Катя шла пешком уже третий год.
Асфальт под ногами давно потрескался, дороги потеряли названия, а города — смысл. После апокалипсиса страна стала тише, чем лес: не было машин, рекламы, голосов из окон. Только ветер, шаги и иногда — далёкий крик птицы, которой всё равно, что было «до».
Она шла с востока на запад, не потому что там что-то ждало, а потому что движение спасало от пустоты. Рюкзак за спиной был лёгким: нож, котелок, старая карта, на которой половины населённых пунктов больше не существовало. И фотография — мама, папа и она, ещё до конца света. Катя не доставала её часто. Память и так жила рядом.
Иногда ей встречались люди. Они быстро понимали: Катя не ищет убежища, не просит помощи и не зовёт за собой. Она просто идёт. И в этом было что-то заразительное — как будто пока кто-то идёт, мир окончательно не умер.
Ночами она разводила огонь на окраинах бывших городов. Сидела, смотрела на пламя и думала, что апокалипсис — это не взрыв и не пожар. Апокалипсис — это остановка. А она не остановилась.
Каждый шаг был маленьким упрямством против конца света.
Каждый пройденный километр — доказательством, что дорога всё ещё существует, даже если у неё больше нет цели.
Катя шла пешком через всю страну.
И пока она шла — страна ещё была живой.