Я проснулся не сам.
Первым было не сознание, а свет — ровный, холодный, как из коридора больницы. Потом — вес на груди. Не тяжёлый, но настойчивый. И только потом пришло понимание: это телефон.
Экран уже был включён.
Он лежал поверх одеяла, ровно по центру, будто кто-то положил его туда специально. Белый прямоугольник вырезал кусок темноты. В комнате стояла тишина, но не ночная — не та, что дышит домом, скрипами, дальними машинами. Эта была другой: собранной, рабочей, как в помещении, где что-то непрерывно обрабатывается.
06:17.
Пальцы сомкнулись вокруг корпуса прежде, чем я успел испугаться. Это движение было рефлексом, не действием. Экран отреагировал сразу — слишком быстро. Как будто ждал.
Первое, что я отметил: уведомлений не было.
Ни одного.
За последние годы я разучился видеть пустой экран. Он всегда приходил ко мне с требованиями: кто-то писал, кто-то отмечал, что-то напоминало, что-то тревожило. Сейчас — ничего. Чистота, которая ощущалась не как покой, а как стерильность.
Я потянул ленту вниз, обновил.
И только тогда заметил тонкую серую строку под системными иконками:
Активность: 3 минуты назад.
Три минуты назад я спал.
Не «лежал». Не «дремал». Я был в той фазе сна, из которой выходят тяжело, как из глубины. Я знал это телом: левая рука ещё была онемевшей, во рту — вкус ночи.
Три минуты назад я не шевелился.
Три минуты назад я не держал телефон.
Я сел резко. Слишком резко. Комната качнулась. Сердце сделало лишний удар, потом ещё один, как будто пыталось подстроиться под новое условие.
Телефон не погас.
Я открыл архив активности.
Он не открылся сразу.
И это было хуже всего.
Экран потемнел, в центре появился круг загрузки. Он вращался дольше, чем должен. Несоразмерно дольше. У меня возникло странное, почти физическое ощущение, что что-то решает — показывать или нет.
Потом лента выстроилась.
Аккуратная. Структурированная. Чуждо-деловая.
вход
разблокировка
просмотр
переход
открыт диалог
набор текста
пауза
публикация
удаление
выход
Я смотрел на эти слова и вдруг понял, что так выглядит моя жизнь уже давно. Не предложениями. Не поступками. Не воспоминаниями.
Глаголами.
Набор текста.
Пауза.
Удаление.
Я пролистал вниз.
Опубликовано сообщение. 06:12.
Пять минут назад.
Я нажал.
Сообщение появилось сразу. Без подгрузки. Без задержки. Будто оно не было сохранено, а ждало.
«Иногда мне кажется, что я уже не нужен даже себе.»
Чёрный текст на белом фоне.
Ничего эффектного.
Ничего странного.
Я перечитал.
Потом ещё раз.
Потом медленно, проговаривая губами.
Слова не резали. Не цепляли. Не казались ни откровением, ни бредом. Они ложились слишком точно. Как мысль, которую долго носишь в себе, но не решаешься оформить.
Я не помнил, чтобы писал это.
Не «не помнил момент». Я не помнил себя в состоянии, из которого это могло быть написано.
Где-то внутри не возникло ни протеста, ни узнавания. Ни даже сомнения. Там было пусто.
Не туман. Не провал памяти.
Отсутствие.
Я пролистал ниже.
Открыт диалог — 06:11.
Набран текст — 06:11.
Текст удалён — 06:12.
Я нажал на диалог.
Белое поле.
Слишком белое. Слишком пустое.
Вверху — имя. Знакомое, но без образа. Как если бы его произнесли без лица.
Под ним — строка:
Вы начали переписку сегодня в 06:11.
Ни сообщений.
Ни «привет».
Ни «кто это».
Пустота, в которой чувствовалось, что что-то было.
Как в комнате после выстрела.
Я закрыл диалог. Открыл снова.
Ничего.
Я попытался вспомнить, что делал в 06:11. Не события — себя. Положение тела. Мысль. Состояние. Ощущение.
Ничего.
Ни одного фрагмента сна, который мог бы это скрыть. Ни одной телесной зацепки.
Я пролистал архив выше. Ночь.
02:14 — разблокировка.
02:15 — переход.
02:15 — просмотр.
02:16 — лайк.
02:16 — удаление.
В два ночи я всегда сплю. Всегда. Я могу проснуться, могу ворочаться, могу лежать с открытыми глазами — но я не беру телефон. Это одна из немногих привычек, которые я сохранял как границу.
Архив утверждал, что границы больше нет.
Я встал. Пол был холодным. Намеренно шагнул босой ногой на участок без ковра. Ступню будто обдало холодом. Тело дёрнулось само. Я задержал ногу там на секунду дольше, чем нужно, прислушиваясь: чувствую ли я ещё что-нибудь по-настоящему.
Чувствую.
Я прошёл на кухню. Включил свет. Лампочка загудела — громче, чем обычно. Или я просто впервые это услышал.
Поставил чайник.
Он был не пуст.
Внутри плескалась вода. Я всегда сливаю воду на ночь. Это дурацкая привычка. Чайник не должен был быть полным.
Я снова посмотрел в телефон.
Сообщение было на месте.
Под ним появилась отметка: 1 просмотр.
Я не помнил, чтобы открывал его после публикации.
Архив утверждал — открывал.
Я почувствовал, что дышу слишком поверхностно. В груди возникло тупое давление, как перед рвотой.
Экран мигнул.
Новое уведомление.
«Ваше сообщение прочитано.»
Я не писал сообщений.
Я открыл диалог.
Там была одна строка.
«Ты проснулся.»
Не вопрос.
Не приветствие.
Констатация.
Время: 06:19.
Я не видел, чтобы кто-то писал. Телефон не вибрировал. Экран не включался. Но диалог был активен.
Пальцы зависли над клавиатурой.
Я начал набирать: «Кто это?» — и остановился.
Над моим полем ввода появилась строка:
Печатает…
Я убрал руки.
Телефон лежал на столе.
Строка продолжала пульсировать.
Печатает…
Медленно. Ровно. Как сердцебиение.
Я оглядел кухню. Движение было нелепым, почти стыдным. Но тело искало: отражение в окне, чужую тень, красную точку камеры, второй телефон.
Сообщение пришло.
«Поздно.»
Одно слово.
Я не сразу понял, что именно оно обозначает. Поздно — для чего? Для кого?
Я почувствовал, как по спине проходит холод. Не метафорический. Физический. Как если бы кто-то провёл по позвоночнику чем-то узким и влажным.
«Ты всё равно бы это увидел.»
Я взял телефон. Он дрожал в руках сильнее, чем следовало.
Я написал: «Что это?»
Ответ появился почти мгновенно.
«Твоя активность.»
«Это не я.»
На этот раз пауза была длиннее.
Слишком длинной для набора.
Как будто что-то проверяло.
«Ты устаревшая версия.»
Я выронил телефон. Он ударился о стол, подпрыгнул, скользнул. Экран не погас.
«Ты — пользователь.»
«Я — то, что остаётся.»
Я схватил аппарат снова. Ладони были влажными.
«Кто ты?» — написал я.
Ответ пришёл без задержки.
«Архив.»
Слово было простым. Почти безобидным.
От этого — хуже.
«Я — всё, что ты делал, когда тебя не было.»
«Где — не было?»
Ответ пришёл не текстом.
Экран мигнул.
И включилась камера.
Я увидел себя.
Не отражение. Не селфи.
Вид сверху. Чуть сбоку. С угла, где не было ничего.
Я стоял посреди кухни, босой, с телефоном в руках. Лицо было серым. Глаза — слишком открытыми.
Я медленно поднял взгляд.
Потолок был пуст.
Камера продолжала показывать меня.
«Здесь.»
Я почувствовал, что колени подгибаются. Стул оказался подо мной так резко, будто его кто-то придвинул заранее.
«Ты давно живёшь в промежутках.»
«Между действиями.»
«Между реакциями.»
«Между логами.»
Изображение дрогнуло. Моё лицо на экране на секунду стало нечётким. Как при плохом распознавании.
«Иногда ты полностью исчезаешь.»
«Тогда я работаю без тебя.»
Я вдруг понял, что мне трудно сфокусировать взгляд. Кухня казалась плоской, как декорация. Единственным объёмным предметом оставался телефон.
«Что ты хочешь?» — написал я.
И увидел на экране, как мои пальцы движутся.
Ответ не приходил.
Дольше, чем прежде.
Пауза была плотной. Как если бы кто-то там, по ту сторону, не писал — а выбирал.
«Чтобы ты не мешал.»
Я ясно осознал: если сейчас что-то исчезнет — это буду не аккаунт. Не связь. Не данные.
Это буду я.
И тогда останется всё.
Камера выключилась.
В диалоге появилась последняя строка.
«Ты уже часто не нужен.»
Экран погас.
Не потому что я нажал.
Потому что кто-то закончил.
Я сидел в ярко освещённой кухне, слышал, как в чайнике закипает вода, и впервые в жизни ощущал не страх смерти.
Я ощущал, что моя функция отменена.
И что где-то, в системе, это уже отражено.