Я всегда считала себя человеком терпеливым. Не то чтобы ангельским — нет, до ангельского терпения мне далеко, я и сама это прекрасно понимаю. Но вот именно что терпеливым: могу выслушать, могу промолчать, могу сделать вид, что не заметила. Особенно если речь идёт о родственниках мужа. Знаете, это как отдельный вид спорта — сохранять лицо, когда тебе хочется закатить глаза так, чтобы они ушли куда-то в затылок и там остались.
В тот день я возвращалась домой с рынка, нагруженная пакетами, как новогодняя ёлка игрушками. Погода была такая, что даже чайник на плите бы закипел от одного вида на улицу — влажно, серо, ветер крутит шарф, как будто пытается его утащить. Я шла и думала о том, что надо бы наконец купить себе нормальную тележку на колёсиках, как у соседки Тамары Петровны. Она с ней по подъезду ездит, как королева на колеснице. А я всё таскаю пакеты, будто участвую в соревнованиях по силовому многоборью.
Когда я поднялась на свой этаж, первое, что меня насторожило — дверь была приоткрыта. Не распахнута, нет, а именно приоткрыта, как будто кто-то только что вошёл или вышел. Я остановилась, прижала пакеты к груди и прислушалась. Внутри что-то глухо стукнуло.
Я осторожно толкнула дверь плечом и вошла. И первое, что увидела — чужие ботинки в прихожей. Мужские. Большие такие, с толстенной подошвой. Я бы такие своему мужу никогда не купила — он у меня человек аккуратный, любит обувь лёгкую, мягкую. А эти — будто для похода по тундре.
И рядом — женские сапоги. Тоже не мои.
Я поставила пакеты на пол и уже хотела позвать:
– Кто здесь?
Но в этот момент из комнаты вышла она.
Золовка. Марина.
В руках у неё была отвёртка, а на лице — выражение человека, который делает важное дело и не собирается отвлекаться на мелочи вроде моего появления.
– О, пришла, – сказала она, будто я опоздала на собственный день рождения.
– Марина? – я моргнула. – А что ты здесь делаешь?
Она прошла мимо меня, даже не удостоив взглядом, и направилась к двери.
– Замки меняем, – бросила она через плечо. – Старые уже никуда не годятся.
Я открыла рот, закрыла, снова открыла. В голове у меня было ощущение, будто кто-то включил вентилятор и туда полетели все мысли разом.
– Какие замки? – наконец выдавила я. – Почему ты их меняешь? И… кто это «мы»?
И тут из-за угла появился мужчина. Лет сорока пяти, крепкий, с бородой. В руках — дрель. Он кивнул мне, как будто мы давно знакомы.
– Добрый день, – сказал он. – Сейчас всё сделаем, не переживайте.
Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. И ещё. Потому что если бы я не дышала, я бы, наверное, сказала что-нибудь такое, что потом пришлось бы долго объяснять.
– Марина, – сказала я максимально спокойно. – Можно тебя на минутку?
Она посмотрела на меня так, будто я попросила её вынести мусор.
– Ну что опять?
– Пойдём на кухню.
Она пожала плечами и пошла. Я закрыла за нами дверь, чтобы мастер не слышал, и повернулась к ней.
– Объясни, пожалуйста, что происходит.
Марина вздохнула, как будто ей надоело объяснять очевидные вещи.
– Я решила, что так будет лучше. Ты же одна живёшь, мало ли кто может зайти. Замки старые, ненадёжные. Я позвонила мастеру, он приехал.
– Ты решила? – переспросила я. – Ты?
– Ну да. А что такого?
Я почувствовала, как внутри меня начинает подниматься волна. Та самая, которую я обычно стараюсь удержать. Но сейчас она поднималась слишком быстро.
– Марина, – сказала я медленно. – Это моя квартира.
Она фыркнула.
– Да знаю я. Но ты же понимаешь, что мы семья. Я просто хочу помочь.
Вот тут я чуть не рассмеялась. Помочь. Конечно. Марина всегда «помогала» так, что потом приходилось разгребать последствия неделями.
– Марина, – повторила я. – Ты не можешь менять замки в моей квартире без моего разрешения.
Она закатила глаза.
– Ой, начинается. Ты всегда всё воспринимаешь слишком близко к сердцу. Я же сказала — это для твоей же безопасности.
Я посмотрела на неё и вдруг поняла, что это только начало. Что за этим стоит что-то ещё. Что-то, о чём она пока не говорит.
И я оказалась права.
Но тогда я этого ещё не знала.
Марина появилась в нашей жизни давно, ещё когда я только познакомилась с её братом — моим будущим мужем. Тогда она казалась мне милой, немного шумной, но вполне безобидной. Она могла прийти без звонка, могла взять со стола пирожок, который я только что испекла, могла дать совет, о котором её никто не просил. Но всё это было в рамках терпимого.
Потом она стала появляться чаще. Потом — ещё чаще. Потом — слишком часто.
Когда муж уезжал в командировки, она приходила «проверить, как я». Когда мы купили квартиру, она приходила «посмотреть, как идёт ремонт». Когда мы сделали ремонт, она приходила «оценить результат». Когда у нас родилась дочь, она приходила «помочь». И эта помощь заключалась в том, что она сидела на диване, пила чай и рассказывала, как правильно воспитывать детей.
Но я терпела. Потому что семья. Потому что муж её любит. Потому что я не хотела конфликтов.
И вот теперь она меняет замки в моей квартире.
Когда мастер закончил, Марина подошла ко мне с видом человека, который только что спас мир.
– Всё, – сказала она. – Теперь у тебя надёжные замки. Вот ключи.
Она протянула мне связку. Я взяла её, но внутри всё кипело.
– Спасибо, – сказала я. – Но больше так не делай.
Она улыбнулась, как будто я сказала что-то забавное.
– Посмотрим.
И ушла.
Я стояла в прихожей, держа в руках новые ключи, и чувствовала, что что-то идёт не так. Что-то меняется. И не в лучшую сторону.
Но я ещё не знала, насколько далеко всё зайдёт.
Прошло две недели. Я уже почти успокоилась. Почти. Но каждый раз, когда я вставляла ключ в новый замок, у меня внутри что-то неприятно ёкало.
И вот однажды вечером раздался звонок в дверь.
Я открыла — и увидела Марину. С чемоданом.
– Привет, – сказала она. – Я поживу у тебя пару дней.
Я моргнула.
– В смысле — поживёшь?
– Ну… – она прошла мимо меня, будто я была вешалкой. – У меня дома ремонт. Пыль, шум, всё такое. Я не могу там находиться.
– Марина, – я закрыла дверь. – Ты могла бы хотя бы предупредить.
– Я предупреждаю, – сказала она, ставя чемодан в коридоре. – Вот.
Я почувствовала, как внутри снова поднимается волна.
– Марина, – сказала я. – У меня нет возможности тебя принять.
– Почему? – она удивлённо подняла брови. – У тебя же две комнаты. Я в одной поживу.
– Это комната моей дочери.
– Ну она же взрослая, – отмахнулась Марина. – Она всё равно редко приезжает.
Я сжала зубы.
– Марина, – сказала я. – Ты не можешь просто так прийти и поселиться у меня.
Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то невероятно глупое.
– Почему нет? Мы же семья.
И вот тут я поняла, что терпение моё заканчивается.
Марина прожила у меня не два дня. И не три. Она прожила неделю. Потом ещё одну. Потом сказала, что ремонт затянулся.
Она занимала ванную по утрам, как будто готовилась к съёмкам в кино. Она переставляла мои вещи на кухне, потому что «так удобнее». Она открывала мои шкафы, чтобы «посмотреть, что у тебя есть». Она даже пыталась переставить мебель в гостиной.
Я пыталась говорить с ней спокойно. Пыталась объяснить. Пыталась намекать. Но Марина была человеком, который слышит только то, что хочет.
И однажды утром я проснулась от странного звука. Как будто кто-то возился у входной двери.
Я вышла в коридор — и увидела Марину. С тем же мастером. И с теми же инструментами.
– Что происходит? – спросила я.
Марина обернулась и сказала:
– Мы меняем замки.
– Опять? – я почувствовала, как у меня внутри всё обрывается. – Зачем?
– Эти мне не нравятся, – сказала она. – Слишком тугие.
И вот тут я сказала ту самую фразу, которую никогда не думала сказать вслух.
– Это моя квартира, – напомнила я ей.
Но она уже меняла замки.
Дальше всё развивалось так, будто кто-то решил проверить меня на прочность. Марина стала вести себя так, будто квартира принадлежит ей. Она приглашала гостей. Она устраивала «вечера». Она даже однажды привела своего племянника, который решил, что может играть на моей кухне в футбол.
Я пыталась говорить с мужем. Он говорил:
– Ну потерпи немного. Она же не навсегда.
Но это «немного» растягивалось, как резинка на старых трусах.
И однажды я поняла, что больше не могу.
В тот день я пришла домой раньше обычного. И увидела, что Марина снова что-то делает у двери. На этот раз она держала в руках не отвёртку, а коробку с какими-то металлическими деталями.
– Что теперь? – спросила я.
Она обернулась и сказала:
– Я решила поставить электронный замок. Так удобнее.
И вот тут во мне что-то щёлкнуло.
– Марина, – сказала я. – Собирай вещи.
Она замерла.
– Что?
– Собирай вещи, – повторила я. – Ты уезжаешь.
– Ты шутишь?
– Нет.
Она посмотрела на меня, как будто впервые увидела.
– Ты что, выгоняешь меня?
– Да.
Она открыла рот, закрыла, снова открыла.
– Но… мы же семья.
– Семья — это когда уважают границы, – сказала я. – А ты их не уважаешь.
Она стояла молча. Потом сказала:
– Я поговорю с братом.
– Поговори, – сказала я. – Но вещи собирай.
Она уехала через два часа. С обидой, с возмущением, с драмой. Но уехала.
И в квартире стало тихо. Настолько тихо, что я впервые за долгое время услышала, как тикают часы на кухне.
Я сделала себе чай, села за стол и почувствовала, как будто с меня сняли тяжёлое одеяло.
Но это был только первый поворот.
Вечером позвонил муж.
– Что случилось? – спросил он. – Марина сказала, что ты её выгнала.
– Да, – сказала я. – Выгнала.
– Но почему?
Я рассказала ему всё. От начала до конца. Он молчал. Долго.
Потом сказал:
– Ты права.
Я чуть не уронила телефон.
– Что?
– Ты права, – повторил он. – Она давно перешла границы. Я поговорю с ней.
И это был второй поворот.
Прошло несколько дней. Марина не звонила. Не писала. Не приходила. И я уже начала думать, что всё закончилось.
Но однажды вечером раздался звонок в дверь.
Я открыла — и увидела Марину. Без чемодана. Без пакетов. Просто Марину.
Она стояла, переминаясь с ноги на ногу.
– Можно войти? – спросила она.
Я кивнула.
Она прошла на кухню, села за стол и сказала:
– Я хотела извиниться.
Я молчала.
– Я… – она вздохнула. – Я правда не понимала, что делаю. Мне казалось, что я помогаю. Что я делаю правильно. Но… я перегнула.
Я смотрела на неё и видела, что она говорит искренне. Не для вида. Не для брата. А по-настоящему.
– Спасибо, – сказала я.
Она подняла глаза.
– Ты меня простишь?
Я подумала. И сказала:
– Да. Но с условием.
– Каким?
– Больше никаких замков.
Она улыбнулась. Настоящей, человеческой улыбкой.
– Обещаю.
И вот тогда я поняла, что всё действительно закончилось.
И что иногда моральная справедливость приходит не тогда, когда ты её ждёшь, а тогда, когда ты наконец решаешь поставить границу.
И что иногда люди меняются. Если им дать шанс.
А иногда — если им напомнить, что квартира всё-таки твоя.