Вечер в квартире Лидии Петровны выдался душным, хотя окна были распахнуты настежь. Воздух, насыщенный запахом жареного лука и лаврового листа, казалось, навсегда впитался в стены и шторы. Алина сидела на краю стула с жестким сиденьем, стараясь не касаться спиной кружевной салфетки, брошенной через спинку.
— Ну вот, Игорек, покушай, родной, — Лидия Петровна поставила перед сыном тарелку с густым борщом, сметана в которой лежала аккуратной белой горкой. — Готовила весь день. Не то что некоторые, — она бросила короткий взгляд в сторону Алины, — которые сухомятку на стол кидают. У них в деревнях, я слышала, только картошку и варят. И то, если уродилась.
Игорь молча взял ложку, глаза его были прикованы к тарелке. Алина медленно помешивала свой борщ, хотя есть не хотелось совсем. Она чувствовала, как под столом ее колено начало слегка подрагивать, и с силой прижала его другой ногой.
— А ты чего не ешь? — свекровь устроилась напротив, положив локти на скатерть с вышитыми петухами. — Не нравится? Может, твоя мамка лучше готовит? Из своего огорода, с навозцем?
— Мама, хватит, — тихо произнес Игорь, не поднимая головы.
— Что «хватит»? Я что, правды не говорю? Мы в городе живем, цивилизация. А она, — кивок в сторону Алины был подобен уколу, — из своей глубинки к нам приехала. Привычки, Игорек, они неистребимы. Грязь за собой тащат. Менталитет.
Алина подняла глаза. Они были темными и слишком спокойными.
— Я город родины не меняла, Лидия Петровна. Мы с Игорем в одном институте учились.
— Учились! — фыркнула свекровь, отодвигая свою тарелку. — Корочку получила и думаешь, что стала нашей. Нет, милочка. Кровь не обманешь. Вот смотри, — она ткнула вилкой в сторону салата «Оливье», — нормальный человек мелко режет. А у тебя кусками. Как на покосе, для трактористов.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем большых настенных часов с кукушкой, которую Лидия Петровна привезла из отпуска в Карпатах. Алина опустила ложку. Она больше не могла подносить ее ко рту.
— Простите, я не голодна.
— Вижу, вижу, — сказала свекровь, и в ее голосе зазвучало удовлетворение. — Организм чистую пищу не принимает. Привык к квасу да к щам из крапивы.
Игорь резко отодвинул стул.
— Мама, прекрати! Хватит унижать Алину!
— Унижать? Я открываю тебе глаза! Ты думаешь, она тебя любит? Она твою прописку в городе любит! Квартиру нашу! Вот посмотрите на нее — сидит, молчит. А глаза бегают, все высматривает, что бы еще к рукам прибрать. Понаехали тут из деревень, — это слово она произнесла с особой, сладостной брезгливостью, — и думают, что им все должны.
Алина встала. Движения ее были плавными, почти неестественно медленными. Она взяла свою тарелку и отнесла на кухню. Из окна над раковиной открывался вид на панельные многоэтажки, утопающие в вечерней дымке. Где-то там, за поворотом реки, находился офисный центр «Северные ворота». Она смотрела в ту сторону, пока из-под крана не начала переливаться вода.
— Не обращай внимания, — прошептал за ее спиной Игорь. Он вошел на кухню, пытаясь обнять ее. Алина мягко, но неуклонно освободилась.
— Она всегда так.
— Она просто беспокоится за меня. Ревнует. Ты же понимаешь.
— Я понимаю, — тихо ответила Алина. Она вытерла руки полотенцем. На белой ткани остались чуть розоватые следы от свеклы, будто кровь.
В гостиной зазвучал голос Лидии Петровны, возбужденный и полный важности.
— Игорек, иди сюда! Расскажу, что у нас на работе сегодня было! Наш «Северный ветер», между прочим, новый контракт с иностранцами подписывает! Миллионные обороты! А я, между прочим, начальник отдела логистики, я все нити в руках держу! Без меня там — никуда!
Игорь, бросив на Алину виноватый взгляд, ушел к матери. Алина осталась стоять у окна. На ее лице не было ни злости, ни обиды. Была лишь усталая, отшлифованная годами терпения печаль и нечто другое, глубоко запрятанное — холодное и ясное знание.
Она слышала, как в гостиной Лидия Петровна, довольная вниманием сына, разглагольствовала о своем значении в компании, о некомпетентности подчиненных, о том, как она, обладая истинно городской, столичной хваткой, держит все под контролем.
— Дирекция меня ценит, — несся ее голос. — Потому что я человек старой закалки, не то что нынешнее племя. И корни у меня правильные, городские, интеллигентные, а не какие-нибудь…
Алина закрыла глаза. Она больше не слушала. В ушах мягко и настойчиво стучала собственная кровь. А в голове, четко, будто отбитый на камне план, выстраивались простые, неумолимые мысли. Она открыла глаза и в последний раз взглянула на огни офисного центра вдалеке. Потом повернулась и, не заходя в гостиную, тихо сказала в пустоту коридора:
— Я пойду. Мне нужно на работу.
— В девять вечера? — донесся удивленный голос Игоря.
— Да, — ответила Алина, уже надевая пальто. — Срочные дела. Владелец компании требует отчет.
Дверь за ней закрылась беззвучно. В квартире воцарилась тишина, которую тут же заполнил недовольный голос Лидии Петровны:
— Видишь? Совсем обнаглела. Работа у нее! Какая у нее может быть работа? В конторе какой-то бумажки перекладывает. Понаехали тут…
Глава 2
Ровно через неделю после того вечера Игорю позвонила мать. Голос ее звучал торжествующе и взволнованно одновременно.
— Сынок, ты должен быть рядом с матерью в такой день! Годовщина компании, шикарный корпоратив в «Гранд Отеле». Можно с партнером. Ну, приводи свою… Алину. Пусть посмотрит, как люди живут. Пусть позавидует нормальной жизни.
Игорь, после минутного препирательства, согласился. Алина, узнав, долго молчала, глядя куда-то мимо него.
— Надо ехать, — сказал он, уже почти умоляюще. — Она не успокоится. А там… Может, в другой обстановке она будет иначе себя вести. Люди же.
— Хорошо, — на удивление легко согласилась Алина. — Поедем. Посмотрю на твою мать в ее естественной среде.
«Гранд Отель» сиял хрустальными люстрами и стеклянными стенами. В банкетном зале, украшенном ледяными скульптурами с логотипом «Северного ветра», толпились несколько сотен человек. Лидия Петровна, в новом бронзовом платье, пахнувшем резкими духами, сразу же взяла их под свое крыло.
— Держись ближе ко мне, — шипела она, улыбаясь во все стороны знакомым. — Покажу тебе настоящий высший свет. Видишь, вон тот — заместитель финансового директора. А это — наш главный юрист. Все люди с положением. Ведут себя соответственно.
Она не отпускала Игоря ни на шаг, таская его от одной группы к другой. Алина шла чуть позади, наблюдая. На ней было простое черное платье без украшений, и в этой толпе сверкающих драгоценностями женщин она казалась тенью, тихой и незаметной. Лидия Петровна, заметив это, внутренне торжествовала.
— Ну что, впечатляет? — бросила она Алине через плечо, когда они проходили мимо стола с фуа-гра и устрицами. — Ты же такого в жизни не видела. У вас там, наверное, на праздниках селедку под водку едят.
— Да, впечатляет, — спокойно ответила Алина, глядя не на еду, а на людей.
Вечер близился к кульминации, когда на сцену поднялся седовласый мужчина в безупречном смокинге. Это был Михаил Семенович, генеральный директор, лицо компании. Зал затих.
— Друзья, коллеги! — раздался его бархатный, уверенный голос. — Мы отпраздновали еще один год побед. Но компания — это не только цифры. Это люди. Ценности. И прежде всего — семья.
Лидия Петровна одобрительно кивнула, толкнув Игоря локтем в бок.
— Наша компания была основана одним человеком, чья воля, ум и преданность своему делу заложили тот фундамент, на котором мы все стоим. Он — наша совесть и наш компас. И сегодня он здесь, с нами.
В первом ряду поднялся статный, подтянутый мужчина лет восьмидесяти. Седина у него была не возрастная, а благородная, как серебро. Легкая улыбка тронула его губы. Зал взорвался овациями. Лидия Петровна аплодировала истово, на лице ее было подобострастное восхищение.
— Но любое дело должно иметь продолжение, — продолжил Михаил Семенович, когда овации стихли. — Наш уважаемый основатель всегда говорил: «Дерево сильно корнями, но живет молодыми побегами». И сегодня, в этот особенный день, я хочу представить вам ту, кто является продолжением его дела, хранителем наших традиций и нашим будущим. Того, кому наш основатель доверяет больше всего. Она сегодня среди нас.
В зале пронесся возбужденный шепот. Все начали оглядываться. Лидия Петровна вытянула шею, глаза ее бегали по рядам, выискивая знакомого ей по фотографиям в корпоративных журналах сына или дочь основателя.
— Он так и не назвал имени! — прошептала она Игорю с волнением. — Кто же это? Наверняка кто-то из-за границы, обученный, с дипломами…
Алина стояла неподвижно. Ее лицо было каменным.
— Она — плоть от плоти нашей компании, но выбрала свой путь, чтобы познать жизнь с самых основ, — голос со сцены звучал тепло и проникновенно. — И мы уважаем ее выбор. Одно лишь имя я могу назвать сегодня. Держатель контрольного пакета акций «Северного ветра», наследница и душа этого бизнеса — Алина.
В зале на секунду воцарилась гробовая тишина. Потом шепот стал нарастать, переходя в гул. Все вопросительно смотрели по сторонам.
Лидия Петровна замерла. На лице ее сначала отразилось полное недоумение. Потом медленное, леденящее душу прозрение. Она, как в замедленной съемке, повернула голову. Ее взгляд упал на стоящую рядом женщину в простом черном платье. На свою невестку. На Алину.
Алина не смотрела на сцену. Она смотрела прямо на свекровь. Во взгляде ее не было ни торжества, ни злорадства. Только глубокая, бездонная усталость и та самая холодная ясность, которую Лидия Петровна когда-то приняла за тупость.
Щеки Лидии Петровны из багровых стали белыми, как мел. Ее губы беззвучно зашевелились. Из них вырвался лишь хриплый, едва слышный звук, похожий на скрип ржавой двери.
— Ты?.. Это… Ты?..
Игорь смотрел то на мать, то на жену. Его лицо выражало полнейшую, абсолютную потерянность. Он, казалось, не понимал, где находится и что происходит.
— Почему… Почему ты молчала? — наконец выдавил он из себя, глядя на Алину.
Алина медленно перевела взгляд на него. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль, но оно тут же погасло, уступив место тому же ледяному спокойствию.
— Потому что хотела быть для вас просто Алиной. А не пакетом акций.
Она сделала шаг вперед, к остолбеневшей свекрови. Наклонилась к самому ее уху и тихо, так, что слышал только Игорь, произнесла:
— Понаехали тут из деревень, да, Лидия Петровна? Интересно, кто кому теперь должен кланяться.
Затем Алина выпрямилась, кивнула окаменевшему от ужаса и осознания директору Михаилу Семеновичу на сцене и, не оглядываясь, пошла к выходу. Ее черное платье растворилось в полумраке у дверей, будто его и не было.
Лидия Петровна осталась стоять посреди сияющего зала, смотря в пустоту. Ее мир, построенный на презрении и мнимом превосходстве, только что рухнул с оглушительным грохотом. И она уже слышала, как шепоток, начавшийся где-то справа, покатился по рядам: «Это та самая… наследница? Та, на которой женился сын Лидки из логистики? Да вы что! А Лидка-то… Лидка-то как про нее отзывалась всегда…»
Она обернулась. Десятки глаз — коллег, подчиненных, начальства — смотрели на нее уже не с уважением, а с жгучим, ненасытным любопытством и ухмылками. Ее карьера, ее репутация, ее жизнь в этом мире — все это рассыпалось в прах за одно мгновение. И виной тому была та, кого она годами третировала как деревенскую грязь.
Игорь тронул ее за локоть.
— Мама, поедем домой.
Но Лидия Петровна лишь мотала головой, беззвучно шевеля губами, глядя в ту сторону, где исчезла Алина. В ее мозгу, отказывающемся верить в реальность происходящего, стучала лишь одна, нелепая и страшная мысль: «Владелец компании… Она. Это она».
Глава 3
Они ехали домой в гробовом молчании. Игорь, сжимая руль до побелевших костяшек, бросал короткие, украдкой взгляды на жену. Алина сидела, откинувшись на подголовник, и смотрела в темное боковое стекло, в котором отражались мелькающие огни ночного города. Ее лицо в этом отражении казалось чужим, вырезанным изо льда.
Лидия Петровна не поехала с ними. Она осталась в отеле, пытаясь, видимо, как-то спасти ситуацию, что-то объяснить коллегам, шептавшимся у нее за спиной. Игорь видел, как она, побледневшая и раздавленная, пыталась улыбаться, и это зрелище было страшнее любой истерики.
Машина остановилась у их дома. Игорь заглушил двигатель, но не выходил. Тишина в салоне стала плотной, давящей.
— Почему?
Он произнес это слово тихо, но оно прозвучало как выстрел.
— Почему ты никогда не сказала?
Алина медленно перевела взгляд с окна на него. В глазах ее не было ни раскаяния, ни страха.
— Что именно я должна была сказать, Игорь? Что мой дед — основатель «Северного ветра»? Что после смерти родителей их доля перешла ко мне? Ты бы это правильно понял?
— Я твой муж! — голос его сорвался, в нем зазвучала обида и боль. — Мы живем вместе пять лет! Пять лет! Я делился с тобой всем, а ты… ты жила под маской. Ты смотрела, как мама… как мы… — он не смог договорить.
— Как ваша мама каждый день тыкала мне в лицо мое «деревенское» происхождение? Как унижала моих родителей, мой дом, мои привычки? Да, смотрела. И ждала. Ждала, когда же вы увидите во мне просто человека. А не придаток к капиталу или обузу на шее.
Она говорила спокойно, ровно, но каждое слово было отточено годами молчаливого страдания.
— Так это что, испытание было? — Игорь с силой ударил ладонью по рулю. — Ты проверяла нас на вшивость? Ты что, думала, мы тебя полюбим только за деньги?
— Я думала, что вы сможете полюбить меня без денег. Просто Алину. Но вы не смогли. Твоя мать — никогда. Ты… — она на мгновение запнулась, и в ее голосе впервые прозвучала неуверенность, — ты старался. Но ты всегда между нами выбирал ее. Всегда находил ей оправдание. «Она так привыкла», «она переживает», «она просто любит по-своему». Ее ядовитая, удушающая «любовь» была для тебя важнее моего спокойствия.
— Она моя мать! — отчаянно воскликнул Игорь. — Я не мог разрываться!
— А я твоя жена. И ты разрывался. Каждый день. И в итоге всегда оставался на ее стороне. Молчанием. Своим молчанием ты давал ей карт-бланш на любую выходку. И знаешь что? — Алина открыла дверь, и в салон ворвался холодный ночной воздух. — Мне надоело быть трофеем в вашей семейной войне, где я априори проигрываю.
Она вышла из машины. Игорь, опомнившись, бросился за ней. Настиг в подъезде, у лифта.
— Подожди! Куда ты?!
— Домой. В свою квартиру.
— Это наш дом!
— Это твоя квартира, Игорь, в которую твоя мать имеет право вломиться в любое время дня и ночи с очередной порцией критики. У меня есть свой. Тот самый, что вы с матерью так презрительно называли «хрущобой в спальном районе». Он куплен на мои деньги. Заработанные отдельно от деда.
Лифт приехал. Двери открылись. Алина вошла внутрь, но загородила рукой проем, не давая ему последовать за ней.
— Алина, прошу… Давай обсудим все нормально. Без свидетелей. Без мамы.
— Что обсуждать? — в ее глазах мелькнула неподдельная усталость. — Ты хочешь узнать детали? Хорошо. Мой дед — Николай Петрович. Тот самый. Он основал «Северный ветер» с нуля, еще в девяностые. Моя мама была его единственной дочерью. Она вышла замуж за моего отца, простого инженера, и уехала с ним в тот самый провинциальный город, который ты слышал только в анекдотах. Дед был против. Рассорился с ней. Потом… потом их не стало. Автокатастрофа. Мне было семнадцать.
Она говорила монотонно, как будто зачитывала чужие медицинские заключения.
— Дед нашел меня. Забрал к себе. Он был сломлен горем и чувством вины. Он пытался наверстать упущенное, осыпать меня подарками, сделать наследницей своей империи. Но я… я видела в этом искупление его вины. Не любовь. Я хотела жить своей жизнью. Получить образование сама. Построить карьеру сама. Мы заключили негласный договор. Я беру его фамилию для документов, формально числюсь наследницей, но в дела компании не лезу. Я живу на скромную зарплату аналитика, которую сама и получаю. А он… он наблюдает за мной издалека, гордится и ждет, когда я «созрею». Именно поэтому на корпоративе назвали только имя. Не должность. Не статус. Потому что формально у меня его нет. Я — призрак. Тень в основании пирамиды.
Игорь слушал, разинув рот. История разворачивалась, как клубок, показывая изнанку их совместной жизни, которую он никогда не видел.
— И все эти годы… все эти годы, когда мама… — он сглотнул комок в горле.
— Все эти годы, когда твоя мама поливала грязью мои «деревенские» корни, она на самом деле поливала грязью основателя компании, где сама же и работает. Ирония, да? — слабая, безрадостная улыбка тронула уголки ее губ. — Я могла остановить это в любой момент. Одно слово. Но я ждала. Ждала, что ты однажды встанешь и скажешь: «Мама, хватит. Это моя жена. Я ее люблю. И мне неважно, откуда она». Но ты этого не сказал. Ни разу.
Лифт начал издавать нетерпеливый звуковой сигнал, требуя закрыть двери.
— Я поеду наверх. Мне нужно собрать вещи.
— Не уходи! — в его голосе прозвучал настоящий ужас. — Я все исправлю! Я поговорю с мамой! Она все поймет, она извинится!
Алина посмотрела на него долгим, печальным взглядом, в котором уже не было надежды.
— Игорь, она не извинится. Она придет требовать. Требовать за свое молчание, за свои «страдания», за свое «унижение». Ты еще не знаешь свою мать. А я — уже да.
Она убрала руку. Двери лифта начали медленно сходиться.
— Я буду на той самой «хрущобе». Если захочешь поговорить — знаешь адрес. Но подумай хорошенько. Ты приходишь как муж? Или как посредник между мной и твоей матерью, которой вдруг понадобилось что-то от «деревенской» невестки?
Двери закрылись. Игорь остался стоять в пустом, освещенном холодными люминесцентными лампами подъезде, слушая, как жужжащий звук лифта увозит вверх его жену, его жизнь и всю ту правду, которую он был слишком слеп, чтобы увидеть. В ушах у него звенело, а в голове крутилась одна-единственная, безумная мысль: «Мама. Что же теперь будет с мамой?»
Глава 4
Позвонили на следующий день, ближе к вечеру. Звонок был на домашний телефон, который почти никогда не звонил. Алина взяла трубку, уже зная, кто это. Голос Лидии Петровны в трубке звучал неестественно ровно, сдавленно, будто человек через силу сдерживает дрожь.
— Алина. Нам нужно поговорить. Лично. Я подъеду.
— Сейчас не очень удобно, — спокойно ответила Алина, глядя в окно. За окном моросил холодный осенний дождь.
— Это важно. Я уже выехала. — В голосе послышались знакомые нотки приказа, но теперь они были приглушены, спрятаны под слоем фальшивой мягкости.
Через сорок минут в дверь позвонили. Алина открыла. На пороге стояла Лидия Петровна. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Тщательный макияж не скрывал мешков под глазами, а новая дорогая шуба висела на ней мешком, как будто женщина за сутки сильно похудела. В руках она сжимала коробку дорогих швейцарских конфет.
— Войди, — сказала Алина, отступая в сторону.
Лидия Петровна переступила порог с непривычной осторожностью, словно боялась испачкать обувь. Она оглядела прихожую, простую, без излишеств, квартиру, которую всегда называла «закопанной в ипотеку». Теперь ее взгляд был другим — оценивающим, почти подобострастным.
— Я… я принесла тебе. В знак… — она протянула коробку конфет. Алина молча взяла ее и поставила на тумбу у зеркала, даже не взглянув.
— Проходи в гостиную. Игорь на работе.
— Я знаю. Я ему звонила.
Они сели друг напротив друга. Тишина повисла тягучая и неловкая. Лидия Петровна теребила прядь волос, выбившуюся из сложной прически.
— Алина… Вчера… Это был шок для всех нас. Я, конечно, возможно, иногда бывала резка. Но я всегда желала вам с Игорем только добра. Как мать.
Алина молчала, ожидая продолжения. Ее спокойствие, казалось, давило на свекровь сильнее любой агрессии.
— Ты должна понять мою позицию, — голос Лидии Петровны начал набирать силу, фальшивое раскаяние потихоньку испарялось. — Я беспокоилась за сына. Он доверчивый, мягкий. А тут незнакомка из другого круга… Но теперь-то все ясно! Ты своя! Ты часть семьи! И семья должна держаться вместе, поддерживать друг друга.
— В чем заключается поддержка, Лидия Петровна? — тихо спросила Алина.
— В чем? Да во всем! — свекровь оживилась, ее глаза загорелись привычным огнем амбиций. — Теперь, когда все прояснилось, мы можем выстроить правильную стратегию. Во-первых, Игорь. Мой мальчик талантливый юрист, а работает в какой-то конторе посредников! Это немыслимо! Ему немедленно нужно место в совете директоров «Северного ветра». С достойным окладом. Он же муж владелицы! Это его право.
Алина не шелохнулась.
— Во-вторых, я. Я отдала компании лучшие годы, а меня держат в начальниках отдела логистики! С моим-то опытом, с моей преданностью! Теперь, когда ты во всем разобралась, думаю, должность коммерческого директора — это тот минимум, который справедлив. Я же смогу быть тебе надежным тылом в компании.
— Это все? — спросила Алина, и в ее голосе впервые зазвучала легкая, едва уловимая издевка.
Лидия Петровна на секунду смутилась, но тут же собралась.
— Нет, не все. Самое главное. Этот старый дом твоих родителей в деревне. Он же стоит, пустует! А земля там, я слышала, большая. В идеальной экологической зоне. «Северному ветру» как раз нужно расширять складскую базу. Мы можем оформить его под офис компании или под логистический хаб. Твои родители получат компенсацию, конечно, небольшую, но для деревенских это деньги. А компания — отличный актив. Все в выигрыше.
Она откинулась на спинку дивана, смотря на Алину с ожиданием. В ее взгляде читалась уверенность, что предложение настолько выгодно и очевидно, что от него невозможно отказаться.
Алина медленно поднялась с кресла. Подошла к окну, посмотрела на струи дождя, стекающие по стеклу. Затем обернулась. Ее лицо было непроницаемым.
— Нет.
В квартире стало так тихо, что был слышен тихий гул холодильника на кухне.
— Что… что «нет»? — не поняла Лидия Петровна.
— Нет, Игорь не получит место в совете директоров. У него нет для этого ни компетенций, ни заслуг. Нет, вы не станете коммерческим директором. Вы — посредственный руководитель отдела, который держится на месте благодаря подхалимажу и страху подчиненных. И нет, дом моих родителей не станет вашим складом. Это их дом. Их память. Не ваш актив.
Каждое слово падало, как отточенная стальная игла. Лидия Петровна сидела, постепенно бледнея. Сначала от непонимания, потом от нарастающей ярости. Фальшивая маска раскаяния и семейственности рассыпалась в прах, обнажив истинное лицо — оскал обиды и непомерной жадности.
— Ты… Ты отказываешься? Своей семье? — ее голос стал хриплым, шипящим.
— Вы стали моей семьей? — Алина чуть склонила голову. — Или вы стали моими иждивенцами, которые выстраиваются в очередь за своей долей, едва почуяв запах денег?
Лидия Петровна вскочила с дивана. Ее лицо исказила гримаса чистой, неподделенной ненависти.
— Так вот как ты! Мы тебе не семья? А кто содержал тебя все эти годы? Кто дал тебе кров? Мы! А ты, неблагодарная тварь, теперь возомнила себя королевой! Думаешь, твои бумажки дают тебе право на все? У Игоря есть права! Как у мужа! Мы через суд все отнимем! Половину твоей компании! Все!
— Попробуйте, — тихо сказала Алина. В этих двух словах не было вызова. Была констатация факта. Констатация ее абсолютной уверенности.
Эта уверенность, это ледяное спокойствие окончательно взбесили Лидию Петровну. Она сделала шаг вперед, сжимая кулаки. Глаза ее налились кровью.
— Ты думаешь, ты выиграла? Ты думаешь, ты теперь наверху, а мы внизу? Нет, милочка! Я тебя сокрушу! Я тебя уничтожу! Я подниму всю родню! Мы найдем на тебя такие компроматы, что ты сама побежишь отдавать все, что имеешь, лишь бы отстали! Мы тебя в твоей же деревне, в том самом навозе, закопаем! Ты слышишь? Закопаем!
Она кричала, брызгая слюной, трясясь от бессильной ярости. Она была страшна и жалка одновременно.
Алина больше не смотрела на нее. Она прошла в прихожую и открыла входную дверь. На пороге стоял Игорь. Бледный, с мокрым от дождя пальто. Он слышал последние слова своей матери. Слышал ее дикий крик. Его взгляд метнулся от исступленного лица матери к спокойному, холодному лицу жены.
— Мама, что ты несешь? — хрипло прошептал он.
— Она! Она нам всем здесь враг! — завопила Лидия Петровна, указывая на Алину дрожащим пальцем. — Она хочет нас оставить ни с чем! Не позволим, сынок! Мы ее сокрушим!
Игорь закрыл глаза. Когда он открыл их, в них читалась мука, стыд и тяжелое понимание.
— Выйди, мама. Пожалуйста, уйди.
— Что? Ты меня выгоняешь? Ради нее?
— УЙДИ! — крикнул он так громко и отчаянно, что даже Лидия Петровна отпрянула.
Она, тяжело дыша, посмотрела на сына, на невестку, на открытую дверь в темный подъезд. Собрав остатки своего павшего величия, она выпрямилась, накинула шубу.
— Хорошо. Помни это, Игорь. Ты сделал свой выбор. Не жалей потом.
Она вышла, не оглядываясь. Игорь тяжело прислонился к косяку. Дверь медленно закрылась, оставив их с Алиной в тишине квартиры, наполненной эхом только что прозвучавшей войны.
Он посмотрел на жену. На ее непроницаемое, уставшее лицо.
— Прости, — выдавил он.
— За что? — спросила Алина. — За то, что она такая? Ты не виноват. Или виноват? В том, что молчал все эти годы.
Она повернулась и пошла в спальню, оставив его одного в прихожей, под мрачным взглядом зеркала, в котором отражался его собственный, потерянный и разбитый образ. Война была объявлена. И он оказался на нейтральной полосе, под огнем.
Глава 5
Ночь не принесла покоя. Игорь провел ее на диване в гостиной, ворочаясь под тяжестью мыслей. В ушах стоял крик матери: «Мы тебя в твоей же деревне закопаем!». И тихий, ледяной голос Алины: «Попробуйте».
Утром раздался звонок. Не телефонный, а в дверь. Резкий, настойчивый. Игорь, небритый, в помятой футболке, открыл. На пороге стояла его мать. И не одна. Рядом с ней маячила высокая, угловатая фигура старшего брата, Сергея.
Сергей был полной противоположностью Игорю. Где Игорь был мягким и нерешительным, Сергей излучал грубую, агрессивную уверенность. Он работал где-то «в сфере обеспечения безопасности», как сам любил говорить, а проще — был «решалой» в серых схемах. Лидия Петровна всегда им бравировала: «Сынок у меня не какой-то бумажный юрист, а мужчина дела!»
— Впускай, стоим что ли, — буркнул Сергей, без приглашения проходя в прихожую. Он окинул квартиру оценивающим, презрительным взглядом.
Лидия Петровна вошла следом. Она выглядела иначе, чем вчера. Следа истерики не осталось. На лице застыло выражение холодной, сосредоточенной решимости. Она снова была «начальником отдела логистики», взявшимся за решение сложной проблемы.
— Обстановку знаю, — отрезал Сергей, бросая на диван спортивную куртку. — Мама все рассказала. Ситуация — дерьмо. Но поправимая.
— Сергей, я не думаю, что… — начал Игорь.
— Молчи, — брат резко оборвал его. — Ты уже наломать дров успел. Ты с ней церемонился. С бабой, которая нас всех за лохов держит. А время-то идет. Пока мы тут сопли жуем, она уже своих юристов натравит, чтоб все за собой прихватить. Надо бить первыми.
— Каким образом? — тихо спросил Игорь, опускаясь в кресло.
— А ты думал, я так, с бухты-барахты? План есть. — Сергей достал пачку сигарет, посмотрел на запрещающую табличку на стене, плюнул мысленно и сунул пачку обратно в карман. — Основа всего — дед. Основатель. Значит, компания — это семейное. По сути, наследство.
— Но оно оформлено на Алину, — возразил Игорь.
— Оформлено-то оформлено, — усмехнулся Сергей. — А вот вопрос: а все ли чисто было при оформлении? Дед-то старый был. Под давление мог попасть. Или здоровье подвело. Не сам же он бумаги подписывал? Помощники, юристы… Кому-то что-то могло показаться странным.
Лидия Петровна одобрительно кивнула, ее глаза горели.
— Мы нашли человека, — продолжил Сергей, понизив голос. — Специалиста. Он может изготовить один документец. Расписку.
— Какую расписку?
— От имени того самого деда. Николай Петрович, якобы, за год до смерти взял у нашей семьи крупную сумму в долг. Очень крупную. На развитие бизнеса, в трудный момент. Под честное слово. Денег, естественно, не вернул. А теперь долг, с процентами, переходит к наследнице. То есть к твоей драгоценной женушке.
Игорь почувствовал, как у него холодеют руки.
— Это… Это же подделка. Фальшивка.
— Документ, — поправил его Сергей. — Документ, который ставит под сомнение законность перехода всего состояния к ней одной. Пока она не докажет, что это липа — а доказывать будет сложно, экспертизы, суды — все активы компании будут под арестом. Фактически, парализованы. А ей самой придется очень туго. Вот тут-то мы и выйдем на переговоры. Предложим мировую. Пусть отдает половину активов честно, в счет долга, и мы уничтожаем расписку. И все расходятся мирно.
— Она не согласится, — прошептал Игорь.
— Не согласится? — в голосе Сергея зазвенела опасная нотка. — Когда к ней с визитом пожалуют судебные приставы, когда ее счета заблокируют, а доступ в офис перекроют — она быстро сообразит, что согласие — лучший выход. Это же бизнес, братец. Жесткий.
— Это преступление, — сказал Игорь, поднимаясь. — Подлог. Мошенничество.
Сергей тоже встал, навис над братом.
— А что она делает? Она мошенничает! Прикидывалась бедной Золушкой, чтоб на шею к нам сесть, а сама — миллионерша! Она нашу семью унижала, мать твою на смех всему городу подняла! Это что, не преступление? Мы просто восстанавливаем справедливость. Возвращаем свое. А ты, юрист, должен это понимать лучше всех. Твоя подпись на этом документе будет ключевой. Как сына Лидии Петровны, чья семья, якобы, давала деньги в долг.
Игорь отшатнулся, как от удара.
— Мою подпись? Нет. Ни за что.
— Сынок… — вступила Лидия Петровна. Ее голос дрожал, но не от страха, а от страсти. — Она же тебя бросила! Ушла! Она тебя никогда не любила! Она играла с нами, как кошка с мышкой! А теперь, когда все открылось, она просто выкинет тебя, как мусор! Ты останешься ни с чем! Ведь это правда? Разве не правда?
Игорь молчал. Страшная правда слов матери вонзалась в него, как нож. Алина ушла. Она говорила, что ждала. Ждала, когда он защитит ее. Но он не защитил. И теперь она…
— Она все равно уйдет, — нашептывала мать, подходя ближе. — Отсудит все, что можно, и уйдет. А мы будем посмешищем. И я, и ты. Ты хочешь этого? Хочешь остаться у разбитого корыта? Мы же семья, Игорек. Мы должны держаться вместе. Против внешнего врага. Ты должен защитить нас. Защитить меня. Ты же мужчина!
«Защитить маму». Эта мысль годами была его главным жизненным ориентиром. И сейчас она сработала, как ключ в замке.
— А что… что будет, если она все-таки докажет подлог? — спросил он, уже почти сломленный.
Сергей махнул рукой.
— Ничего не будет. Скажем, что сами были введены в заблуждение. Нас обманули. Крайним будет тот «специалист», который бумагу сделал. А он уж сам о себе позаботится. Риск минимальный. А выигрыш — огромный.
Вечером того же дня они собрались на кухне у Лидии Петровны. На стол лег лист дорогой, состаренной бумаги с водяными знаками. Текст был написан на старомодной печатной машинке, с характерными чуть смазанными буквами. В нем говорилось, что Николай Петрович берет в долг у семьи Лидии Петровны и ее сыновей сумму, эквивалентную пятнадцати миллионам долларов, на неотложные нужды бизнеса. Под текстом стояла витиеватая, дрожащая «подпись» старика и дата за год до его смерти.
— Красиво, — с удовлетворением произнес Сергей, разглядывая документ. — Пацан знает толк.
— Где подписывать? — глухо спросил Игорь. Он чувствовал себя пустым, как выпотрошенная рыба.
— Вот здесь, — брат ткнул пальцем в строчку «Сын кредитора, Игорь Викторович, подтверждаю факт передачи денег». — Рядом с маминой.
Игорь взял ручку. Она казалась невероятно тяжелой. Он посмотрел на мать. Та смотрела на него с таким ожиданием, надеждой и… любовью. С той самой удушающей, требовательной любовью, ради которой он жил все эти годы.
Он подписался. Четко, как на юридических документах. Его подпись легла рядом с размашистой, нервной подписью матери.
В этот самый момент скрипнула дверь на кухню. Все трое вздрогнули и обернулись.
В проеме стояла Алина. Она была в темном пальто, на плече — сумка. Лицо ее было бледным и абсолютно неподвижным. Она смотрела не на Сергея, не на свекровь, а прямо на Игоря. И на ручку в его руке. На лежащий на столе лист бумаги.
Никто не дышал. Тишину нарушало лишь тиканье часов в гостиной.
— Я… я за своими книгами зашла, — тихо сказала Алина. Ее голос был ровным, без интонаций. — Дверь была приоткрыта.
Она перевела взгляд на стол, на документ. Ее глаза медленно прошлись по тексту, по подписи Игоря. В них не вспыхнул гнев. Не появилось разочарование. Произошло худшее: они просто потухли. Окончательно и бесповоротно. В них не осталось ничего. Ни любви, ни боли. Пустота.
— Я все поняла, — произнесла она. — Не беспокойтесь, книги возьму в другой раз.
Она повернулась и пошла к выходу. Ее шаги были беззвучными по старому паркету.
— Алина, подожди! Это не то, что ты думаешь! — закричал Игорь, опомнившись, и бросился за ней.
Он схватил ее за руку в прихожей. Она остановилась, медленно посмотрела на его руку, держащую ее запястье, потом подняла глаза на него.
— Отпусти.
— Это… это страховка! Только чтобы ты села за стол переговоров! Чтобы ты не сбежала со всем, что принадлежит нашей семье по праву! — он лепетал, чувствуя, как слова звучат фальшиво и жалко.
— Нашей семьи? — она тихо, беззлобно рассмеялась. — Игорь, какой же ты наивный. Или просто глупый. Ты только что подписал себе приговор. И не финансовый. Ты подписал нашу разводную бумагу. Только не ту, что в загсе, а ту, что здесь. — Она коснулась пальцем собственного виска. — Между нами. Навсегда.
Она вырвала руку. Ее прикосновение было холодным, как лед.
— Знаешь, я все еще надеялась. Глупая, да? Думала, придешь ко мне. Извинишься не за маму, а за себя. Скажешь, что любишь. Что выбираешь меня. Но ты выбрал их. И не просто выбрал. Ты встал с ними в строй. Против меня.
— Я защищал семью! — выдохнул он, и в его оправдании уже слышалась злоба.
— Да, — кивнула Алина. — Ты защищал свою семью. Только я в нее, как выясняется, никогда и не входила. Хорошо. Теперь все ясно. Теперь я свободна.
Она открыла входную дверь и вышла на лестничную площадку. Прежде чем закрыть дверь, она на секунду задержалась и сказала, уже не глядя на него:
— Готовься, Игорь. Ваша «страховка» обойдется вам очень дорого. Прощай.
Дверь тихо захлопнулась. Игорь остался стоять в полутемной прихожей, вцепившись пальцами в косяк. Из кухни доносился довольный голос Сергея: «Ну что, сцепились? Не страшно. Теперь она у нас в руках. Главный козырь сыграл». И сдавленный, полный торжества смешок матери.
Он понял, что только что потерял все. И что назад пути нет. Он перешел Рубикон. И холодные воды реки уже сомкнулись у него за спиной.
Глава 6
Стены квартиры в «хрущобе» казались Алине единственным надежным укрытием. После той сцены на кухне у свекрови она не плакала. Слезы высохли, не успев родиться, вытесненные другим, более сильным чувством — леденящей, кристальной ясностью. Предательство Игоря, его подпись под фальшивкой, стали той последней каплей, которая растворила в ней все сомнения и остатки жалости.
На следующее утро она пришла в офис «Северного ветра». Не как тайная наследница, а как лицо, имеющее право. Михаил Семенович, генеральный директор, принял ее в своем кабинете сразу, без ожидания. Его взгляд был серьезен и полон понимания.
— Алина Николаевна, я видел запись с корпоратива. И слышал… кое-какие слухи. Приношу извинения от лица компании. Поведение сотрудницы Лидии Петровны…
— Не ваша вина, Михаил Семенович, — тихо прервала его Алина. — И сейчас не об этом. Мне нужна помощь. Юридическая. Лучшая.
Он кивнул, не задавая лишних вопросов.
— У нас есть партнерская юридическая фирма «Валент и партнеры». Возглавляет ее Дмитрий Валент. Он лучший в городе по корпоративным спорам и делам о мошенничестве. Немного… циничен. Но гениален. Хотите, я организую встречу?
— Да. Сегодня же.
Дмитрий Валент оказался мужчиной лет пятидесяти с пронзительными серыми глазами и манерами хищной птицы. Он слушал Алину, не перебивая, закинув ногу на ногу. В его кабинете пахло дорогой кожей и старыми книгами. Когда она закончила, рассказав все, включая вчерашнюю сцену с распиской, он молча постучал пальцами по столу.
— Глупцы, — наконец произнес он. — Опасные, но глупые. Стандартная схема с подлогом, которую пытаются провернуть дилетанты. Они уже совершили несколько критических ошибок.
— Каких? — спросила Алина.
— Во-первых, вовлекли в это слишком много людей: мать, двух сыновей, некоего «специалиста». Чем больше людей — тем больше слабых мест. Во-вторых, использовали ваш семейный конфликт как мотивацию, а это всегда эмоции, а эмоции приводят к провалам. В-третьих, они уверены, что вы будете действовать в рамках приличий. А вы будете?
Алина посмотрела на него прямо.
— Я буду действовать так, чтобы они больше никогда не смогли сделать ничего подобного ни мне, ни кому-либо еще.
На губах Дмитрия мелькнуло подобие улыбки.
— Отлично. Тогда план такой. Первое: мы не предпринимаем никаких публичных действий. Никаких звонков, угроз, попыток забрать расписку. Пусть думают, что вы испугались или не знаете, что делать. Это их успокоит и заставит проявить инициативу. Второе: нам нужны доказательства. Не только сама поддельная расписка, но и доказательства процесса ее создания, сговора.
— Как их получить? Они же не будут при мне это обсуждать.
— Они будут обсуждать это между собой, — сказал Валент. — И скорее всего, у себя дома. У вас есть доступ к квартире свекрови?
Алина покачала головой.
— Нет. И к той, где жил я с Игорем, тоже. Я сдала ключи.
— Это решаемо. У меня есть знакомый частный детектив, Артем. Он очень… изобретателен в вопросах наблюдения. И действует строго в правовом поле, — добавил юрист, заметив ее настороженный взгляд. — Мы получим судебное разрешение на контроль и запись переговоров, поскольку есть обоснованные подозрения в подготовке тяжкого преступления — мошенничества в особо крупном размере. Основание — ваши показания и факт вашего присутствия при обсуждении плана. Этого достаточно.
Через два дня Алина сидела в затемненном фургоне, припаркованном во дворе дома Лидии Петровны. Рядом с ней был Артем, невзрачный мужчина в обычной куртке, и Дмитрий Валент. На мониторах перед ними в реальном времени транслировалось изображение с нескольких камер. Одну, крошечную, с помощью управляемого дрона установили на карниз окна кухни. Другую, в виде датчика движения с микрофоном, замаскировали под электромеханический звонок у входной двери, когда «курьер» доставлял соседке посылку. Все — по постановлению суда.
— Готовьтесь, начинается представление, — тихо сказал Артем, регулирую звук.
На кухне у Лидии Петровны собрались те же трое: она сама, Игорь и Сергей. Игорь выглядел подавленным, он пил воду большими глотками.
— Ну что, тишина? — спросил Сергей, расстегивая пиджак.
— Полная, — ответила Лидия Петровна. Ее голос звенел от нервного возбуждения. — Ни звонков, ни сообщений. На работе ведет себя как обычно. Я спрашивала у своих в отделе.
— Видишь, — Сергей хлопнул Игоря по плечу. — Испугалась. Поняла, что мы не шутим. Теперь ждем, когда сама побежит с повинной и предложит deal.
— А если не побежит? — глухо спросил Игорь. — Если обратится в полицию?
Сергей засмеялся, коротко и жестко.
— С какой стати? У нее же нет доказательств, что расписка фальшивая. А у нас есть свидетели.
— Какие свидетели? — встрепенулась Лидия Петровна.
— Те, кто «видел», как мы передаем деньги ее деду. Нужно найти пару человек, которые за небольшую плату подтвердят в суде, что были очевидцами. Лучше всего — пожилых, выглядящих солидно. Я уже кого-то присмотрел. Одного бывшего бухгалтера с нашей бывшей работы, мам, он на пенсии, деньги лишними не будут. И одну свою знакомую, она в театре массовке работала, врать умеет убедительно.
В фургоне Дмитрий Валент тихо щелкнул языком, делая пометку в блокноте: «Поиск лжесвидетелей. Ст. 307 УК РФ».
— И что, они согласятся? — скептически спросила свекровь.
— За пятьсот тысяч на брата — согласится кто угодно, — уверенно парировал Сергей. — А потом, когда мы отсудим у нее половину компании, они получат еще столько же. Люди не дураки.
Игорь молчал, уставившись в стол. Его лицо на экране было серым, осунувшимся.
— А если… если она все-таки пойдет в суд и настаивает на экспертизе? — спросил он наконец.
— Экспертиза — дело такое, — усмехнулся Сергей. — Есть эксперты, а есть «эксперты». Нужно просто найти правильного. Того, кто за вознаграждение даст нужное заключение. Или, на худой конец, запутает все настолько, что суд не сможет принять однозначное решение. А время будет работать на нас. Пока там идут процессы, компания встанет. Клиенты разбегутся. Ей самой это будет невыгодно. Она сдастся.
— Он прав, сынок, — вмешалась Лидия Петровна, кладя руку на руку Игоря. — Это война. И в войне все средства хороши. Мы защищаем то, что по праву должно быть нашим. Она же хотела нас оставить с носом!
— Она сказала, что я подписал себе приговор, — тихо произнес Игорь, как будто говоря сам с собой.
— Эмоции! — отмахнулся Сергей. — Баба обиделась, что ты с нами, а не с ней. Ничего, одумается. Когда поймет, что осталась одна против всех.
В фургоне Алина сидела не двигаясь. Она слышала каждый их шаг, каждое слово. План по запутыванию экспертизы, подкуп свидетелей… Это было уже не просто бытовое хамство. Это была продуманная, циничная преступная схема.
Дмитрий Валент наклонился к ней.
— Вы все слышите. Это уже не просто подлог. Это организованная деятельность по фальсификации доказательств и подкупу. Уголовные статьи посерьезнее. Вы готовы идти до конца?
Алина медленно кивнула, не отрывая взгляда от экрана, где лицо Игоря выражало лишь тупую покорность и despair.
— Да. Я готова.
— Тогда продолжаем запись. Нам нужно зафиксировать как можно больше. Особенно моменты передачи денег «свидетелям» и обсуждение подкупа эксперта. Это будет железобетонным доказательством умысла.
На экране Сергей встал и начал расхаживать по кухне.
— Ладно, план ясен. Мама, ты ищешь своих «очевидцев» из числа соседей или старых подруг, кто мог якобы что-то слышать. Я займусь бухгалтером и театралкой. Игорь, твоя задача — не скисать. И быть готовым, если она все-таки позвонит или придет. Вести себя уверенно. Ты не виноват ни в чем, мы просто требуем свое.
Игорь поднял на него глаза. В них вспыхнула последняя искра чего-то похожего на протест.
— А если я не хочу в этом участвовать дальше? Если я просто уйду?
Наступила тишина. Потом Лидия Петровна встала. Ее лицо исказила гримаса такой боли и разочарования, что это выглядело почти театрально.
— Уйдешь? Бросишь мать на произвол судьбы? После всего, что я для тебя сделала? Я тебя одна подняла, выучила, в люди вывела! А теперь, когда пришла беда, ты хочешь сбежать? В трусы играть? Так знай, Игорь Викторович, — ее голос стал холодным и острым, как лезвие, — если ты сейчас выйдешь из этой двери, то ты для меня больше не сын. Ты — предатель. Как и она.
Игорь зажмурился, как будто от физической боли. Он сжал кулаки, потом резко разжал. И кивнул. Один раз. Соглашаясь. Сдаваясь окончательно.
В фургоне Алина тихо выдохнула. В этом кивке она увидела конец. Конец того человека, в которого она когда-то верила. Теперь перед ней был просто сообщник. Один из трех.
— Достаточно, — сказал Дмитрий Валент, давая знак Артему. — У нас есть все необходимое для начала. Завтра я подаю заявление в Следственный комитет. И параллельно — иск о признании расписки недействительной и о защите деловой репутации компании. А теперь, Алина Николаевна, вам нужно отдохнуть. Самая тяжелая часть, эмоциональная, позади. Впереди — работа закона.
Он вышел из фургона. Артем начал собирать оборудование. Алина еще какое-то время сидела, глядя на потухшие экраны. Где-то там, за стенами домов, трое людей строили свои карточные домики из лжи и алчности. И они даже не подозревали, что земля под ними уже уходит из-под ног. Не по злому умыслу, а по их же собственной, глупой и жадной воле.
Она вышла на улицу. Вечерний воздух был холодным и чистым. Она сделала глубокий вдох, впервые за много дней чувствуя не тяжесть, а странную, пустую легкость. Библия была закрыта. Приговор, который она себе когда-то вынесла, ожидая любви, был приведен в исполнение. Теперь начиналась новая книга. И писала ее уже не она, а беспристрастная, неумолимая буква Закона.
Глава 7
Следующие недели для семьи Игоря пролетели в тревожном ожидании. Но не того, на которое они рассчитывали. Никаких «переговоров» и «предложений мирового соглашения» от Алины не поступало. Вместо этого жизнь вошла в какое-то странное, зловещее затишье.
Лидия Петровна продолжала ходить на работу, но атмосфера вокруг нее изменилась. Шепотки за спиной не утихали, а начальство, которое прежде снисходительно терпело ее выходки, теперь смотрело на нее с холодной официальной вежливостью. Однажды ее вызвал к себе директор по персоналу и сухо попросил предоставить копию диплома о высшем образовании для плановой проверки документооборота. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Сергей, уверенный в себе, начал проявлять нервозность. Его «специалист», изготовивший расписку, перестал отвечать на звонки. Бухгалтер и актриса, согласившиеся стать лжесвидетелями, внезапно начали тянуть время, ссылаясь то на болезни, то на семейные обстоятельства, и требовали предоплату вперед, что было против первоначальной договоренности.
Игорь жил как в тумане. Он ходил на работу, выполнял рутинные дела, а по вечерам лежал на диване в пустой квартире, где каждый уголок напоминал об Алине. Ее слова «Ты подписал себе приговор» звенели в ушах навязчивым, неумолкаемым эхом. Он пытался звонить ей. Сначала настойчиво, потом отчаянно, в конце концов — просто молча, слушая длинные гудки. Она не брала трубку. Ее номер не был заблокирован — она просто игнорировала его, дав ему понять всю глубину его падения одним лишь молчанием.
Развязка наступила спустя полтора месяца. Утром в дверь квартиры Игоря раздался не звонок, а тяжелый, официальный стук. За дверью стояли двое мужчин в строгих костюмах. Они предъявили удостоверения сотрудников Следственного комитета и повестки. Игоря и его мать, Лидию Петровну, вызывали на допрос в качестве подозреваемых по уголовному делу о мошенничестве в особо крупном размере, подделке документов и фальсификации доказательств.
У Лидии Петровны случилась истерика прямо на пороге. Она кричала, что это клевета, происки Алины, что они невиновны. Офицеры выслушали ее молча, с бесстрастными лицами, а затем вежливо, но твердо повторили требование явиться в указанное время.
Для Сергея приехали отдельно, к нему на «работу», в небольшой офис по продаже автозапчастей, который был лишь прикрытием. Его задержали более жестко, с понятыми и обыском. Нашли внушительную сумму наличных, несколько «левых» печатей и пачку чистых бланков различных справок.
Судебное заседание по ходатайству об арестах и рассмотрению иска Алины было назначено стремительно. Казалось, все инстанции работали с необычайной скоростью. В зале суда собралось немало народа: коллеги по «Северному ветру», какие-то журналисты из деловой рубрики, просто любопытные. Алина сидела рядом со своим адвокатом, Дмитрием Валентом. Она была в строгом темно-синем костюме, волосы убраны в тугой пучок. Ее лицо было спокойным и сосредоточенным. Она не смотрела в сторону бывшей семьи.
Судья, немолодая женщина с внимательными, усталыми глазами, открыла заседание. Государственный обвинитель изложил суть дела: организованная группа в составе трех лиц с целью завладения имуществом на сумму, оцениваемую в сотни миллионов рублей, совершила подлог документа — фальшивую долговую расписку, и предприняла активные действия по фальсификации доказательств, включая поиск и подкуп лжесвидетелей и попытку повлиять на заключение судебной экспертизы.
Затем слово взял Дмитрий Валент. Его выступление было образцом юридического красноречия — холодного, точного и беспощадного. Он не просто зачитывал обвинения. Он выстраивал повествование.
— Уважаемый суд, перед вами не просто дело о подлоге. Перед вами — история циничного, глубоко аморального предательства, облеченного в уголовно наказуемую форму. Ответчики воспользовались не знанием, а незнанием моей доверительницы. Они годами выстраивали стену пренебрежения и унижений, будучи уверенными в своем мнимом превосходстве. А когда эта стена рухнула, обнажив их истинную ничтожность перед реальным положением вещей, они выбрали не извинения, а преступление.
Он поочередно представил доказательства. На большом экране были продемонстрированы отсканированные образцы подлинных подписей основателя компании и та самая расписка. Разница была видна невооруженным глазом даже неспециалисту.
— Но главное, — продолжал Валент, — это не техническая сторона подделки. Это — умысел. Прямое доказательство осознанных, злонамеренных действий.
В зале приглушили свет, и на экране пошли записи. Не весь материал, представленный следствию, а выжимка, самые яркие фрагменты. Зазвучали голоса, записанные в квартире Лидии Петровны.
Голос Сергея, уверенный и наглый: «Нужно найти пару человек, которые за небольшую плату подтвердят в суде… Он за пятьсот тысяч на брата — согласится кто угодно… Экспертиза — дело такое. Нужно просто найти правильного. Того, кто за вознаграждение даст нужное заключение…»
Голос Лидии Петровны, полный ненависти и жажды мести: «Если ты сейчас выйдешь из этой двери, то ты для меня больше не сын. Ты — предатель. Как и она», обращенный к собственному сыну.
И наконец, голос Игоря, сдавленный, полный отчаяния и слабости: «А если я не хочу в этом участвовать дальше?» И его последующий, беззвучный кивок капитуляции.
В зале стояла гробовая тишина. Все смотрели то на экран, то на подсудимых. Лидия Петровна сидела, низко опустив голову, ее плечи тряслись. Но теперь это была не истерика, а тихая, унизительная дрожь животного страха. Весь ее напускной лоск, вся спесь развеялись, как дым. Перед судом сидела жалкая, сломленная женщина, пойманная на собственной алчности и злобе.
Сергей, напротив, пытался сохранить браваду. Он сидел, развалясь на стуле, с презрительной усмешкой, но по его сведенным скулам и бегающему взгляду было видно, что почва под ним горит. Он понимал, что записи — это приговор.
Но самым страшным зрелищем был Игорь. Он смотрел на экран, на свое собственное изображение, и, казалось, не верил, что это он. Его лицо было серым, во взгляде — пустота и осознание полного, окончательного краха. Он видел себя со стороны: слабого, трусливого, поддающегося на манипуляции матери, ставшего соучастником преступления против женщины, которую когда-то любил. В этот момент рухнула не только его репутация и свобода — рухнул образ его самого, который он себе создавал. Он увидел правду, и она была ужасна.
Затем выступили свидетели. «Бухгалтер», седой, нервный мужчина, путаясь в показаниях, признал, что Сергей предлагал ему деньги за ложь. «Актриса», некогда бойкая, а теперь напуганная до слез женщина, подтвердила это. Были представлены результаты официальной графологической и технико-криминалистической экспертизы, однозначно признавшей расписку поддельной.
Адвокат подсудимых, нанятый впопыхах, пытался что-то оспаривать, говорить о бытовом конфликте, о том, что его клиенты «сами были введены в заблуждение». Но его слова тонули в море неопровержимых улик. Он выглядел как человек, пытающийся вычерпать тонущий корабль чайной ложкой.
Когда слово дали Игорю для последнего заявления, он долго молчал, глядя в пол. Потом поднял глаза. Он смотрел не на судью, а на Алину. Впервые за все время процесса их взгляды встретились.
— Я… — его голос сорвался, он сглотнул комок в горле. — Я не прошу снисхождения. Я виноват. Больше, чем они. Они… они такие, какие есть. А я… я знал, что это неправильно. Я знал, что это подлость и предательство. И все равно подписал. Не из-за денег. Из-за страха. Страха потерять одобрение… матери. Страха остаться одному. Я был слаб. И эта слабость сделала меня соучастником… этого. — Он кивнул в сторону экрана. — Алине… Алина, прости. Не за себя. Ты правильно сделала, что не простила. А просто… чтобы ты знала. Я осознал. Все.
Он замолчал и опустил голову, больше не в силах говорить.
Алина слушала его, не двигаясь. На ее лице не дрогнул ни один мускул. В ее глазах не было ни триумфа, ни жалости. Была лишь та самая ледяная пустота, которая появилась в них в тот вечер на кухне. Его слова запоздали на целую жизнь. Они уже ничего не меняли.
Судья удалилась в совещательную комнату. Ожидание в зале было напряженным, но ни у кого не было сомнений в исходе.
Когда судья вернулась и зачитала решение, оно прозвучало как гром среди ясного неба своей неумолимой логикой и суровостью. Ходатайство следствия об избрании меры пресечения было удовлетворено. Сергею, как организатору и наиболее активному участнику, избрали заключение под стражу. Лидии Петровне и Игорю — домашний арест с запретом любых коммуникаций, кроме как с защитником.
Было также удовлетворено гражданское требование Алины. Расписка признана недействительной, фальшивой. На имущество ответчиков наложен арест в качестве возможной будущей компенсации морального вреда и судебных издержек. Дело было направлено для дальнейшего расследования и подготовки к основному судебному процессу, где им всем грозили реальные сроки.
Когда судебные приставы подошли к Сергею, чтобы надеть на него наручники, он наконец сломался. Он начал вырываться, кричать, что его подставили, что это все Алина. Его силой вывели из зала. Лидия Петровну вывели под руки, она шла, не глядя по сторонам, согнувшись, словно под невидимым грузом.
Игорь встал и молча пошел к выходу в сопровождении пристава. Он не оглядывался.
Алина вышла из зала одной из последних. Дмитрий Валент шел рядом, что-то говоря о дальнейших шагах, но она почти не слышала его. Она вышла на ступени здания суда. Моросил тот же мелкий, холодный дождь, что и в день их последнего разговора с Игорем.
Она стояла, глядя на серый поток машин. Внутри не было радости от победы. Не было и печали. Была огромная, оглушительная тишина. Тишина после битвы, в которой не осталось победителей, а лишь уцелевшие среди обломков.
Она сделала глубокий вдох, ощущая сырой воздух. Все кончено. Призраки прошлого были изгнаны, но не магией, а холодным железом закона и собственной, выстраданной решимостью. Она была свободна. Совершенно, абсолютно одиноко свободна. И теперь ей предстояло понять, что делать с этой свободой дальше.
Глава 8
Прошло шесть месяцев.
Осенний дождь, моросивший в день суда, сменился колючим зимним снегом, а потом пришла ранняя, слякотная весна. Закончился основной судебный процесс. Приговор оказался суровым, но справедливым, как и предсказывал Дмитрий Валент. Сергей, признанный организатором, получил реальный срок лишения свободы. Его мир «решалов» и серых схем рухнул, похоронив под обломками браваду и ложную уверенность.
Лидии Петровне и Игори суд, учтя явку с повинной (после предъявления неоспоримых доказательств это был единственный разумный шаг их адвоката), назначил условные сроки с длительным испытательным периодом. Но это была лишь формальность. Настоящий приговор жизнь вынесла им раньше.
Лидия Петровна была немедленно уволена из «Северного ветра» по статье за действия, порочащие деловую репутацию компании и несовместимые с должностью. Никакой золотой парашют, никаких отступных. Только трудовая книжка с убийственной записью. Ее имя в профессиональной среде стало нарицательным — символ жадности, глупости и эпического провала. Старые знакомые отворачивались, коллеги, которых она когда-то третировала, теперь смотрели на нее с немым презрением. Она жила одна в своей квартире, наполненной призраками былого мнимого величия, под надзором уголовно-исполнительной инспекции. Ее мир сжался до размеров комнаты и бесконечных, мучительных размышлений о том, как все пошло не так. Гордость была сломлена полностью, оставив лишь горький осадок унижения и одиночества.
Игорь… Игорь отрекся от матери. Не юридически, а внутренне. После вынесения приговора он сказал ей всего одну фразу: «Теперь мы квиты. Ты получила мое безоговорочное послушание, а я — пожизненный приговор. Не звони мне». Он продал квартиру, выплатил часть денег в счет судебных издержек по иску Алины, а на оставшиеся уехал из города. Куда — никто не знал. Говорили, что он устроился простым юрисконсультом на небольшой завод в провинции. Он исчез, стараясь раствориться, смыть с себя позор и тяжесть вины, которые давили на него невыносимой ношей.
Алина осталась. Она не сбежала от воспоминаний. Она продолжала работать аналитиком, но теперь уже без необходимости что-то скрывать. Михаил Семенович, с одобрения совета директоров, предложил ей официально войти в совет, возглавить благотворительный фонд компании. Она согласилась только на последнее. Фонд был назван в честь ее родителей. Она находила в этой работе тихое, горькое утешение.
Однажды в мае, когда город окончательно очистился от грязи и покрылся первой нежной зеленью, она села в машину и поехала за город. Не на дачу, а дальше. По трассе, ведущей в сторону того самого провинциального городка, откуда она была родом. Она не доехала до него, свернув на знакомый, уже заросший проселок.
Дом ее деда стоял на окраине старой деревни, ныне превратившейся в дачный поселок. Двухэтажный, бревенчатый, с резными наличниками, он выглядел немного неухоженным, но крепким. Стоял на пригорке, с видом на речку и бескрайние поля. Здесь прошли ее детские лета, здесь она бегала босиком по траве, здесь пахло яблоками и свежим сеном. Сюда, после смерти родителей, приезжал за ней дед. Здесь, на крыльце, он, суровый и молчаливый, впервые обнял ее и тихо сказал: «Теперь ты мой главный капитал. Все, что у меня есть, — твое».
Она открыла калитку, скрипнувшую той же песней, что и двадцать лет назад. Крыльцо, лавочка под старой яблоней, флюгер в виде петушка на сарае — время здесь будто застыло. Она достала тяжелый ключ и отперла дверь.
В доме пахло пылью, старым деревом и тишиной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ставни, освещали танцующие в воздухе пылинки. Все было так, как оставили: массивный стол в горнице, этажерка с книгами, вышитые крестиком подушки на диване. Она прошлась по комнатам, касаясь пальцами поверхностей. Здесь не было злобы, предательства, жадных глаз и злых языков. Здесь была только память. И боль от этой памяти, но уже не острая, а тупая, ноющая, как старая рана.
Она поднялась на второй этаж, в бывший кабинет деда. За большим дубовым столом лежали его очки в роговой оправе и пресс-папье из малахита. Она села в его кресло, тяжелое, кожаное, и смотрела в окно на расстилающийся за рекой луг. Здесь он принимал важные решения, здесь рождалась империя «Северного ветра». И здесь же он, постаревший и одинокий, передавал эстафету ей, внучке, которую едва знал, но в которой видел единственное продолжение себя.
— Прости, дед, — тихо сказала она в тишину комнаты. — Я так и не стала той наследницей, о которой ты мечтал. Я просто хотела быть собой. И за это заплатила высокую цену.
Она сидела так долго, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая комнату в теплые, медовые тона. Вдруг внизу скрипнула калитка. Потом послышались осторожные шаги по крыльцу и тихий голос:
— Алло! Кто здесь? Дом, вроде, пустой должен быть!
Алина спустилась вниз. На пороге стоял пожилой мужчина в простой рабочей одежде, с добрым, сильно обветренным лицом.
— Девушка, а вы кто будете? — удивился он, снимая кепку.
— Я… Алина. Внучка Николая Петровича.
Лицо мужчины озарилось теплой, искренней улыбкой.
— Батюшки! Алина! Да я тебя и не признал! Последний-то раз ты совсем девчонкой была. Я же Степан, сосед. Помнишь, я тебе в детстве удочку починил?
Память ожила, выдав смутный образ. Да, Степан. Он всегда помогал по хозяйству, колол дрова, чинил забор.
— Помню, дядя Степан. Здравствуйте.
— Здравствуй, здравствуй. А я, признаться, испугался. Думал, дачники какие самовольно заселились. Я ведь за домом твоим присматриваю, как договаривались с покойным Николаем Петровичем. Раз в месяц прихожу, проверяю, проветриваю. Он мне за это исправно платил, а потом ты… через адвокатов своих продолжила. Так что спасибо.
Он говорил просто, без подобострастия, без намека на то, что знает о ее статусе или о громком скандале. Для него она была просто внучкой старого соседа.
— Вы за всем следили? — спросила Алина, и в ее голосе прозвучала неподдельная благодарность.
— А то как же? Дом без присмотра — пропадет. Я и печку иногда протапливаю зимой, чтобы сырость не завелась. Он же добротный, на века строен. Таким домам жить да жить. Ты надолго?
— Не знаю. Просто приехала… посмотреть.
Степан кивнул, как будто понимая все без слов.
— Правильно. Места тут хорошие. Тихие. Душа отдыхает. Если что нужно — я через двор. Ключ от сарая, где инструменты, под крылечком, под третьим кирпичом слева. Как в старые времена.
Он попрощался и ушел, оставив ее одну на крыльце. Вечерний воздух был напоен запахами влажной земли, распускающихся почек и дымка откуда-то издалека. Где-то кричали грачи.
Алина обошла дом, зашла в старый сад. Яблони стояли покрытые бело-розовой кипенью цветов. Она села на ту самую лавочку под самой большой яблоней, где когда-то читала книжки, мечтая о большой любви и светлом будущем.
Любовь оказалась миражом. Будущее — битвой. Она выиграла эту битву, но поле сражения осталось усеянным обломками. Она чувствовала себя одновременно и победительницей, и такой же одинокой, как этот старый дом.
Но, сидя здесь, в тишине, под шепот листьев, она впервые за много месяцев не чувствовала тяжести. Была просто усталость. Долгая, изматывающая дорога подошла к концу. Она добралась до безопасной гавани. До своего места. Не того, что было ей навязано статусом или деньгами, а того, что всегда было ее по праву рождения и памяти.
Она не знала, что будет дальше. Возможно, отреставрирует этот дом и будет приезжать сюда летом. Возможно, найдет в себе силы взять на себя больше в компании деда. А может, просто будет жить тихо, день за днем, прислушиваясь к себе и больше ни к кому.
Она подняла лицо к небу, где зажигались первые звезды. Они были такими же яркими и чистыми, как в ее детстве. Ничто не могло их запятнать.
С этого места, с этой земли, начиналась ее настоящая история. И, похоже, именно сюда, сделав полный круг через боль, предательство и испытания, она и вернулась. Чтобы начать все заново. Уже не наивной девочкой, а женщиной, познавшей цену всему. Но все еще способной чувствовать запах яблоневого цвета и видеть красоту вечерней звезды.
Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. Внутри, на месте ледяной пустоты, появилось тихое, едва уловимое ощущение. Не счастья. Не радости. Покой. Хрупкий, драгоценный покой.
И это было больше, чем она могла надеяться после всего, что случилось. Этого было достаточно. Пока — достаточно.
Конец.