас-сейчас… Вот! Есть!
Он с triumphantным кряхтением вытащил из недр механизма небольшую жестяную коробку из-pod чая.
– Ну, что там? Бриллианты? Золотые червонцы? – съязвила Марина.
– Сейчас увидим, – Вадим поддел крышку. Внутри лежал пожелтевший, сложенный вчетверо лист бумаги, несколько старых фотографий и… обручальное кольцо.
– И это всё? – разочарованно протянула Светлана. – Фу, а я-то думала.
– Погоди, тут письмо, – Вадим развернул лист. – Криво как… Это мамин почерк. «Моим дорогим детям, Мариночке и Вадику…»
– Давай читай! – поторопила Марина.
Вадим прокашлялся и начал читать вслух, медленно разбирая корявые буквы:
– «Моим дорогиim детям, Мариночке и Вадику. Если вы нашли эту коробку, значит, меня уже нет с вами. Не ссорьтесь, прошу вас. Я вас обоих люблю, хоть и по-разному. Вадик, сынок, ты у меня всегда был легкий, как ветер. Появишься, пошумишь, и нет тебя. А Мариночка… Мариночка у меня земля. Надежная, крепкая. Но больно уж ты, дочка, обидчивая. Всё в себе копишь. Отпусти, легче станет. Знаю, будете дачу делить. Дом этот старый, я его еще с отцом вашим строила. Каждый гвоздик помню. Не хочу, чтобы вы его продавали чужим людям, чтобы чужие ноги по моим грядкам топтали. Не хочу, чтобы ссорились из-за денег. Поэтому…»
Вадим запнулся.
– Что «поэтому»? Читай давай! – нетерпеливо воскликнула Светлана.
Вадим сглотнул и продолжил почти шепотом:
– «Поэтому я, Петрова Анна Ивановна, находясь в здравом уме и твердой памяти, всё свое имущество – дом по адресу такому-то и земельный участок – завещаю своей соседке, Сидоровой Клавдии Петровне».
В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно, как гудит в оконном стекле одинокая муха.
– Что? – первой опомнилась Светлана. Ее голос взвизгнул. – Какой еще Клавдии Петровne?! Соседке?! Вадим, ты правильно прочитал?
– Да тут всё черным по белому, – Вадим ошарашенно смотрел на лист.
Марина выхватила бумагу у него из рук. Ее глаза быстро пробежались по строчкам.
– Соседке… – прошептала она. – Бабе Клаве… Мама, ты в своем уме была?
– Вот именно! – подхватила Светлана. – Я всегда говорила, что эта бабка Клава – хитрая лиса! Подлизывалась, небось! Компотики носила, пирожки! А сама на домик целилась! Охмурила старуху!
– Света, не неси чушь, – Игорь, до этого молчавший, покачал головой. – Баба Клава – божий одуванчик. Она Анне Ивановне помогала, когда… ну, когда вас тут не было.
– И что?! – взвилась Светлана. – Помогала она! За помощь ей спасибо скажут! А наследство – это детям! Родным детям, а не соседке!
– Но… это же завещание, – растерянно пробормотал Вадим. – Мамина последняя воля.
– Да какая это воля?! – Светлана топнула ногой. – Это бумажка! Писулька! Она даже у нотариуса не заверена! Кто вообще докажет, что это она писала? Может, эта Клавдия сама нацарапала и подсунула!
– Почерк мамин, – тихо сказала Марина. Она всё еще держала письмо. – Я его из тысячи узнаю.
– И что?! Ну, мамин! И что теперь, отдать дом какой-то бабке?! Вы что, с ума сошли? – Светлана переводила горящий взгляд с мужа на Марину. – Вадим, скажи ей! Это же наш дом! Наша квартира!
Вадим looked at Marina, his eyes full of a strange mixture of confusion and hope.
– Марин, а Света, может, и права… – начал он неуверенно. – Бумажка-то… филькина грамота. Без печати, без подписи нотариуса. Мы ее в глаза не видели. Никто не видел.
Марина вскинула на него глаза.
– Ты что предлагаешь, Вадик?
– Да ничего я не предлагаю, – он замялся. – Просто… ну… представь, что мы ее не нашли. Разбирали хлам, выкинули старую машинку… и всё. Дом по закону делится между нами. Всё честно.
– Честно? – Марина усмехнулась. – Честно – это исполнить волю матери.
– Да какая воля?! – снова взорвалась Светлана. – Это старческий маразм! Отдать всё соседке! Дети, значит, по боку, а баба Клава – главный человек! Вадим, мы из-za этой дачи уже всё распланировали! Ремонт, ипотека… А теперь что? Начинать всё с нуля? Из-за какой-то бумажки, которую твоя сестра решила из себя святую построить?
– Марин, пойми, – Вадим подошел ближе. – Мама… она под конец уже не очень соображала. Ты сама говорила, заговариваться начала. Может, ее эта Клавдия и правда… обработала.
– Мама была в своем уме, – отрезала Марина. – До последнего дня. Усталая, больная, но не сумасшедшая. И она прекрасно понимала, что делает.
– Тогда почему?! – выкрикнул Вадим. – Почему она так с нами поступила?! С тобой ладно, ты тут была. А я?! Я же ее сын!
– Вот именно! – Марина ткнула пальцем ему в грудь. – Сын! Который дорогу сюда забыл! Который даже не позвонил, когда она в больнице лежала! Ты хоть представляешь, как ей было одиноко?
– А ты? – парировал Вадим. – Ты тоже хороша! Вечно с кислой миной, вечно недовольная! «Мама, я устала», «Мама, мне некогда», «Маamа, у меня своих дел по горло». Думаешь, она этого не видела?
– Я хотя бы была рядом! – голос Марины сорвался на крик. – Я мыла ее, кормила, памперсы меняла! А где был ты, сыночек любимый?! Со своей Светочкой планировал, как дачу продать?!
– Хватит! – рявкнул Игорь. – Оба хороши! Один забыл про мать, вторая попрекает каждым куском хлеба. Может, Анна Ивановна и правда правильно всё решила? Может, вы оба этого дома не заслужили?
Вадим и Марина замолчали, тяжело дыша. Светлана же, воспользовавшись паузой, подошла к Марине и протянула руку.
– Дай сюда эту бумажку.
– Зачем? – насторожилась Марина.
– Дай, говорю! – Светлана попыталась вырвать завещаanie.
Марина отшатнулась, прижимая лист к груди.
– Не дам!
– Ах так?! – Светлана злобно сощурилась. – Вадим! Ты мужик или кто? Забери у нее!
Вадим колебался. Он смотрел то на сестру, то на жену. В его глазах метались жадность и остатки совести.
– Марин, ну отдай, – попросил он. – Не будем ссориться. Мы просто… посмотрим еще раз.
– Ага, «посмотрим», – прошипела Марина. – Чтобы вы ее тут же и сожгли!
– А хоть бы и сожгли! – не выдержал Вадим. Его лицо исказилось злобой. – Какое ты имеешь право решать за нас обоих?! Это и мое наследство тоже! Ты хочешь отдать всё чужой тетке, а мы со Светой должны по съемным квартирам мыкаться? Тебе-то хорошо, у тебя квартира от Игоревых родителей! А у нас что?
– У вас есть руки-ноги, чтобы работать! – отрезала Марина.
– Ну всё, мое терпение лопнуlo, – Вадим шагнул к сестре. – Отдай бумагу. По-хорошему прошу.
– Нет.
Он схватил ее за руку, пытаяsь разжать пальцы.
– Пусти! – крикнула Марина. – Игорь!
Игорь шагнул вперед, отстраняя Вадима.
– Ты что творишь? Совсем ополоумел?
– А ты не лезь! – огрызнулся Вадим. – Это наше семейное дело! Разбирайтесь со своей квартирой, а в нашу не суйтесь!
– Она моя жена, – холодно сказал Игорь. – И я не позволю тебе ее трогать.
Вадим отступил. Его лицо было красным, ноздри раздувались. Светлана стояла за его спиной, сверля Марину ненавидящим взглядом.
– Значит, так, да? – проговорил Вадим сквозь зубы. – Решила нас кинуть?
– Это не я вас кидаю! – Марина почти плакала. – Это мама… Она так решила. И я… я не могу пойти против ее воли.
– А я могу! – Вадим вдруг рванулся вперед, выхватил из ее ослабевших пальцев завещание и метнулся к старой печке-буржуйке, стоявшей в углу.
– Нет! – закричала Марина.
Вадим чиркнул спичкой. Светлана смотрела на него с восторгом. Игорь схватил Вадиma за плечо, пытаясь оттащить.
– Стой, дурак! Что ты делаешь?!
– То, что давно надо было сделать! – Вадим поднес горящую спичку к углу бумаги.
Марина бросилась к нему и одним резким движением выбила спичку из рук. Она схватила завещание, прижала его к себе, отступив к стене. Ее глаза горели холодным, решительным огнем.
– Не смей, – прошептала она. – Не смей.
Она перевела взгляд с брата на jego жену. На их алчные, искаженные злобой лица. Потом посмотрела на Игоря, который тяжело дышал, всё еще держа Вадима за плечо. И что-то в ней сломалось. Или, наоборот, встало на место.
– Знаете что… – Марина вдруг выпрямилась. – Вы правы. Это нечестно.
– Вот! – обрадованно воскликнула Светлана. – Наконец-то дошло! Давай сюда бумажку, сожжем ее вместе, и дело с концом!
– Нет, – Марина покачала головой. – Нечестно по отношению к бабе Клаве. Мама не зря это сделала. Она всё видела. Видела тебя, Вадик, которому было некогда. И меня видела, которая вроде и помогала, но в душе злилась и считала дни, когда всё это кончится. Мы оба ее предали. Только ты – бездействием, а я – мыслями.
Она подошла к Игорю, взяла его за руку.
– Пойдем.
– Куда? – не понял Игорь.
– К бабе Клаве, – твердо сказала Марина, крепче сжимая в руке помятый лист. – Отдадим ей то, что принадлежит ей по праву.
– Ты… ты серьезно? – опешил Вадим.
– Абсолютно, – Марина посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни жалости, ни злости. Только холодная, отстраненная пустота. – Можешь считать, что у тебя больше нет сестры.
Она развернулась и пошла к выходу. Игорь, мгновение поколебавшись, последовал за ней.
– Стой! Марина, погоди! – крикнул Вадим им вслед.
Но дверь уже захлопнулась.
…Клавдия Петровна открыла им не сразу. Худенькая, седая, в стареньком халате, она испуганно смотрела на гостей.
– Мариночка? Игорек? Что-то случилось?
– Здравствуйте, Клавдия Петровна, – Марина протянула ей письмо. – Это вам. От мамы.
Соседка взяла лист, недоверчиво надела очки, пробежала глазами по строчкам. Ее руки задрожали.
– Доченька… Этого не может быть… – прошептала она, поднимая на Марину полные слез глаза. – За что?
– За всё, – просто сказала Марина. – За то, что были рядом. За то, что не бросили.
– Да что я такого сделала… – баба Клава утирала слезы уголком халата. – Она позвонит ночью, плачет: «Клавонька, мне так страшно, так одиноко». Ну, я иду, чайник поставлю, посидим, поговорим… Лекарства ей купить, давление померить – это ж несложно… Она мне говорила: «Вот умру, дети дачу продадут». Так переживала…
Марина почувствоvala, как к горлу подкатывает ком. Она обняла хрупкие плечи старушки.
– Теперь не продадут. Теперь это ваше.
Обратно они шли молча. Когда подошли к дому, увидели, что машина Вадима и Светланы уже уехала. На крыльце сиротливо валялась брошенная отвертка.
Игорь остановился, положил руку жене на плечо.
– Марин, ты не жалеешь?
Марина посмотрела на старый, покосившийся дом, на neglected сад, на тропинку, по которой столько раз ходила к матери.
– Нет, – тихо ответила она, и в ее голосе не было ни капли сомнения. – Впервые за много месяцев я чувствую, что сделала для мамы что-то по-настоящему правильное.