У Маши и Никиты разница в возрасте пятнадцать лет. Ей было шесть, когда ему уже стукнул двадцать один. Она ходила в подготовительную группу детского сада и учила стихи к утреннику, а он сессии сдавал и подрабатывал курьером, чтобы не сидеть постоянно на родительской шее.
В конце декабря дома поставили ёлку — высокую, колючую, которая едва помещалась в комнате. Папа ворчал, что иголки потом всю весну из ковра доставать, мама улыбалась и говорила, что Новый год без настоящей ёлки — не Новый год. Маша бегала вокруг, трогала игрушки, аккуратно снимала с дивана серебристый дождик и примеряла его как шарф.
— Давайте желания писать, — предложила мама, когда гирлянду уже развесили, а конфетами обвесили нижние ветки, — повесим записки на ёлку, ночью Дед Мороз заглянет, прочитает и подумает, что вам подарить.
Маша тут же пододвинула к себе альбомный лист, взяла зелёный фломастер и задумалась так серьёзно, словно подписывала важный договор.
— Только не просите невозможного, — сказал папа, подмигнув Никите. — Дед Мороз, конечно, волшебник, но он тоже человек, у него бюджет.
Никита усмехнулся, отправился на кухню за чаем, а Маша вдруг подняла голову:
— Мам, а можно попросить не игрушку?
— Можно попросить всё, что угодно, — ответила мама, поправляя на ветке стеклянный шар, — но надо подумать, правда ли тебе это нужно.
Маша немного помолчала, потом решительно сказала:
— Тогда я хочу настоящее пианино. Не игрушечное, как в садике, а большое, чёрное, чтобы с крышкой. И чтобы педали блестели.
Мама растерялась — даже руками машинально остановила движение, так и зависнув над коробкой с игрушками.
— Машенька, пианино — это очень… большое желание. Его не так просто принести под ёлку. Оно тяжёлое, дорогое, его ещё учиться надо долго.
— Но я хочу, — упрямо повторила девочка. — Я буду играть «В лесу родилась ёлочка» и «Жили у бабуси два весёлых гуся».
Папа присвистнул:
— Да уж, Деду Морозу придётся взять кредит.
Мама поставила коробку на пол и присела рядом с дочкой.
— Давай так. Представь, что у Деда Мороза есть один мешок на всех детей. Он может положить туда куклы, машинки, книги, коньки, санки… Если он положит туда одно чёрное пианино, другим детям ничего не достанется. Это честно?
Маша нахмурилась. В детском понимании «честно» было почти священным словом. Она посмотрела на ёлку, на бумагу, на маму.
— А если маленькое пианино, как настоящее, но не такое тяжёлое?
— Маленькое — легче, — осторожно согласилась мама, — но всё равно стоит недёшево. И ещё надо быть уверенной, что ты не бросишь заниматься через неделю. Ты ведь знаешь себя, у тебя было уже пять недоделанных поделок.
Маша покраснела.
— А что тогда можно? — спросила она, глядя в пол.
— То, что обрадует тебя и не обидит других, — вмешался папа. — И что реально положить под ёлку. Книгу, конструктор, набор для рисования. Ты же любишь рисовать.
Спорить с родителями было бесполезно, да и голос у папы стал таким, как бывает, когда он разговор считает законченным. Маша тяжело вздохнула, написала кривыми буквами: «НАБОР КРАСОК» и повесила листок на нижнюю ветку.
Никита, проходя мимо комнаты в наушниках, лишь краем глаза увидел, как сестра, поджав губы, цепляет записку к мишуре. Он не услышал разговор целиком, но по выражению её лица понял: что-то она хотела не то, что написала.
Потом начались привычные предновогодние хлопоты. Мама писала список продуктов и ругалась с онлайн‑доставкой, которая «всё везёт не то и не так», папа чинил мигающую розетку и вспоминал, где лежит удлинитель для гирлянды, Никита мотался между домом, университетом и подработкой, а Маша учила стихотворение про снеговика, который боится печки.
Как‑то вечером мама с папой закрылись в спальне и шёпотом обсуждали подарки. Никита проходил мимо, не собираясь подслушивать, но отдельные слова всё равно прорвались сквозь дверь:
— …зайди завтра в детский, возьми этот набор красок и альбом…
— …ну ты же слышала, она про пианино заговорила…
— …мы не потянем, да и куда его ставить в нашу двушку…
— …перебесятся, у детей желания каждый год новые…
Никита остановился, прислонился к стене. Ему вдруг вспомнилось, как он сам когда‑то просил у Деда Мороза «настоящий телефон, как у взрослых», а получил пластмассовый, игрушечный, с большими зелёными кнопками. Родители тогда объясняли, что «в твоём возрасте ещё рано, вот подрастёшь». Сейчас у него был смартфон получше папиного, но то детское ощущение, что тебя не услышали, почему‑то всплыло с неожиданной ясностью.
На следующий день, возвращаясь после очередной раздачи заказов, он увидел в торговом центре знакомую вывеску музыкального магазина. В витрине стояла цифровая клавиатура на чёрной подставке — аккуратная, не как громоздкое старое пианино из школьного актового зала. Под ней красовалась табличка «Рассрочка». Никита невольно остановился.
Он зашёл, просто чтобы спросить цену. Продавщица улыбнулась и начала пересыпать в уши стандартные фразы про «восемьдесят восемь полноразмерных клавиш», «набор тембров» и «подключение к компьютеру». Никита слушал вполуха, мысленно деля цену на месяцы своей подработки. Выходило не так страшно, если немного затянуть пояс.
— У вас есть что‑то поменьше, для ребёнка? — спросил он наконец. — Чтобы не совсем игрушка, но и не на полкомнаты.
Ему показали компактную клавиатуру с полтиной клавиш, на которой всё ещё можно было играть не только «Собачий вальс». Цена оказалась терпимой, особенно с учётом скидки «перед праздниками». Никита постоял, помялся, вспомнил Машины глаза, когда она рассказывала, как в садике нажимала на жёлтую пластиковую клавишу.
Через полчаса у него в руках была коробка, упакованная в серую транспортную бумагу и связанная верёвкой. Дома он тихо протащил её в свою комнату, поставил в угол и накрыл одеялом.
— Это что у тебя там? — подозрительно спросила мама, заглянув к нему вечером.
— Учебники, — не моргнув глазом ответил Никита. — Мне же к сессии готовиться.
Тридцать первого декабря все оказались дома. Папа торжественно объявил, что в этом году не намерен смотреть ни одну «Иронию судьбы», но через два часа сам включил канал, где как раз шла знакомая сцена с ванной. Мама вытащила из духовки утку, накрыла стол, на котором красовались салаты с майонезом и мандарины в большой стеклянной вазе. Маша бегала вокруг ёлки в блестящем платье, время от времени заглядывая под нижние ветки — вдруг Дед Мороз всё‑таки перепутал даты.
— Маша, хватит туда лазить, — устало сказала мама. — Дед Мороз приходит, когда дети спят. Ты же знаешь.
— А если я не буду спать, он не придёт? — тревожно спросила девочка.
— Не придёт, — уверенно заявил папа. — У него график.
К полуночи Маша уже клевала носом, но героически пыталась досидеть до боя курантов.
— Я хочу сама увидеть, как он приходит, — шептала она, упираясь ладонями в стол.
— Ты его всё равно не увидишь, — Никита осторожно потрепал её по голове, — он приходит только к тем, кто делает вид, что спит.
Эти слова окончательно её добили. В первом часу ночи Маша уже спала, раскинув руки на детской кровати, как маленькая морская звезда. Папа аккуратно переложил её, поправил одеяло и вышел, прикрыв дверь.
Мама достала из шкафа пакет с набором красок и новым альбомом, положила под ёлку, поправила фанерного Деда Мороза, который много лет назад потерял кисточку и теперь стоял с пустой деревянной рукой. Папа налил себе и ей по ещё одному бокалу шампанского, они посидели, вспомнили свои студенческие годы и к трём часам наконец разошлись по комнатам.
Никита дождался, пока в квартире установится тот особенный предутренний покой, когда даже холодильник гудит тише. Потом тихо встал, взял из угла спрятанную коробку и осторожно, чтобы не шуршать, снял бумагу. Глянцевая упаковка с картинкой клавиатуры блеснула в свете гирлянды. Он на секунду задержал взгляд на цене, всё ещё видневшейся на наклейке, и оторвал её.
Он поставил коробку рядом с красками, чуть в сторону, чтобы было видно обе. Потом заметил Машину записку, давно уже слегка потрёпанную, но всё ещё висящую на нижней ветке. Там по‑прежнему зелёными печатными буквами было написано: «НАБОР КРАСОК». Никита задумался, взял ручку и аккуратно внизу приписал маленькими буквами: «И ЧТО‑НИБУДЬ ДЛЯ МУЗЫКИ».
— Ладно тебе, дедушка, — тихо сказал он в темноту, — я за тебя подстраховал.
Утро первого января выдалось светлым, солнечным, с холодными бликами на окне. Первой проснулась, конечно, Маша. Она слезла с кровати, надела пушистые носки с зайцами и побежала в зал.
Через секунду раздался визг:
— Мама! Папа! Никита! Он приходил! Приходил‑приходил‑приходил!
Мама, кляня всё на свете за первые минуты после пробуждения, натянула халат и пошла на звук. Папа, взъерошенный, вышел из спальни, чуть не споткнувшись о тапок. Никита, зная, что его спектакль начинается, сделал вид, что только что проснулся, и вышел из своей комнаты, потирая глаза.
Маша стояла перед ёлкой, сияя так, что перегоревшая вчера лампочка гирлянды явно нервничала.
— Смотри! — девочка буквально подпрыгивала на месте. — Он всё понял! Без бумажки всё понял!
На ковре лежал набор красок в красивой коробке с нарисованной девочкой‑художницей. Рядом, немного сбоку, стояла ещё одна коробка — с клавиатурой. На картинке девочка постарше нажимала на чёрно‑белые клавиши и улыбалась.
Мама на секунду застыла. Папа удивлённо поднял брови.
— Это… — начала мама и не договорила.
— Пианино! — восторженно прокричала Маша. — Настоящее пианино! Я же просила! А потом написала про краски, но он всё равно понял!
Она бросилась к коробке, потрогала её осторожно, как живую, и тут же отдёрнула руку, боясь испортить.
— М‑м, — папа наклонился к маме, шепнул: — Это точно ты?
— Нет, — так же шёпотом ответила она. — Я только краски купила. Ты?
— Я думал, это ты.
Оба одновременно посмотрели на Никиту. Тот сделал самое невинное лицо из всех возможных.
— Ну чего вы на меня так смотрите? — искренне удивился он. — Я вообще ещё сплю.
— Никит, — мама прищурилась, но в глазах мелькнуло тепло, — это ты?
Он вздохнул, пожал плечами:
— Вы странные. То «Дед Мороз не потянет», то «куда ставить», то ещё что‑нибудь. Сейчас всё можно купить, если честно. Есть рассрочки, скидки, доставка. Я просто заказал, привезли, и всё. Не бог весть какое чудо.
Маша уже не слушала их разговор. Она обнимала коробку, словно боялась, что тот самый Дед Мороз передумает и заберёт подарок обратно.
— Никита, смотри! — подбежала она к брату, едва не наступив на мишуру. — Видишь? Он понял! Я хотела пианино, а написала краски, а он всё равно догадался! Он правда всё видит!
Никита взял в руки её записку, прочитал, заметил свою ночную приписку и улыбнулся.
— Ну да, — сказал он, поднимая листок к свету, — Дед Мороз иногда читает не только то, что написано, но и то, что между строк. Так даже лучше.
— Я буду учиться играть, — торжественно объявила Маша, — буду играть тебе и маме, и папе, и Деду Морозу. Я буду беречь. Я всё буду беречь.
— Береги, — серьёзно кивнул Никита. — Он обидится, если ты бросишь через неделю. Понимаешь?
— Понимаю! — заверила она и так обняла его, что он едва устоял.
Мама, стоя у ёлки, смотрела на них и думала, что, наверное, в современном мире Дед Мороз действительно стал немного другим. У него появились банковская карта, доступ к интернету и невидимые помощники в виде взрослых детей, которые помнят, как это — очень чего‑то хотеть и не получить. Но суть осталась прежней: кто‑то тихо исполняет чужие желания, ничего не требуя взамен.
Папа чокнулся с мамой стаканом с остывшим чаем и пробормотал:
— Надо же. А я всё думал, что у нас в квартире чудесам места не осталось.
А в углу комнаты под сияющей ёлкой маленькая девочка впервые в жизни верила не просто в Деда Мороза, а в то, что её желания действительно кому‑то важны. И это был самый главный подарочек, который нельзя ни купить, ни положить в коробку.