Середина тридцатых годов. В конструкторских бюро Советского Союза кипит работа над новым классом машин – самоходной артиллерией. На столах у военных лежат десятки проектов, от смелых до фантастических. Среди этих разработок была одна, которая могла бы изменить ландшафт береговой обороны – мощная, мобильная и глубоко оригинальная. Это проект береговой самоходной установки Алексея Александровича Толочкова и Петра Николаевича Сячинтова
Проблема противодесантной обороны протяжённых морских побережий СССР к началу 1930-х требовала нестандартных решений. Стационарные батареи были уязвимы для разведки и не могли оперативно парировать угрозы на разных участках. Ответом Артиллерийского научно-исследовательского института в 1932 году стала концепция самоходных береговых орудий – скрытно перебрасываемых на угрожаемые направления, способных встретить десант огненным шквалом и так же быстро сменить позицию. В мировом контексте это был по-настоящему редкий и амбициозный замысел. В начале 1930-х ни одна крупная держава ещё не располагала серийными мобильными береговыми системами столь крупного калибра, предпочитая либо стационарные батареи, либо опору на флот.
К лету 1933 года наиболее проработанным признали проект конструкторов ОКМО завода №174. Их идея заключалась в создании цельного артиллерийского комплекса, сконцентрированного вокруг 152-мм дальнобойной пушки Б-10. Однако первый вариант не устроил военных, потребовавших максимальной унификации с серийной бронетехникой. Конструкторам пришлось совершить почти ювелирную работу, интегрировав в новую машину агрегаты недавно принятого на вооружение среднего танка Т-28. Переработанный проект был представлен только к марту 1934 года. Тем самым проект сразу оказался между двух логик — артиллерийской и танковой, каждая из которых предъявляла к машине противоречивые требования.
Главной инженерной находкой Толочкова и Сячинтова стала принципиально новая схема боевого применения. Их САУ не была классическим «самоходным лафетом». Это был гибрид танкового шасси и стационарного орудийного основания. Конструкция предусматривала уникальную систему гидравлических приводов, которые в боевом положении поднимали массивное 50-тонное шасси, опирая всю машину на центральную опорную плиту. Гусеницы отрывались от земли, а корпус, вращавшийся вместе с лафетом на роликовом погоне, превращался в устойчивую платформу для стрельбы. На перевод из походного положения в боевое требовалось всего две-три минуты – революционный показатель для орудия такого калибра.
По своей сути это было предвосхищение будущих решений: разгрузка ходовой части при стрельбе, перенос усилий отдачи на грунт и отделение режима движения от режима огня — принципы, которые десятилетия спустя станут нормой для тяжёлых самоходных артиллерийских систем с опускаемыми сошниками.
Сердцем системы была 152-мм пушка Б-10 с длиной ствола в 47 калибров. Она могла отправлять снаряд на тридцать километров, обеспечивая поражение кораблей ещё на подходе к берегу. Для своего времени это были выдающиеся характеристики. Однако именно здесь таилась первая фатальная проблема. Орудие Б-10, само по себе сложное и тяжёлое, отличалось архаичной схемой заряжания, требовавшей возвращения ствола на фиксированный угол после каждого выстрела. Конструкторы пытались бороться с этим, внедряя механизированный досылатель, но принципиальная низкая скорострельность – один-два выстрела в минуту – оставалась ахиллесовой пятой всей системы.
В более широком смысле это отражало системную проблему советской артиллерии 1930-х годов: платформы часто проектировались под перспективные, но ещё не доведённые стволы, чьи конструктивные ограничения затем оказывались неустранимыми.
Броневая защита корпуса, сформированного вокруг массивного лафета, была дифференцированной: двадцать миллиметров в лобовой проекции, восемь – на крыше и корме. Этого хватало против осколков и пуль, но было явно недостаточно для противостояния корабельной артиллерии, с которой теоретически предстояло бороться. Возникал тактический парадокс: для дуэли с кораблями броня была бессмысленной, а для борьбы с высаживающимся десантом — избыточной, что лишало машину чётко очерченной боевой роли.
Силовая установка – форсированный до восьмисот лошадиных сил авиационный двигатель БД-1 – должна была разгонять машину до двадцати двух километров в час, что для пятидесятитонной массы выглядело приемлемо. Экипаж, сокращённый до шести-восьми человек против пятнадцати у буксируемого аналога, должен был работать в тесном, но технологичном боевом отделении.
И всё же, к концу 1934 года проект, несмотря на всю свою смелость, был тихо закрыт. Ни опытного образца, ни даже полноценного макета построено не было. Причины этого лежат не в одной, а в нескольких плоскостях, каждая из которых обнажала системные противоречия замысла. Свою роль сыграл и общий организационный климат середины 1930-х годов, когда экспериментальные, нишевые и рискованные проекты всё чаще уступали место проверенным и упрощённым решениям.
Прежде всего, машина оказалась заложницей чрезмерной механической сложности. Система гидравлических подъёмников ходовой части, механизмы вращения лафета, устройства досылания – всё это было ультрасовременно для середины 1930-х, но ненадёжно в полевых условиях. Любая неисправность в этом хитросплетении приводов и цилиндров могла намертво обездвижить или лишить оружия всю установку. В условиях береговой службы, с её солёным воздухом, песком и ограниченными ремонтными возможностями, это был неприемлемый риск.
Вторым ударом стали судьбы её ключевых компонентов. Базовое шасси, танк Т-28, само по себе было сложной и не самой безупречной машиной, а его трансмиссия, рассчитанная на иную массово-габаритную нагрузку, в условиях рывков и отдачи мощнейшего орудия вызывала обоснованные сомнения в живучести. Но главное – сама пушка Б-10 так и не была принята на вооружение. Создавать специализированную, дорогую и сложную самоходную установку под перспективное, но «сырое» и бесперспективное орудие было стратегической ошибкой.
Наконец, свою роль сыграла стремительная эволюция военной мысли. К середине 1930-х стало ясно, что эффективная береговая оборона требует не подвижных одиночных установок, а сети стационарных или железнодорожных батарей большей мощности, прикрытых зенитными и противокатерными средствами. Задача же борьбы с десантом на берегу всё чаще перекладывалась на мобильные силы армии, включая танки и лёгкую артиллерию. Тактическая ниша, ради которой создавалась САУ Толочкова, начала исчезать быстрее, чем продвигалась сама разработка