Вы когда-нибудь ходили в баню в деревне? В настоящую баню? Не в то жалкое подобие сауны, которое теперь принято строить в огороде или прямо рядом с домом.
Настоящая деревенская баня должна стоять подальше от жилья — на отшибе, у реки. Спрятанная в ельничке или осиннике, чтобы не попадаться посторонним на глаза.
В баню уходили всей семьёй, с утра и на целый день. Пока мужики носили воду, заготавливали дрова и веники, топили печь, дети собирали в округе грибы и землянику, а бабы готовили нехитрую еду: похлёбку или окрошку на квасе, пекли картошку.
К бане на Руси издавна относились с почтением. Акимыч ещё помнил те времена, когда по субботам туда ходили всей семьёй. Батька топил хорошо, жарко. Первыми мылись молодые мужики — дядьки, мамины братья, друзей приглашали. Для них — первый жар, самый крепкий. Парились от души, а потом выскакивали из парилки и нагишом ныряли в реку.
Остынут — и снова в пар. После мужиков шли незамужние бабы и девки, тоже с подругами. Парились, визжали, смеялись, а потом так же ныряли в реку. Все верили друг другу на слово — подглядывать было не принято.
После мыли детей — всех в кучу, мальчишек и девчонок без разбора. Батька мелких в реку не пускал, просто окатывал холодной водой из ведра прямо на улице. Мелкие визжали от восторга, кричали: «Ещё! Ещё!» Батька зачерпнёт воды из бочки — и снова окатит весёлую ватагу.
Последними шли в баню мать с отцом — вместе. Молодёжь в это время собирала пожитки, котелки, одежду, еду и уводила мелких обратно в деревню.
Мать с отцом возвращались поздно, уже затемно. Приносили полный таз перестиранной одежды. Отец не гнушался помогать — всегда полоскал бельё вместе с матерью. Он знал, как ей тяжело, и никогда не отказывал.
Приходили оба раскрасневшиеся, весёлые, счастливые — глаза блестят. Хорошие были времена. Акимыч помнил их так ясно, будто вчера ещё с бесштанной командой бегал по траве.
А нынче он совсем стариком стал. Нагреет воду в тазике, помочит бороду — вот и помылся. Баня стояла далеко, и он уже лет десять туда не ходил. Даже не знал, что с ней стало: стоит ли ещё?
Наверное, и Байник обиделся, решил Акимыч, да ушёл к другим хозяевам. Байник — это дух бани, вроде домового, только заведует он банными делами. Если хозяева хорошие, за баней следят, содержат в порядке, топят регулярно, по субботам, то и Байник радует — пар лёгкий, ароматный, душистый.
А если хозяин нерадивый да ленивый, полки за собой не помоет, шайки разбросает, воду не сольёт — тогда Байник может и наказать. Ошпариться можно или вовсе угореть в бане.
Бани раньше топили по-чёрному. Не было ни заслонок, ни вытяжек — только отдушину открывали, выпускали едкий дым, а потом мылись.
Уж сколько раз Акимыч собирался сходить к реке, проведать баню, да всё никак — ноги подводили. Даже огород в этом году не копал. Совсем стал плох.
Как-то под вечер нагрянули к Акимычу гости незваные. Толпа мужиков — то ли беглые, то ли просто лихие люди. Безработных, промышлявших разбоем, в те годы было много. Видно, думали, что изба пустая: огород не пахан, свет не горит. Акимыч электричество экономил — всё равно по вечерам дремал. Читать не мог, глаза уже не те, радио плохо слышал, а телевизор и вовсе бесовским ящиком считал.
— Ну, здравствуйте, люди добрые, — молвил старик, оглядывая толпу.
— Здорово, дед. Коли не шутишь — не такие уж мы и добрые, — ухмыльнулся один.
— Ты, дедок, смотрим, совсем на ладан дышишь. Если хочешь ещё небо покоптить — выкладывай, какие есть ценности: иконы и прочее, — сказал здоровый детина, стоявший позади.
— Экой ты скорый — сразу с порога и о деле, — смело ответил Акимыч.
Он был наслышан о банде, что грабила стариков в округе. Вот, видно, и его черёд пришёл.
Никаких накоплений у него не было, никаких ценностей. Работал честно, не воровал, всё тратил на детей. Сыны разъехались, семьи завели, приезжали редко — далеко забросила их жизнь. Акимыч не обижался, всё понимал.
Отписал им избу пополам, землю разделил. Звали к себе, но он решил доживать век дома, там, где родился.
Была у него одна иконка — никакой ценности не имела. Оклад простой, металлический, лик обычный, напечатанный ещё в какой-то дореволюционной типографии. В деревянной оправе, висела на стене уже сто лет, а может и больше.
По семейному преданию, этой иконкой прабабку Акимыча благословили на венчание. Вот и вся ценность.
Один из гостей всё зыркал на икону, прищуривался. Смекнул Акимыч: дадут ему по голове, обыщут дом, ничего не найдут — икону заберут. А когда поймут, что она ничего не стоит, выбросят.
Стало так обидно, что захотелось сохранить семейную реликвию любой ценой. Решил старик потянуть время, спрятать икону под сараем — в тайник, о котором сыновья знали, а бандиты нет.
— Что ж вы, мужички, даже беленькой не отведаете? — спросил Акимыч.
— А ты чего такой добрый? — ухмыльнулся один.
— Так я за гостеприимство. У меня и банька натоплена — у реки стоит. Венички свежие, квас в предбаннике холодный. А я пока тут закуски соберу, — расписывал старик.
Мужики переглянулись. Бесплатная банька да закуска их прельстили.
— Ну, смотри, дед, чего это ты такой добродушный? — насторожился здоровяк.
— Сынки, да мне уж всё равно помирать. Хоть кого-то порадовать под старость. Свои не приезжают… Вы, поди, последние живые люди на моём веку, — сказал Акимыч.
Мужики побросали пожитки и пошли к реке. Как только скрылись, старик посмотрел вслед и прошептал:
— Ну, Байнушко, выручай. Всю жизнь мы с тобой душа в душу жили. Ещё мамка моя в девках к тебе бегала гадать. Не подведи и меня.
Он снял икону со стены, понёс к сараю. Спешил как мог — если увидят, что баня развалена и не топлена, вернутся злые.
Спрятал икону, перекрестился и сел ждать.
Прошёл час. Потом ещё. Любопытство взяло верх. Нашёл старые грабли, намотал тряпку, опираясь как на костыль, побрёл к бане.
Дошёл с трудом. Смотрит — крыша покосилась, венцы снизу сгнили, окошко разбито. А внутри — шум, гам, смех.
Заглянул Акимыч в окно — и обомлел. Мужики голые, плещутся, фыркают, смеются. А воды нет. Печка не топлена.
Будто под наваждением парятся в пустой бане.
Тихо прикрыл старик дверь на засов и побрёл в деревню, благодарил Байника про себя.
На почте позвонил в милицию. Наряд приехал быстро. Милиционеры хохотали, когда вязали голых мужиков в пустой бане — те из пустых шаек друг друга «поливали» и невидимыми вениками хлестались.
Очнулись они только на следующий день в изоляторе. Клялись, что ничего не пили. Анализы показали следы природного галлюциногена, вроде спорыньи. Но ни у деда, ни в бане ничего не нашли.
Акимыча наградили, по телевизору показали. Но он-то знал — это заслуга Байника.
Когда всё утихло, пошёл старик к бане, принёс духу краюху хлеба и рюмочку, поблагодарил от души.
А вскоре приехал внук — с женой и сыном. На совсем. Дом поправили, огород завели, баню восстановили и снова затопили — на радость старому Байнику.
Акимыч подлечил ноги и ещё не раз парился в своей баньке, передавая правнуку старые русские традиции и веру.