Рождество… Чудится в этом слове крепкий, морозный воздух, льдистая чистота и снежность. Самое слово это видится мне голубоватым. Даже в церковной песне «Христос рождается ‒ славите! Христос с небес ‒ срящите!» слышится хруст морозный.
Синеватый рассвет белеет. Снежное кружево деревьев легко, как воздух. Плавает гул церковный, и в этом морозном гуле шаром всплывает солнце. Пламенное оно, густое, больше обыкновенного, солнце на Рождество. Выплывает огнем за садом. Сад ‒ в глубоком снегу, светлеет, голубеет. Вот побежало по верхушкам; иней зарозовел; розово зачернелись галочки, проснулись; брызнуло розоватой пылью, березы позлатились, и огненно-золотые пятна пали на белый снег. Вот оно, утро праздника, Рождество. В детстве таким явилось и осталось.
Иван Шмелев
Рождество Христово –
один из самых важных годовых христианских праздников. День, когда мир преображается, а сердца наполняются ожиданием чуда.
Погрузимся слегка в историю наших предков?))
Накануне, в святую ночь Сочельника,
мир замирал в предвкушении. Это было время глубокой, трепетной тишины, освященной молитвой и сосредоточением. Но стоило первому лучу солнца коснуться земли в рождественский день, как мир преображался, взрываясь неудержимым русским весельем, разгоняя зимнюю стужу искрящимся задором.
Ранний Сочельник будил деревни особым зовом. Домочадцы спешили к колодцам, где вода в этот день обретала таинственную, целебную силу. Ею омывали лица, веря в её животворящую мощь, и на ней, как на основе новой жизни, замешивали тесто для праздничного хлеба, обещающего достаток. В домах же хозяйка начинала свой самый важный ритуал – разжигала печь, но не просто так, а по древнему обычаю. Огонь, сакральный и чистый, не мог быть обыденным. Кремень и кресало, двенадцать дней пролежавшие под образами, напитываясь святостью, ждали своего часа. Трижды перекрестившись и повернувшись к восходящему солнцу, хозяйка высекала искру, поджигала ею прут и только после этого приступала к растопке печи, куда заботливо укладывала двенадцать особых, тщательно выбранных поленьев. На этом священном огне рождались двенадцать постных блюд, каждое из которых несло глубокий смысл. Среди них были обязательные: душистый узвар – напиток из сушеных фруктов с медом, и, конечно, кутья – зерновая каша из пшеницы и ячменя, смешанная с медом и прозванная «сочивом», давшим имя всему Сочельнику. Не пропадала и зола от этого особенного огня – ей находили применение в магических обрядах, веря в её защитную силу. Первыми кутьей и узваром угощали скотину, а дети, подражая звериным голосам, просили для них благополучия на весь грядущий год.
Сам дом преображался в алтарь плодородия.
В его центре воздвигали символ урожая: величественный сноп ржи, окруженный крестьянскими орудиями. Хозяин, внося сноп, снимал шапку, низко кланялся и приветствовал хозяйку, как будто видит ее впервые, с глубоким почтением: «Дай, Боже, здоровья!». Она же, отвечая ему, произносила: «Бог в помощь! А что несёшь?». Мужчина, словно произнося заклинание на изобилие, говорил: «Злато, чтоб весь год мы жили богато», затем останавливался посреди избы, осенял себя крестным знамением и желал всем домочадцам счастья, крепкого здоровья и долголетия. Сноп ставили под иконы, крепко перевязывали железной цепью, а рядом укладывали лемех от плуга и хомут – немые свидетели тяжёлого труда и надёжной силы. Хозяйка накрывала всё это сооружение чистой белой скатертью. А для укрепления здоровья предки проводили еще один ритуал: глава семьи рассыпал по полу свежую солому, на стол бросал сено, из которого затем делал маленький сноп и прятал его под столом. На вершину сена ставили черепок, в котором курился ладан, наполняя дом таинственным ароматом. Вокруг него раскладывали железные инструменты, и каждый присутствующий должен был по очереди коснуться их босыми ногами, чтобы обрести здоровье, крепкое, как железо.
Чтобы отпугнуть нечистую силу, коварно подкрадывающуюся в эту волшебную ночь, супруги совершали обход дома и двора, неся в руках свежеиспеченный хлеб, душистый мёд и горсть мака. Мак щедро рассыпали в хлеву, а дольки чеснока раскладывали по всем углам, создавая невидимый, но крепкий щит.
С наступлением вечера, когда мороз крепчал, во дворе разгорался большой костер – пламенная дань памяти усопшим, чтобы и им на том свете было тепло. Семья стояла у огня в глубоком молчании, поминая ушедших и вознося за них молитвы. Затем самый юный домочадец, дитя, не достигшее семи лет, чья душа считалась невинной и безгрешной, клал на сено, лежащее на столе, три испеченных калача, щепотку соли и ставил большую восковую свечу. И только после всех этих священных обрядов можно было, наконец, подавать на стол. Все нарядно одевались, дом сиял чистотой и порядком, и теперь оставалось лишь одно – дождаться появления первой звезды на морозном ночном небе. Вскоре, когда звонкие детские голоса возвещали о долгожданной звезде, начинался ужин.
Первым занимал место за столом отец, за ним – мать, а затем дети, по старшинству. Хозяин, взяв ложку кутьи, читал молитву за покойных родственников, ведь в этот день их души, как считалось, незримо прилетали на землю и всё видели. Специально для них на столе тоже стояли тарелки с угощением. Во время ужина никому, кроме хозяйки, не разрешалось вставать, а разговоры велись тихо и спокойно, проникнутые глубоким благоговением.
Но вскоре тишина уступала место веселым голосам молодежи,
просящей «коляду просказать». Пришла Коляда, возвещая о Рождестве:
Коляда, коляда!
Пришла коляда
Накануне Рождества:
Мы ходили, мы искали
Коляду святую
По всем дворам,
По всем проулочкам…
Колядующие, прославляя Христа, завершали свою песню поздравлениями и пожеланиями всяческих благ радушным хозяевам. Те, в свою очередь, тут же выносили певцам угощения, которые специальный человек собирал в мешок. Так, в сопровождении шумной детворы, колядовщики путешествовали по всей деревне, разнося радость и веселье.
С первым утренним ударом колокола
все спешили в церковь на праздничное богослужение, наполняющее душу светом и благодатью. После заутрени молодежь предавалась лихим катаниям с гор на лыжах и санях, воздух оглашали веселый смех и заливистые песни.
Теперь праздничный стол ломился от всяких вкусностей, знаменуя конец поста: традиционно готовились студень, молочный поросёнок, румяная жареная курица, свиная голова с хреном, домашние колбасы и душистые медовые пряники. Со второго дня праздника, с наступлением вечера, начинались новые развлечения – шествия ряженых. Множество народу, переодетого в вывернутую наизнанку одежду, скрывавшего лица под масками, пело песни и плясало не только в деревнях, но и на городских площадях, превращая зимние улицы в настоящий, шумный карнавал.
Ещё на Рождество непременно устраивали различные вечеринки, душевные беседы, ходили друг к другу в гости, и, конечно, не обходилось без таинственных гаданий, приоткрывающих завесу будущего в эти волшебные дни, и которые длились до Крещения.
Но это уже другая история. )
Саша Черный
Рождественское
В яслях спал на свежем сене
Тихий крошечный Христос.
Месяц, вынырнув из тени,
Гладил лен Его волос…
Бык дохнул в лицо Младенца
И, соломою шурша,
На упругое коленце
Засмотрелся, чуть дыша.
Воробьи сквозь жерди крыши
К яслям хлынули гурьбой,
А бычок, прижавшись к нише,
Одеяльце мял губой.
Пес, прокравшись к теплой ножке,
Полизал ее тайком.
Всех уютней было кошке
В яслях греть Дитя бочком…
Присмиревший белый козлик
На чело Его дышал,
Только глупый серый ослик
Всех беспомощно толкал:
«Посмотреть бы на Ребенка
Хоть минуточку и мне!»
И заплакал звонко-звонко
В предрассветной тишине…
А Христос, раскрывши глазки,
Вдруг раздвинул круг зверей
И с улыбкой, полной ласки,
Прошептал: «Смотри скорей!»